Стремление Валюхи во что бы то ни стало поцеловаться до конца сезона стало навязчивой идеей. Бывает же такое: хорошая девочка, без пяти минут комсомолка, читает запоем Веронику Тушнову и Анну Ахматову, а в голове черт те что. За завтраком Валя грустила, подперев щеку ладонью, и бесцельно размешивала сметану в стакане, которая уже превратилась в масло.

— Не куксись! — Альке надоела эта постоянно трагическая мина. — Ты допросилась! Сегодня пойдем к Владу, он большой специалист по целовашкам.

— Фу, что ты такое говоришь? — очнулась Шкаликова. — Он же твой парень! Как ты можешь?

— Ну, хочешь, с Кириллом познакомлю? С ним ты не только поцелуешься, но еще и радость материнства познаешь! В полной мере!

Натаха от смеха подавилась яблоком.

— А ты чего ржешь? — накинулась на пухлую Валентина. Аля заметила, что Шкаликовой нравится кем-то понукать и командовать. «Чморить», как говорили в лагере. Хорошая девочка Валя при каждом удобном случае принуждала Наташку делать что-то вместо себя: застилась постель, убираться, даже гладить. Вот так меняются люди. Страшно подумать, что еще может выкинуть эта отличница, когда познает радость поцелуя.

— Лады, не хочешь к Владу, пошли к твоему любимому Костику. Но учти: у него соображалка еще очень детская, он может и не догадаться, чего ты от него хочешь. Хотя… Как сказать… Томку-то он за кое-что трогал.

У Натахи изо рта выпал неразжеванный кусок, а глаза стали навыкате.

— А ты забудь, что слышала, — сказала ей строго Алина.

— Девочки, а можно я с вами? — молитвенно сложила ладошки пухлячка.

— Конечно. Расписку только мне напишешь о неразглашении тайны. Все, что увидишь и услышишь, должно остаться в твоей большой голове, ты поняла?

— Хочешь, Алечка, я поклянусь здоровьем своей мамы?

— Блин, Наталья, не устаю удивляться твоей низости. Как ты можешь клясться здоровьем матери? Даже Гитлер не клялся здоровьем своей мамы!

— Откуда ты знаешь? Вдруг он сказал Сталину: «Клянусь здоровьем своей мамы, что Германия не нападет на Советский Союз!»

Аля оценила возросшее чувство юмора толстушки. Все-таки как сильно меняются люди. Когда Валюха жила с другими девочками, такими же примерными крысками, как она сама, она лезла повсюду читать вслух стихи и при каждом удобном случае козыряла по-пионерски. Теперь Валька вдруг огрубела и ожесточилась. Ее любимым занятием было мучить Наташку. То схватит бедную соседку по комнате двумя пальцами за щеки, то за задницу ущипнет больно. Аля списала эти садистские наклонности на отсутствие интимной жизни.

Но и Наташа изменилась, как только стала жить с Валей и Алиной. Толстая вдруг стала много юморить, улыбаться и даже следить за собой. Порой Альке даже казалось, что та меньше ест и как-то заметно всхуднула.

Перед тем, как свести Костю и Валю, Алька решила проведать Влада. Нельзя сказать, что ее мучила совесть, но в душе девочка очень хотела, чтобы парень уехал домой. Следовало как-то не юлить, но сказать это прямым текстом. Для уверенности Алина взяла с собой в лес Вальку и Наташку, но, встретив по дороге Лидку и Таню, отвертеться от этих прилипал оказалось просто невозможно.

Никто, кроме Альки, ни разу не видел Владовского шалаша. И вообще так далеко в лес девочки еще не заходили. Алина гордо вышагивала впереди, остальные озирались и вздрагивали при каждом звуке хрустнувшей под ногами ветки.

— И вот как он не боится один в лесу? — поежилась Валентина. — Тут же дикие звери могут быть. Алька, как ты думаешь, тут есть дикие звери?

— Разве только зайцы, — ответила за Алину Лида. — Ты слышала по ночам волчий вой?

— Нет.

— Ну, и вот. Были бы волки, мы бы слышали вой.

— Погоди, — возразила Шкаликова. — Ты говоришь, зайцы. Но ты пойми, где косые, там и серые. Это закон природы. Пищевая цепочка, понимаешь?

