…Ранним утром я усаживаю сонного Русика в такси. Нам везет, мы добираемся до дома свекрови без приключений и особых задержек. Я передаю ей сына, и таксист везет меня в ресторан. Достаю пудренницу, чтобы хоть немного привести себя в порядок, и вдруг замечаю, что забыла надеть линзы.

— Только не это… — шепчу с досадой. Но ехать обратно — самоубийство. Я не успею на работу вовремя, если вернусь за линзами.

«Обойдусь сегодня без них», — принимаю решение. — «Никто и не заметит».

Мама Виктора Константиновича встречает нас на пороге своей квартиры.

Русик сонно трет глазки. Ему не по нраву такой ранний подъем.

— Женечка, доброе утро! Иди сюда, мой хороший, — бабушка тянет руки к внуку. Тот куксится, видно, что ещё не отошел от простуды.

— Доброе утро, — сдержанно здороваюсь я. — Заберу его в обед, постараюсь сегодня освободиться пораньше.

— Жень, ты извини меня за вчерашний разговор, — она вздыхает. — Наболело просто. Иру жаль до слез, она так хочет вернуть семью…

Я твердо смотрю ей в глаза.

— Нет, на самом деле вы правы. Мне надо думать о том, где я буду жить с ребенком. Постараюсь решить проблему как можно скорее. Просто сложновато одной в столице. Ладно, я побежала. А то опоздаю.

— Жень… — она вздыхает. Мнется у двери. Прижимает к себе Русика. — Ты пойми, нам тоже сложно. Мы и подумать не могли, что у Руслана есть девушка. А Витя, он… будто помешался на чувстве вины. Но Руслана не вернуть, а у Вити есть своя семья, которую он упорно отказывается замечать. В ближайшие сутки жена родит ему дочку. Из роддома они переедут к Виктору. А тебе надо строить свою жизнь дальше.

Я замираю.

— Я бы рада строить свою жизнь дальше. Только от меня ничего не зависит. Здесь должен принять решение Виктор Константинович. Но боюсь, он будет с вами не согласен.

— Поверь, как только он возьмет на руки свою родную дочку, его несогласие рассыпется, как карточный домик. Дай Ире шанс, Женя!

— Что ж, я буду рада, если это произойдет.

Я сажусь в такси, и оно медленно везет меня в ресторан. На душе скребут кошки. Вроде расставили точки над «И», а все равно неприятно.

* * *

Я прибываю на кухню к семи часам утра. Там уже топчется народ. Все суетятся, видно, что Камиль не только меня на уши поставил. Но завтраком решил сразить наповал — не в бровь, а в глаз, национальной кухней инвестора.

Я улыбаюсь. Готовлю все по правилам — горячий чай, который разливают в стаканы-Армуды специальной вытянутой формы, жареный картофель по-домашнему, абрикосовую кашу, выкладываю красиво на тарелку брынзу, подсоленное сливочное масло, вареные яйца. Вспоминаю секреты первой свекрови, Амины, и без зазрения совести использую их в своей стряпне.

Камиль появляется на кухне. Он при параде — надел свой самый лучший костюм-тройку, волнистые, с сединой волосы зачесаны назад с помощью геля, борода аккуратно подстрижена. Видимо, накануне посетил барбера. Но и не мудрено — Камиль бредит расширением ресторана с того дня, как я пришла на работу. Сегодня его желание может исполниться.

— Женечка, ну, как? — с придыханием интересуется он.

Я с вызовом смотрю на него. В глазах горит торжество.

— Все в порядке, завтрак готов. Жду свои чаевые.

Камиль внимательно осматривает завтрак. Довольно кивает и приказывает официантам готовиться к выносу заказа через пять минут. Сам исчезает в зале, за одним из вип-столиков, оформленном за стеклянной перегородкой.

Мы отсчитываем пять минут. Я с каким-то особым трепетом ставлю горячий чайник в центр подноса, и официанты выносят завтрак в зал.

