В коридорах больницы царит полумрак.

Полковник в наброшенном на широкие плечи белом халате меряет тяжелыми шагами потертый пол. Долго стоит у окна. Постукивает нетерпеливо пальцами по пластиковому подоконнику. Потирает колючий подбородок, снова меряет шагами темное пространство, да только все зря. В реанимацию никого не пускают. Эдуард Галаев уже сутки без сознания, и чтобы он пришел в себя, требуется настоящее чудо.

А рядом в соседней палате держат под стражей пойманного в лесу Арсена Набиева. Он тоже ещё не пришел в себя. Рана на бедре оказалась глубокой, пришлось зашивать под наркозом.

Прорывается звонок в мобильном. Багров раздраженно смотрит на экран. А там снова Ира. Да что ж ей неймется?! Никак не может его отпустить.

Багров сбрасывает звонок. Но Ира настойчива. Набирает его снова и снова. Он дает отбой. Уже собирается ее заблокировать, как вдруг от нее прилетает сообщение:

«Багров, не будь сволочью, возьми трубку! Я беременна».

У него даже в горле першит от такой новости. Беременна? А он здесь причем?

Выругавшись себе под нос самыми грязными словами из всех возможных, Виктор все же набирает номер.

— Может, хватит мне названивать? — рычит в трубку без приветствия. — Катись к отцу ребенка, пусть он думает, что теперь делать с твоим щекотливым положением! Квартиру ты не получишь, даже не мечтай! А попробуешь нагулянного выдать за моего, пожалеешь, что на свет родилась!

— И тебе привет, Виктор, — слышится глухое приветствие с другой стороны.

У него учащается пульс. Молчит. Шумно дышит. В глазах темнеет от злости. И куда подевалась ее былая бравада? От него уходила с гордо поднятой головой, любовничка своего облизывала, с которым в его кровати кувыркалась. А теперь драмы разыгрывает. Сука.

— Мне жаль, но так вышло, что ребенок твой. Тот, кого можно было бы назвать отцом ребенка, не может иметь детей, потому что три года назад сделал вазэктомию. Ситуация необратима.

— Кхм, ну, Ир, что я могу сказать? Вспоминай, с кем ещё спала, пока я в командировки мотался, с террористами воевал.

— Прекрати! — она всхлипывает. — Я ведь всего лишь хотела маленького женского счастья! Думала, начальник на мне женится, а он…

В трубке слышатся глухие всхлипы.

— Он меня уволил, Витя. У меня срок почти четыре месяца. Ребенок твой, точно. Я теперь без работы, без денег, без жилья, и ещё беременна от тебя…

«Бог шельму метит!» — так и хочется ему плюнуть в трубку.

— Знаешь, что, горячая женушка? Я тебе ни на йоту не верю! Нагуляла ребенка от любовника, он тебя бросил, а мне теперь про вазэктомию в уши дуешь, потому что жить негде? Так к себе в родную провинцию возвращайся!

— Ребенок твой, Витя! — заливается слезами его когда-то любимая женщина. — Что хочешь со мной делай, а твой он! Не было у меня никого кроме начальника.

— Не звони мне больше!

— Суд не даст тебе развестись! По закону ты не имеешь права меня бросить, если я беременна!

— Не звони мне, Ира! И без тебя тошно здесь!

Она бросает трубку. Короткие гудки оглушают. Багров чувствует себя опустошенным. Как будто выжгли все у него внутри. Нет больше ничего, ни души, ни сердца. Он бы многое от Иры стерпел. Пережил бы, но предательство… В его постели, под его любимым одеялом.… нет, этого он простить ей не сможет никогда. А если она умудрится родить, и ребенок окажется его, тогда он подумает, как с этим быть. Как-то же в этих случаях государство регулирует детско-родительские отношения? Есть же выход?..

Из палаты тихо выходит один из сотрудников полиции.

— Виктор Константинович, я в магазин за ужином, принимаю заказы, — прерывает его душевные метания он. — Кофе взять?

Багров хмурится. Вспоминает, что ел в последний раз ранним утром.

— Обязательно. И перекусить возьми что-нибудь.

— Хачапури будете?

— Давай, — он хлопает себя по карманам, извлекает бумажник, протягивает сотруднику купюру.

Тот отдает честь и исчезает на лестничной клетке.

Багров поправляет на мощных плечах белый халат, сверлит взглядом окно.

Не прошел номер с Набиевым, и эта неудача скребет по сердцу острыми когтями. Впивается, растекается горячими потоками невидимой крови и медленно сводит с ума. Где настоящее пристанище Имана Босова не знает решительно никто. В Махачкале его квартира по-прежнему пустует, да и опрос соседей по лестничной клетке ничего не дал. Туда не наведывались уже полгода.

Босовы держатся особняком от остальных, и их все боятся. Как секта, честное слово! Друг за друга горой, и не на одном допросе правды не выпытать.

Несмотря на неудачу, Багров поставил своих людей наблюдать за местом. На случай, если появится кто-то из хозяев.

Сейчас, на исходе очередного пустого дня, отчаяние подкрадывается к нему из-за спины со свежими силами. Оно охватывает мохнатыми лапами его уставшую душу и заставляет сходить с ума. Проблеск надежды медленно гаснет. Ребенок Руслана сейчас неизвестно где. Он в смертельной опасности. А вокруг горы. И почему-то горы неподвластны Багрову. Зато проклятый Иман Босов в горах, как рыба в воде.

В дальнем конце коридора мелькает фигура женщины. Ее останавливает хирург. Она что-то ему возбужденно говорит, говорит, и Багров вдруг узнает мать Евы Роксану. Это ее они с Тагиром убедили написать заявление о похищении дочери и внука. Видимо, она пришла навестить Галаева, выяснить, не пришел ли он в себя.

Багров стремительно идет ей навстречу.

Она его узнает.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — произносит тихо и почему-то отводит взгляд.

— Здравствуйте, Роксана. Как ваше здоровье?

— Спасибо, все хорошо.

— Нет вестей? — интересуется Багров. Чует — не просто так отводит взгляд, что-то произошло.