— Я бы сейчас тоже зайца съела, — потерла живот Натаха.

— Заткнитесь, — попросила Алина. — Уже почти пришли. Дерево видите с веревками? Вот под ним, в кустах, и есть шалаш.

Алька сложила ладошки рупором и крикнула:

— Коу!

— О боже, — удивилась Лида. — Что еще за ку-ка-ре-ку?

— Не врубаешься ты, — усмехнулась Алина и снова издала австралийский клич.

Из кустов показалась косматая фигура. Наташка, Танька и Валька синхронно вскрикнули. К ватаге девчонок приближался небольшой такой снежный человек.

— Кто это? — пискнула Лида.

— Фиг его знает, — пожала плечами Алина. — Похоже на дурака, нацепившего на себя какой-то мусор.

Снежный человек оказался, действительно, Владом в плетеной из ракитника кольчуге. На его голове топорщился венок из листьев, а к подбородку была приделана борода из жухлой травы. Сам парень так похудел, что ввалились щеки. Сердце Альки сжалось.

— Нифига себе делегация, — хрипло произнес парень. — Не бойтесь, девчонки. Я сам себя иногда пугаюсь. Привет, Алина. Сколько лет, сколько зим.

— Привет, Влад. Да, проведать тебя пришли. Деревенские говорят, что ты уже кур у них таскаешь?

— Ерунда. Это я научился силки ставить на куропаток.

— Ой!

— Вот тебе и ой. Живя в лесу, еще не тому научишься. Я ваше приближение еще от качелей вычислил. Знаете, как? Неподалеку оттуда в кустах гнезда зарянки. Когда кто-то начинает оттуда идти, птицы начинают порхать, от гнезда уводить. На зверушек они так не реагируют, только на человека.

— Следопыт ты наш, — расслабилась Лидка. — Ну, показывай, как живешь, Зверобой?

— Да как живу! Заходите, посмотрите!

В шалашике, с тех пор, как в нем была Алина, многое изменилось. Появился какой-то самодельный умывальник, с ржавой мойкой, но вполне исправным краном и даже зеркальцем. На стене висел также заржавевший капкан, а импровизированная постель была завалена сосновыми ветками.

— Как ты на иголках спишь? — поинтересовалась Таня.

— Это я днем кладу, чтобы насекомых отпугивать, — объяснил парень. — Когда ложусь спать, убираю. Простите, девчонки, но попотчевать мне вас нечем. Сами понимаете, электричества тут нет, а значит и холодильника. Питаюсь я так: когда поймаю куропатку, сразу ее варю и наедаюсь впрок.

— Я тоже хочу в лесу жить! — вдруг заявила Натаха. — Куропатки вкусные!

— Ты, Наташка, сама тут можешь едой стать, — усмехнулась Валентина. — Погонишься за куропаткой, и как раз волку в пасть угодишь. Есть волки здесь, Влад?

— Один, — улыбнулся лесной житель. — Он перед вами. Одинокий волк.

— Девочки, можно попросить вас выйти? — вдруг сказала Алька. — Мне нужно кое-что сказать Владиславу.

Подруги нехотя выбрались из шалаша.

— Это ты можешь этим наивным дурочкам заливать про куропаток, — нахмурилась Алина. — То, что ты тыришь кур из деревни, это даже по перьям вокруг видно. Кирилл приходил в лагерь, попросил, чтобы я с тобой поговорила. Если ты не уедешь домой, Влад, тебе может не поздоровиться.

— Тебя попросил поговорить? — удивился Влад. — А кто ты такая? Ты мне никто. Ты меня давно предала. Я тут два дня валялся, ночью спать не мог от голода. От этих ягод у меня уже несварение. А курица эта сама сюда забрела. Ее все равно бы собаки порвали. Так что пусть этот Кирилл заткнется. А вы, девчонки, идите в лагерь. Кушайте там котлетки и рожки, и не обляпайтесь. Мне никто не указ, жить в лесу или нет. Этот лес ничей. Он ни Кириллу не принадлежит, ни тебе.

— Мое дело было предупредить.

— Предупредила? Все, можешь идти.

— Ехал бы ты домой, Влад. По-хорошему. Пока беда не случилась.