Мне уже и самой интересно посмотреть на реакцию инвесторов.

С любопытством выглядываю из кухни. Один сидит спиной ко мне, второй лицом. Камиль сидит по центру стола, с истинно кавказским красноречием расписывает плюсы будущего расширения.

Судя по возгласам, мужчины довольны теми блюдами, которые им принесли. Пробуют на вкус, кивают. Нахваливают.

А потом тот, что сидит спиной, подается к Камилю, и я слышу его голос:

— Кто приготовил этот завтрак?

Камиль пугается.

— Наш лучший повар.

— Вы не могли бы его позвать?

— Карочка, позови Женю! — начинает нервничать наш босс.

Я пугаюсь. Что не так? Неужели я не получу своих денег? Плохо, очень плохо…

Сотрудники смотрят на меня с ужасом и сочувствием одновременно.

— Иди, Жень… ты же знаешь, как дороги эти инвесторы Камилю, — подталкивает меня вперед администратор Кара.

Я напугана не на шутку. Что сделала не так? Неясно… Теперь ещё и работу потеряю.

Собрав в кулак остатки смелости, я торопливо иду к столу, за которым сидят инвесторы.

Мужчина, который требовал повара, внезапно оборачивается, и мое сердце летит в пропасть. Я узнаю Имана.

Страх, отчаяние, боль — захлестывают меня с головой.

— Женя — наш лучший повар, — представляет меня Камиль. — Если у вас есть замечания, она готова…

Но я его не слышу. Передо мной, будто разверзлась пропасть. Я делаю шаг назад. Потом ещё один шаг. А после — разворачиваюсь, и бегу прочь.

Перед глазами сплошная пелена, я бегу без разбора, через кухню, хватаю на ходу свою сумку, срываю фартук и белый колпак, несусь через черный ход, потом по улице, врезаясь на своем пути случайных людей…

В голове шумит. Я не могу дышать. Не могу думать. Будто новая реальность, в которой есть Иман, окатила меня кипятком, и я никак не могу прийти в себя.

Он не должен был меня узнать. Другой цвет волос, стрижка. Но я выдала себя рецептом! Именно сегодня я почему-то решила сделать завтрак также, как мама Имана. Готовила с особым трепетом, будто глубоко внутри знала, для кого его готовлю…

Выбившись из сил, я замедляю шаг. Оглядываюсь, но за мной никто не гонится. На проспекте слишком людно — Москва есть Москва.

«Узнал меня Иман, или нет?» — размышляю я по дороге в сторону метро. Прихожу к выводу, что не узнал. Я и сама себя первое время с трудом узнавала в зеркале, куда уж ему.

Что Иман делает в Москве?

«Ну, конечно! Уже ведь прошло полгода! Он получил мое наследство…» — летит догадка.

Окончательно выбившись из сил, я решаю зайти в кофейню, что зазывает яркой вывеской.

В кафе почти нет посетителей. Раннее утро, они только открылись. Я заказываю себе кофе и нахожу место за самым неприметным столиком в углу. Сажусь на диванчик. Медленными глотками отпиваю горячий напиток, хочу успокоиться, прежде чем отправлюсь за сыном. Почему-то чувствую боль потери так сильно, как будто она случилась вчера. Храбрая и хрупкая Айна, Амина, Сабина — отчетливо встают перед глазами, и мне хочется плакать. Вспоминаю маму. Мы ведь с ней так и не попрощались. Касаюсь безымянного пальца правой руки, того места, где должно быть обручальное кольцо. Слишком остро осознаю, что Иман так и остался мне мужем. Он — моя семья.

Кто-то бесшумно садится рядом со мной на диванчик. Я поднимаю глаза и вижу Имана. Торопею.

— Ева, — срывается с его губ мое старое имя.

И столько боли, столько отчаяния в его карих глазах, что я невольно всхлипываю.

