Рома

Я сидел на краешке ее кровати, заваленной подушками и мягкими игрушками, и смотрел, как она спит. Даша укуталась в милый плед с выцветшими единорогами и дышала как-то несвободно, с присвистом. Из-под одеяла торчала только её лохматая макушка и кончик носа, красный и явно недовольный происходящим. С каждым ее хриплым вдохом во мне скреблось что-то неприятное и виноватое.

А чего бы и нет?

Это я накосячил. Из-за меня Дашке пришлось стоять ночью под открытым небом и прятаться от меня. От разговоров о нас. А все потому что я не смог решить проблемы с прошлыми отношениями.

Да их и не было толком, но бывшая прилипла, как банный лист к одному месту. Гениально, Роман, просто гениально!

Даша пошевелилась, и плед сполз, открыв плечо. Я осторожно, чтобы не разбудить, поправил одеяло. Кожа была огненной. Я вздохнул и на цыпочках, стараясь не задеть разбросанные по полу книги и пустые чашки, выбрался в коридор.

Ее комната в общаге была эталоном творческого бардака. На столе соседствовали лампа с каким-то смешным бегемотом и зачетка, на мини-холодильнике магнитиками крепились распечатки фотографий и расписание пар.

Из-под кровати выглядывал розовый кроссовок. Хаос. Но это был ее хаос, и он почему-то меня дико умиротворял.

Я шел по коридору и возле лестницы столкнулся с Алисой. Она посмотрела на меня так, словно я не человек, а пришелец.

— Гром? — удивленно выдохнула девушка. — А…

Алиса глянула в сторону комнаты Даши. Нахмурилась.

— Все нормально, Алис, я позабочусь о ней.

— Она тебя не выставила? — насмешливо выгнула бровь подруга Дашки и сложила руки на груди.

— Как видишь, — развел руками. — Она спит, я за чаем.

— Громов, — Алиса шагнула ко мне почти вплотную. — Если ты её обидишь…

— Я понял, Алис, — в ответ успокаивающе обхватил ее за плечи и слегка сжал. — Я налажал, но я все исправлю.

Алиса стояла, будто пытаясь решить, что же ей делать дальше. Переступала с ноги на ноги.

— Ты домой собиралась? — Я кивнул на сумку за спиной Алисы.

Она в ответ дакнула.

— Все с Дашей будет нормально. Я буду с ней. Езжай.

Алиса помогла мне приготовить чай, заглянула к Даше и все же упорхнула по своим делам.

Потом я нашел под раковиной в ванной тазик, налил в него воды, нашарил на вешалке относительно чистое полотенце и двинул обратно. Вспомнил, как мама в детстве меня спасала от температуры.

Даша вздрогнула и проснулась, когда я аккуратно взял ее руку, чтобы протереть. Глаза были мутными от температуры, но в них тут же мелькнула знакомая искорка.

— Ром? — ее голос напоминал скрип несмазанной двери, но даже это мне нравилось. — Ты что тут делаешь? Ты зачем тут…

Будто бы она успела забыть, что я пришел. Или подумала, что ей это приснилось.

— Забочусь о тебе, Даш, — перебил я, смачивая полотенце и проводя им по ее раскаленному запястью. — Я Гие сказал, что у меня срочные дела, и если ты не поправишься на выходных, то он прикроет меня.

— Отстань… Я сама. Выгляжу, наверное, как… Она слабо попыталась одернуть руку.

— Как самая крутая пациентка терапевтического отделения, — закончил я. — Но сейчас помолчи. Дай позаботиться. Окей?

Она с обреченным видом закрыла глаза и позволила себя обтирать дальше. Я водил мокрым прохладным полотенцем по ее рукам, шее, лицу, и ей, кажется, становилось хоть чуть-чуть легче. Под пальцами чувствовался тот самый противный липкий жар. Хотелось его просто стереть, как ластиком.

Потом был чай. Она капризничала, говорила, что не чувствует вкуса и что горло болит. Пришлось идти на крайние меры. Я сбегал к себе в блок, взял баночку малинового варенья, которую мне в прошлые выходные всучила бабушка.

— Это не обсуждается, — заявил я, водружая перед ней кружку и ложку с заветной вкусняшкой. — Бабушкин рецепт. Не слопаешь, утащу в больницу к злому дядьке-врачу.

Угроза подействовала.

Даша с покорным видом ела варенье, а я сидел на полу, прислонившись к ее кровати, и держал кружку. В комнате было тихо, если не считать доносящихся из-за стены споров о том, где провести каникулы и равномерного стука дождя по стеклу. И в этой тишине не было той дурацкой напряженности, которая обычно висела в самом начале нашего общения. Я просто был с Дашкой. И это было… правильно.