— Свободна.

Алина вынырнула из шалаша и махнула спутницам, мол, айда обратно.

— Ну, что? — спросила по пути Лидка. — Не звал тебя этот леший с собой жить?

— Да не леший он, — спокойно ответила Аля. — Просто дурак.

После обеда Алину вызвала к себе Наиля Флюсовна. Пока не было Бойкота, женщина восседала в кресле начальника. Как сказал бы Виталя, заранее примеряется.

— Проходи, Алечка. Я слышала, что у вас там рокировка произошла в отряде? Ты теперь с Валентиной живешь и Натальей?

— Ну, Наташа же вам обо всем рассказала, — усмехнулась Алина.

— Да, не скрою, — кивнула замначлаг. — Наталья девочка с большими комплексами, из трудной семьи. Лагерь для таких детей как отдушина. Сезон закончится, вот куда она поедет?

— Туда же, куда и все.

— Адаптация детей в коллективе — вот наша первоочередная задача.

— Ну, вы же позвали меня не для того, чтобы об этом рассказать?

— В том числе и узнать, как дела у тебя, в отряде. Как там Хруничев поживает? Вчера я уже написала заявление в милицию, чтобы там приняли меры. Родители у него тоже сложные, совсем не идут на контакт. Не понимаю, как можно закрывать глаза на то, что ребенок живет в лесу? Представляешь, что сказал мне отец Влада? Мы, мол, вам ребенка доверили, так и присматривайте за ним до конца сезона. Мол, вся ответственность на нас.

Алька пожала плечами, давая знать, что вы взрослые, вы и разбирайтесь.

— Собственно, вызвала я тебя по другим вопросам. Первый вопрос такой. Через три дня приедет товарищ Щелоков, будем принимать вас в комсомол. По предложению райкома комсомола решено дать новым членам ВЛКСМ возможность проявить себя в качестве вожатых в пионерском лагере «Строитель» в третьем сезоне. Вот я и хочу спросить тебя, Алина, кого бы ты могла нам порекомендовать?

Девочка снова пожала плечами.

— Безусловно, это Лида. У нее есть педагогические наклонности. Хочу взять и Наташу, все будет меньше под тлетворным влиянием семьи. Валю Шкаликову… А как ты смотришь на такую возможность?

Аля тут же подумала про Тимура. Если бы она знала, где в третьем сезоне будет Тимур Петрович, она бы приняла решение. Иначе просто не интересно.

— Ну, хорошо, время подумать у тебя еще есть. Теперь второй вопрос. Он менее приятный, точнее, совсем неприятный. И касается Тимура Петровича Исаева…

Алькино сердце подскочило. Эта Наиля словно прочитала ее мысли!

— Поступил следующий сигнал. Наш доблестный художественный и музыкальный руководитель, оказывается, занимается спекуляцией, продает детям музыкальные журналы, пластинки и кассеты. Представляешь? Тебе, случаем, не продавал?

В горле у Алины застрял сухой комок. Ей хотелось выбежать из штаба и помчаться в радиорубку, чтобы предупредить Тимура. И ее страх оказался небеспочвенным.

— Сейчас приедут двое сотрудников из города, Аля. Поручаю тебе как активисту лагеря помочь ответственным лицам провести контрольную закупку.

— Мне? Почему мне?

— Ну, раз ты не хочешь, я могу попросить об этом Лиду.

— Да нет же, — пришла в себя Алька. — Когда это нужно сделать? И главное, как?

— Очень просто, — улыбнулась Наиля. — Ребята будут стоять на лестнице и слушать. Ты войдешь к Тимуру Петровичу и достаточно громко попросишь его продать тебе журнал «Нойес Лебен». В момент передачи журнала парни войдут в рубку и зафиксируют факт покупки. Потом ты подпишешь акт, где будет указано, по какой цене тебе был продан данный журнал. В розницу экземпляр стоит сорок пять копеек в киоске «Союзпечать». Тимур Петрович продает его за четыре рубля пятьдесят копеек. Если не окажется журнала «Нойес Лебен», попросишь польский журнал для женщин «Кобьета и жиче». Поняла?

— Поняла, — ноги у Алины заметно подрагивали.