— Иман… — шепчу сбивчиво. А сердце рвется к нему так отчаянно, что трудно дышать.

Он подается вперед, притягивает меня к себе. Целует сдержанно меня в макушку, но прижимает к себе так неистово и страстно, что мне больно. Но это сладкая боль, от нее по телу разливается жар.

Я прижимаюсь к его крепкой груди и давлюсь всхлипываниями.

— Я так ждала тебя в тот день в больнице, так ждала… — шепчу, заикаясь. — Все смотрела на дверь, надеялась, что ты войдешь, и мне не придется умереть…

— Прости меня, Ева… прости, — хрипло шепчет он в ответ.

Несколько мгновений мы сидим, не шевелясь. Просто прижимаемся друг к другу.

Иман приходит в себя первым. Неистово гладит мою спину и плечи. Целует в макушку.

— Когда мне сказали, что тебя не похоронили, я как будто тронулся умом, — усыпая поцелуями мое лицо, сбивчиво шепчет он. Пронизывает меня отчаянным взглядом. — Сначала я решил, что твое тело забрали, чтобы похоронить рядом с отцом ребенка. Меня охватила такая злость! А потом дядя Рустам посоветовал поехать в больницу Махачкалы. Там-то врач, который дежурил в ту ночь, и раскололся. Сказал, что тебя просто увезли вместе с ребенком.

Я жмурюсь. Представляю, какие методы использовал мой муж, чтобы выяснить у врача подробности той ночи…

— У меня другое имя, Иман, — произношу потерянно. — Евы больше нет.

— Что там имя! Стрижка у тебя ужасная! — перебивает меня муж. — Как будто ты и не женщина вовсе, а солдат в юбке…

— Иман… — вместо того, чтобы обидеться, я улыбаюсь. Заглядываю ему в глаза, обхватываю его колючие скулы ладонями. Почему-то внутри у меня стойкое ощущение, что я дома. Я вернулась домой.

— Что ты смеешься? — возмущенно фыркает он. — Твои глаза — все, что от тебя осталось...

Я вздыхаю.

— Их тоже нет. Просто сегодня я забыла надеть линзы.

Иман вспыхивает.

— Забудь про линзы! И эти волосы… их надо вернуть! Как вернуть мою жену?

Я качаю головой.

— Твоей жены больше нет. Есть Евгения Багрова, вдова офицера Руслана Багрова.

Иман мрачнеет.

— Да, я знаю. Дядя Рустам посоветовал мне услуги частного детектива, и тот быстро разыскал Багровых. Смириться с тем, что Евы нет, а ее место заняла вдова Руслана Багрова, я не могу до сих пор, — вздыхает он.

Я неотрывно смотрю ему в глаза. Жадно ловлю каждое слово.

— И что же нам теперь делать? — произношу растерянно.

Иман осторожно касается моего подбородка. Прожигает взглядом.

— Я выставил на продажу твои заправки. Через неделю у них появится новый хозяин. Свободные деньги мы вложим в ресторан Камиля, на которого ты работаешь. А ещё — на прошлой неделе я внес задаток за новую квартиру в Москве. Если она тебе понравится, мы ее купим и переедем.

Я на миг замираю. Пугаюсь.

— А твои родственники? Они…

Он хмурится. Прикладывает указательный палец к моим губам.

— Тсс. Отставить панику. Тех, кто желал получить твое наследство, больше нет в живых. На родине до тебя никому нет дела. Заправки, из-за которых все это случилось, со дня на день уйдут с молотка. Мы с тобой начнем все с чистого листа. Я женюсь на бедной вдове русского офицера, и мы вместе займемся ресторанным бизнесом.

Я молчу. Просто не знаю, что ему сказать. Слишком неожиданным для меня оказалось его появление.

— Ева… — Иман серьёзнеет. — Ты выйдешь за меня замуж?