Она снова начала клевать носом. Я убрал кружку, накрыл ее пледом получше и уселся в старенькое кресло-мешок, утонув в нем почти полностью. Достал телефон, делать нечего, листал ленту. Картинки не заходили. Мысли были только о здоровье девушки, что лежала напротив.

Даша проспала пару часов. Я в это время совершил вылазку в аптеку в соседнем доме, купил каких-то современных порошков, обещавших вернуть к жизни за три часа, и заодно прихватил в ларьке лимон и имбирь.

Пока в общем чайнике на кухне заваривался мой шедевр «против всех болезней», я услышал ее хриплый голос:

— Ром, ты тут?

— Всегда на связи, — я появился в дверях с кружкой, из которой шел ядреный аромат.

Даша сидела, закутавшись в плед, и выглядела уже чуть менее разбито.

— У тебя чем пахнет так… знакомо?

— Это целебное зелье, — важно сказал я. — По рецепту самого магистра общажной медицины. Пей, если хочешь поправиться.

Она сделала глоток и скривилась.

— Ого. Это ж на чем настаивали-то? На гвоздях?

— На желании выжить, — парировал я. — И на имбире. Лучше доширака!

Дашка фыркнула, и это был самый лучший звук за весь день. Мы молчали. Она пила мое зелье, а я снова устроился на полу, подпирая голову руками.

Когда она допила, я потянулся за кружкой, но Даша меня удивила, положив свою горячую руку поверх моей.

— Спасибо, — прохрипела она. — Ты… вообще-то можешь быть нормальным.

— Это мне надуло в карму, — пошутил я, но потом перевернул ее ладонь и прижался к ней губами. Так же, как тогда, после нашей дурацкой перепалки. Только сейчас она не вздрогнула. Ее пальцы лишь слабо сжали мои.

— Я помню тот разговор, — тихо сказал я. — Я все же рискну тебе объяснить про ситуацию в клубе.

Даша в ответ вздрогнула. Попыталась выдернуть руку из моего захвата, но я не позволил. Мне было важно чувствовать её…

— Не надо…

— Надо, — я настаивал. — Мы с Леной, черт, — я взъерошил волосы. — Встречались какое-то время, это правда. Но расстались ещё до того, как я увидел тебя. Я бы никогда…

Я осекся. Мне казалось, что я несу чушь. Но Даша все ещё слушала, а не требовала, чтобы я свалил.

— Я бы никогда не встречался в параллель с двумя девушками. У меня и переписка с ней есть.

— А может ты подтер ненужное? — Даша прищурила покрасневшие глаза.

— Мог, но какой в этом смысл?

Я все же решил показать переписку с Леной. Она закончилась месяц назад. И больше мы с ней не общались.

Даша пробежалась глазами по экрану телефона и резко выдохнула.

— Я с тобой когда начал, — я переплел наши пальцы. — У меня никого не было. Веришь?

Даша молчала, а я рискнул и продолжил.

— Я хочу начать нормально, Даш. С самого начала. Не с клубов и не с попыток тебя поцеловать. А вот с такого. С заботы. С чая с вареньем. С сериалов, которые будем смотреть вместе, когда ты заболеешь. С возможности просто вот так сидеть на полу и не говорить ни слова. С возможности быть рядом, когда тебе плохо. Я хочу заслужить. Не твои поцелуи, а вот это вот все, — я обвел рукой ее заваленную комнату, ее больной вид, ее вещи. — Твое право капризничать при мне. Разрешишь?

Она смотрела на меня своими все еще блестящими от температуры глазами, а потом медленно кивнула, уткнувшись подбородком в плед.

— Останешься? А то есть у меня есть как раз сериал, который я одна досматривать боюсь…

— Конечно, останусь, — я ответил, и внутри у меня расправила крылья какая-то огромная, светлая птица. — Буду сидеть тут, пока не надоест. Или пока соседка твоя не вернется с выходных и не прогонит меня.

Я плюхнулся обратно в кресло-мешок, она устроилась поудобнее, повернувшись ко мне лицом. Я притушил свет, оставив только гирлянду над ее изголовьем. Комната погрузилась в уютный полумрак. Я нашел ее руку и сплел наши пальцы. Ее дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и спокойным.

Жар, казалось, наконец отступал.

Я сидел и смотрел, как она засыпает. В коридоре кто-то громко спорил о том, на какой маршрутке надо ехать в клуб, за стеной заиграла гитара, а в комнате пахло имбирем, ромашкой и ее парфюмом.

И я наконец-то понял. Вот оно.

Наше самое настоящее начало. Не с громкой вечеринки, а с тихой заботы о больной девочке в общаге. Без пафоса, без клубов, без глупых обид. Просто я, она, кружка чая и тихое, но твердое обещание чего-то большего, что мы наконец-то были готовы построить. С самого начала. С первой ложки варенья, с первого обтирания, с первого хриплого «спасибо».

И это было в тысячу раз круче, чем все то «до», которое мы уже пережили.