— Сейчас иди к себе, — мягко произнесла Флюсовна. — Через полчаса я тебя позову.

Девочка выбралась из штаба на ватных ногах. На спортивной площадке гремела музыка, прыгали девчонки из танцевального кружка Вероники. Возле турников Аля заметила Тимура Петровича и ватагу пацанов, играющих в подтягивание на выбывание. Алина направилась прямиком к рубке, но дверь на лестницу оказалась закрытой на хилый висячий замок.

Оглядевшись, девочка подняла с земли обломок кирпича и одним ударом выбила петлю, прибитую к двери двумя ржавыми гвоздями. Замок повис на другой петле, а Алина быстро взбежала по лестнице. К счастью, сама рубка оказалась открытой.

Как-то Аля видела, как Тимур складывал какие-то журналы на полку под занавеской. Так и есть. На этот раз на полке лежали свежие, еще пахнущие краской журнальчики. Ничего крамольного в этой периодике не было. В немецком журнале писали про разные группы, но сам «Нойес Лебен» был жутко дефицитным. Купить просто так его было невозможно. Только через знакомых на почте.

Аля затолкала все журналы в большую сумку, найденную под полкой, и с трудом выволокла на площадку перед рубкой. Только там она поняла, что такую тяжесть не утащил бы и Глеб Никифоров со своими руками-колбасками. Тогда девочка открыла крохотное окошко на площадке, не задумываясь, куда оно выходит, и стала выбрасывать по два-три журнала за один раз. Затем отнесла сумку на место и покинула место преступления.

Через двадцать минут в комнату заглянула Наиля Флюсовна:

— Алина, там приехали парни из города. Выходи быстрее!

— Ой, у меня что-то живот разболелся, — скривилась девочка. — Ой-ой-ой!

И, согнувшись в три погибели, проковыляла мимо начальницы. У Наили глаза на лоб полезли. Но женщина ничего не сказала, а отправилась в двенадцатую и вывела оттуда Лиду, на ходу объясняя командирше отряда, что от нее требуется.

Алька, спрятавшись за углом второго спального корпуса, наблюдала как двое важных мужчин в галстуках и пиджаках в жаркий день, прошли к радиорубке, следом за гордо вышагивающей Лидой. Все трое вошли в пристройку и отсутствовали полчаса. Лоб Алины покрылся испариной. Несмотря на то, что она ждала в тени, ей стало невыносимо жарко.

Наконец, на дорожке перед радиорубкой показалась Лида. Активистка все тем же строевым шагом промаршировала обратно, остановилась на минуту поболтать с Наилей и отправилась дальше. Вскоре из рубки вышли двое сотрудников и Тимур. Тоже постояли, потом пожали друг другу руки и разошлись. Худрук отправился обратно к турникам, а приезжие, отчитавшись перед замначлагом, ушли по направлению к КПП.

Тимура Петровича Алина встретила только вечером у ворот, где Бойкот припарковал свой «Москвич».

— Что за люди приезжали сегодня к вам? — невинным голосом спросила Аля. — Просто шла мимо и видела.

— Из идеологического отдела райкома, — пояснил худрук. — Кто-то позвонил им и сказал, что я распространяю западные журналы. Ну, у меня на полке было несколько номеров, чисто для себя. Я умею читать на немецком.

— А Лидка чего там крутилась?

— Они попросили ее купить у меня журнал, — рассмеялся Брови. — Чтобы взять с поличным. Я ей говорю: я не продаю, возьми так, почитай, потом вернешь. Лезу на полку, а там пусто. Кто-то меня еще раньше обчистил.

— А вы не говорили, что у вас есть интересные журнальчики, — кокетливо подмигнула Аля. Ее план по спасению Тимура блестяще удался. Вот только надо обойти пристройку и посмотреть, что там с журналами.

Тут Исаев вспомнил, наверно, что ему возбраняется общаться с девочками наедине, и сел в машину. Алина почувствовала себя немного странно, когда ее так по-хамски оставили одну, даже не ответив на вопрос. Спас положение возникший у машины Николай Дмитриевич.

— Алиночка, в текстиле разбираешься? У Вероники день рождения, хотим подарить ей халат. В универмаг с Тимуром Петровичем едем. Ни я, ни он не знаем, какой покупать. Не поможешь?