Я смотрю в его карие глаза и не могу насмотреться. Тону в них, как в омуте, и на смену растерянности приходит бесконечное счастье.

— Тебе необязательно спрашивать мое согласие. Обручальное кольцо спрятано у меня на дне сумки, — шепчу тихонько. — Я так и осталась тебе женой, Иман. Мне сменили имя, придумали легенду, но в моей жизни не может быть другого мужчины.

Он качает головой.

— Мы купим новые обручальные кольца. Начнем все сначала — я, ты и твой ребенок. Надеюсь, через год ты подаришь мне ещё одного.

Я обвиваю его шею руками, позабыв обо всех правилах приличия, которые соблюдаются на нашей с ним родине. Целую его в губы.

— Я подарю тебе двоих, — шепчу ему в губы, задыхаясь от внезапно нахлынувшей страсти. — Сына и дочь. Обещаю.

Он мягко усмехается.

Касается ладонью моей щеки, а потом осторожно целует в губы.

— Я буду ждать, Ева, — шепчет в ответ.

Мы смотрим в глаза друг другу. Долго, пронзительно, и так много всего в этом взгляде, что не передать словами. Дождливый июнь перестает казаться мрачным и холодным. В моей душе медленно, но верно распускается целый цветущий сад.

* * *

….Сумки упакованы. Я стою посреди комнаты, которую мы с Русиком занимали последние полгода, и как-то тоскливо от того, что теперь здесь пусто. Но ничего не изменить. Прошлой ночью у Багрова родилась дочь.

Он вернулся из Владикавказа под утро. Сразу же поехал в роддом. ДНК-экспертиза показала, что Виктор Константинович стал папой.

Только сейчас новоиспеченный папа растерян и подавлен. Меряет суровыми шагами комнату. Нервничает.

— Женя, я не хочу, чтобы ты переезжала к Иману! Он совсем не то, что тебе нужно! — хватается за свои слова, как за соломинку.

— Он моя семья! — шепчу с обидой. — Виктор Константинович, вы ведь знали, что у меня есть муж. Знали, но не придали этому никакого значения. А ведь Иман Босов так и остался для меня мужем.

Багров молчит. Ему нечего на это ответить. Когда он вывозил меня из Дагестана, он не подумал, что разбивает мое сердце.

Я вздыхаю. Подхожу к полковнику ближе.

Накрываю его руку своей рукой. Мне и самой немного грустно от того, что мы с Русиком его покидаем.

— Виктор Константинович, я очень благодарна вам за то, что вы спасли мне жизнь. Если бы не вы, я бы не смогла выжить. Но ведь ваша мама права! У вас появилась дочь. Дайте ей шанс на настоящую семью. Станьте ей папой. А мы с Русиком всегда будем рядом. Просто переедем в другой район. Вы же обустроите здесь детскую для своей малышки. Я уверена, вас ждёт много счастливых мгновений рядом с ней. А мне позвольте вернуться к мужу. Он — моя семья. Я его люблю.

Багров тяжело вздыхает. Понимает, что перемены необратимы. Теперь у него и вправду есть дочь. Маленькая принцесса, которой очень нужен папа. А ко мне вернулся Иман.

В моем телефоне мерцает сообщение. Иман приехал нас забирать. Спрашивает, можно ли подняться наверх.

— Ну, вот. Машина прибыла. Кажется, нам с Русланом пора.

Я несколько мгновений смотрю на Багрова, а потом стремительно подхожу к нему и крепко обнимаю.

— Спасибо вам за все, — шепчу сбивчиво. Целую его в щеку.

Подхватываю легкие сумки и зову сына.

— Пока, дядя Витя! — задорно машет ему Русик. — Есе увидимся!

Я согласно киваю.

— Конечно, увидимся, — улыбаюсь растерянному Багрову.

Крепко сжимаю маленькую ручку сына и устремляюсь с ним к выходу. Меня ждёт муж. И я точно знаю — у нас все будет хорошо.