Так Аля оказалась на одном сидении с худруком. По лицу Тимура не было понятно, доволен он или расстроен. Всю дорогу мужчина листал очередной журнал и не обращал внимания на соседку.

Наконец, прибыли в город. В универмаге Аля помогла выбрать Бойкоту халат для именинницы, а потом от скуки уцепилась за Тимуром. Тот, угодив в отдел грампластинок, не на шутку оживился. Бойкот куда-то ненадолго исчез, и Алина вдоволь пообщалась с Петровичем.

— Смотри, какая прелесть, — обратил мужчина внимание девочки на яркий конверт диска. — Английская группа «Тайт Фит», пластинка болгарского производства. Надо взять.

Вскоре вожатый набрал целую кипу пластинок, а Аля ни одной, так как не особо разбиралась.

— Давай я тебе подарю что-нибудь? Что тебе нравится?

— Не знаю.

Аля взяла в руки первый попавшийся конверт, и за него же схватился Тимур. Их пальцы соприкоснулись. Алина не отдернула руку, и некоторое время худрук подержал ее в своей.

— Почему руки такие холодные? Замерзла?

— Не знаю, — пролепетала девочка. — Мне вот эта пластинка нравится. Лучшие итальянские песни 1982 года. Записи старые, но я их люблю. И маме моей нравятся.

— Заметано, — кивнул Тимур Петрович и пошел к кассе.

На обратном пути Аля держала свою пластинку и изучала написанное на обложке. Она не могла смотреть на худрука, так как ее пальцы все еще помнили его рукопожатие. Когда все названия песен были изучены и на русском, и на итальянском, «Москвичонок» въехал на территорию лагеря.

В комнате за время отсутствия Алины произошло много событий. Во-первых, Вале удалось каким-то образом заманить в гости Костю, и теперь тот грыз Наташкины пряники и дул холодный чай. Во-вторых, мальчик притащил с собой целый ворох журналов, найденных им за пристройкой. Валька и Костик сидели на диване на очень близком расстоянии и вслух восхищались постерами на задних обложках. Валентине срочно понадобился постер группы «Депеш Мод», и девочка, вооружившись ножницами, аккуратно вырезала фото по нарисованной пунктирной линии.

— Над своей кроваткой повешу, — довольным тоном провозгласила Шкаликова.

— Сегодня Тимура Петровича обворовали, — предупредила Алина. — Пропали как раз таки вот эти журнальчики. Кто-то их спер и выбросил, а ты, Костя, подобрал ворованное.

— Ну, я же не знал! — вытаращил глаза вундеркинд и откинулся на Валины руки. Та чмокнула мальчика в макушку.

— У вас тут, вижу, идиллия, — усмехнулась Аля.

— Да! — радостно подтвердила Валька.

— Пока ты где-то прохлаждалась, — наклонилась к Алькиному уху Наталья. — Эти двое на кровати кувыркались, потом целовались, а потом он притащил эти ворованные журналы и стали их вслух читать на немецком!

— Да, и пусть, — устало проговорила Алина. — Чем бы дитя не тешилось. Надо на ужин собираться.

— Вот это хорошо, — побежала обуваться Натаха.

На ужине неосмотрительный Глеб Никифоров так толкнул Вальку, что та уронила поднос с тарелками. Шкаликова при этом не пострадала, но по законам лагеря второй раз еду не получила. Алина без сожаления отдала подруге свою кашу с мясом, и пошла разбираться с Глебом, который у раздачи толкался с разъяренным Костиком.

Весовые категории были слишком разные. Никифоров за месяц так вытянулся, что обогнал не только сверстников, но и всех взрослых мужчин в лагере, за исключением Виталика. Но вот в массе ему равных не было.

— Успокойся, Костян, — хохотал Глеб. — А то я фофан тебе поставлю, и до конца жизни будешь на таблетки работать.

— Костя, не связывайся с ним, — посоветовала Алина.

— Ничего, я с тобой по-другому разберусь, — напоследок пригрозил вундеркинд и вернулся за свой стол.

После ужина пронесся слух, что кто-то помочился на матросский костюм Никифорова, вывешенный возле корпуса после стирки. Но у Костика было алиби, после ужина он остался дежурить по столовой.

Как обычно по средам, после наступления сумерек состоялось очередное общее построение, где Наиля объявила о возможности поработать вожатыми в лагере «Строитель», что особенно обрадовало Лиду и Таню. Правда, Таню тут же побрили, уточнив, что шанс доступен только комсомольцам. Валя и Костик, стоявшие позади всех, отчего-то бурно веселились.

— Чему радуетесь, барсуки? — приблизилась к ним Алина.

— Смотри, что Костик творит, — беззвучно захлопала в ладоши Шкаликова.

Мальчик набрал полный рост слюны и, подкравшись к ничего не подозревавшему Глебу, технично плюнул тому в спину.

— Круто, да? — тоном, приглашающим посмеяться, воскликнула Валька.

— Дураки вы оба, — не поняла радости подруги Алька. — Зачем так делать? Кстати, Глебан тебя нечаянно толкнул. И даже извинился.

— Мне его извинения ни к чему, — насупилась вчера еще примерная девочка. — Он должен получить по заслугам. Мы с Костей еще придумаем что-нибудь похлеще.

Тем временем вундеркинд шморгнул и снова набрал полный рот. Даже в свете фонарей было видно, что футболка Никифорова изрядно заплевана.

— Скажи ему, чтобы прекратил, — потребовала Аля.

— А помнишь, как ты, родная, Лидку облила из резинки? Не строй из себя пай-девочку!

— Мы с Томкой не делали этого исподтишка.

После отбоя Костик долго сидел на краю Валькиной кровати. Двое ворковали и мешали спать не только Алине, но и известной своим пофигизмом в этих вопросах Наташе.

Пришлось Альке встать и, схватив мальчика за шиворот, вытащить того в коридор.

— Если завтра я увижу плевок у себя на рубашке, я тебе губы поотрываю, — пригрозила Костяну девочка.

Вундеркинд скорчил обезьянью рожу и убежал.

— Придется тебе, дорогая, вернуться в двенадцатую комнату, — вздохнула Валя, когда Алина вернулась.

— С чего бы?

— Потому что это моя комната.

— Посмотрим, — ответила Аля, так как очень хотела спать.

Наутро она обнаружила, что Валька и Наташа объединились против нее.

— Ты никогда не убираешься в комнате! — объявила пухлая. — Ты и в двенадцатой не убиралась. Так что, захотят они тебя взять обратно или нет, это еще вопрос!

В итоге спорная ситуация завершилась тем, что Алина поменялась местами с Таней. Лидка лицемерно обняла Алю, и заявила, что оставшуюся неделю в комнате можно и не убирать. Санитарный патруль давно канул в Лету, и начальство прекратило интересоваться порядком в корпусах. Дело двигалось к концу сезона. Двадцать пятого июня должен приехать Щелоков, затем прощальная дискотека, и назавтра домой.

Алина вышла из спального корпуса и пошла по длинной дорожке, ведущей к воротам. На КПП горел свет. Аля любила эту широкую дорогу, обсаженную по сторонам невысокими деревцами. В такой час по ней никто не гулял. Этой же тропой девочка шла к корпусам в первый день сезона, волоча свой тяжелый чемодан.

Так Алина добралась до самых ворот и уже намеревалась повернуть обратно, как вдруг заметила по ту сторону пропускного пункта легковушку с открытыми дверцами. Возле машины стояли женщина, мужчина и девочка.

— Только давай без своих фантазий, — произнесла женщина. — Мы обещали Игорю Ивановичу, что ты возвращаешься только ради вступления. Скажи спасибо, что у них там какой-то план приема горит. Через неделю мы приедем. Ясно?

— Ясно, — кивнула девочка и обняла мать.

Затем, еще раз помахав родителям, тонкая фигурка побежала к дверям КПП и через несколько мгновений очутилась практически рядом с замершей от удивления Алиной.

— Подружка моя любимая! — Это, вне всяких сомнений, была Томка. — Бабушка меня спасла! Она устроила родакам взбучку! Ура! Я снова здесь!

Алька обнимала подругу и плакала. Все эти дни ей столько всего хотелось рассказать Тамаре, и вот та будто услышала далекий зов подружки своей любимой и вернулась.