Я начинала просыпаться, не понимая, что происходит — то ли голова моя так стучит, как молот в виске, то ли дверь в квартиру трясётся от настойчивых ударов. Оглядевшись, я поняла, что лежу на полу среди разбросанных вещей — бутылки, одежда, осколки от чего-то разбитого, — а в дверь продолжают стучать, настойчиво, как эхо моей боли. Тело ныло, кожа была липкой от пота и слёз, а в горле стоял ком горечи от вчерашнего алкоголя.

— Боже, как голова раскалывается, — прошептала я, еле поднявшись, почти на коленках доползла до стены, чтобы встать, цепляясь за неё дрожащими пальцами, мир кружился, как в карусели, а внутри всё сжималось от тошноты и вины.

По ней же я дошла до двери: — Да зачем так громко, — шептала себе под нос, голос хриплый, как после крика.

Даже не спрашивая кто, просто открыла дверь — на пороге стояла Стелла с максимально обеспокоенным лицом, глаза красные от недосыпа, волосы растрёпаны, как будто она бежала всю дорогу.

— Ну наконец-то, — выдохнула она, держась за дверной косяк, её грудь вздымалась от быстрого дыхания. — Боже, Лэйн, что с тобой? — она бегом зашла ко мне в квартиру и закрыла дверь, её взгляд скользнул по мне — по моим опухшим глазам, размазанному макияжу, трясущимся рукам, — и в нём мелькнула смесь ужаса и жалости.

Я не понимала, что происходит и зачем она вообще пришла — мозг работал медленно, как в тумане, а тело дрожало от холода и похмелья.

— Я всю ночь не спала, пыталась дозвониться до тебя, с утра уже стою у тебя под дверью, думала, если ты не откроешь, буду вызывать спасательную службу, — произнесла она, её голос дрожал от волнения, руки невольно сжимались в кулаки.

Я вскинула на неё бровь, чувствуя, как внутри шевельнулась тревога: — Но зачем? — сжала себя руками, меня морозило, прижимаясь к стене, чтобы не упасть, кожа покрылась мурашками, а сердце заколотилось от предчувствия беды.

— Затем что Дэвид вчера просто почти ворвался в мой дом, — сказала она, и сердце моё ускорило темп от её слов, как будто ударило током, внутри всё сжалось от вины и страха. — Он начал спрашивать, общалась ли я с тобой, рассказывала ли ты что-то, и вообще есть у тебя кто-то или нет. Глаза были просто безумные, аж кровью налились, — продолжила она, её лицо побледнело от воспоминания, а я начала скатываться по стенке от её рассказа, ноги подкосились, мир поплыл.

— Что ты вчера сделала? — спросила она, приседая рядом на корточки, её рука коснулась моего плеча, тёплая и поддерживающая.

Я молчала, уставившись в одну точку — пустую стену, где тени плясали от лампы, внутри всё онемело, как будто слова застряли в горле, слёзы жгли глаза.

— Лэйн, не молчи, пожалуйста, — прошептала она, потихоньку тряся меня за плечо, от этого меня начало тошнить — волна подкатила к горлу, не раздумывая, я отодвинула её и убежала в туалет, согнувшись над унитазом, тело сотрясалось от рвоты, слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом.

Стелла зашла, чтобы поддержать мне волосы, чтобы не испачкать — её пальцы нежно собрали пряди, а другая рука гладила спину, успокаивая, как сестра.

С трясущимися руками я начала умываться — холодная вода обожгла лицо, приводя в чувство, — и вообще осознавать, сполоснула рот и почистила его, глядя в зеркало на своё отражение: бледное, с тёмными кругами под глазами, как у призрака.

— Сказала, что у тебя никого нет, но повторила, что ничего ты мне не рассказывала, он конечно удивился и, мне кажется, не поверил, развернулся и просто убежал, — подруга смотрела на меня через зеркало, её глаза были полны заботы и лёгкого упрёка.

Я упёрлась об раковину и посмотрела через зеркало на неё: — Я сказала ему, что всё кончено, — произнесла я, моё каменное лицо не выдавало никаких эмоций, я просто была истощена, сердце только пропускало удары, как сломанный механизм, внутри пустота, как после бури.

— Что ты сделала? — Стелла подняла бровь, её лицо исказилось от шока, глаза расширились.

Развернулась к ней и скрестила руки: — Рассталась, разорвала, сказала, что мы разные… — но эмоции всё же дали сбой, я пустила слёзы, горячие потоки по щекам, — Боже, что я наделала… — села на корточки и обняла свои колени, тело сотрясалось от рыданий, внутри всё разрывалось от боли потери.

Стелла подбежала ко мне и обняла — так крепко, что я ещё сильнее впала в истерику, её руки были тёплыми, успокаивающими, а слёзы впитывались в её блузку, мы сидели так, пока моя буря не утихла, оставив только пустоту и усталость.

Подруга уложила меня в кровать — её руки были нежными, как у матери, она поправила одеяло, подоткнув края, чтобы я чувствовала себя в коконе тепла и заботы.

— Отдохни, побуду с тобой, — прошептала она, и как по щелчку пальцев я просто отключилась, тело сдалось усталости, погружаясь в тяжёлый, беспокойный сон, где фрагменты ночи с Дэвидом и боль расставания кружились, как вихрь.

Открыла глаза в темноте — комната тонула в сумерках, и только с кухни доносился лёгкий шум: звяканье посуды, шипение плиты. Поднялась с кровати, чувствуя, как тело ноет от вчерашней истерики и алкоголя, ноги дрожат, а голова пульсирует, как после удара. Вышла на звуки, босиком по холодному полу, который обжигал ступни, напоминая о моей уязвимости.

Я облокотилась на дверной проём, наблюдая, как Стелла в наушниках что-то готовит и танцует — её тело двигалось в ритме, волнистые волосы качались, а бёдра виляли игриво, она была такой живой, полной энергии, в отличие от меня, разбитой и пустой внутри. Аккуратно, чтобы совсем её не напугать, я слегка пошевелила её руку — коснулась плеча, чувствуя тепло её кожи сквозь блузку.

Она быстро сняла беспроводной наушник и повернулась ко мне, глаза расширились от неожиданности, но сразу смягчились заботой.

— О, вот и соня проснулась, — улыбнулась она мне, её улыбка была тёплой, как солнечный луч, проникающий сквозь тучи. — Получше стало?

— Вроде бы да, — ответила я, подойдя к графину с водой и налив себе стакан — прохладная жидкость освежила горло, но внутри всё ещё жгло от вчерашних слёз и тошноты.

— Я тут панкеки сделала и лёгкий суп — крем-суп из шпината с крем-сыром и чесночными гренками, для тебя, — сказала она, и мне в душе стало приятно от её заботы, как будто кто-то наконец-то обнял мою разбитую душу. Аромат супа — свежий, травяной, с кремовой ноткой — витал в воздухе, обещая утешение.

Сев за барную стойку, Стелла подала мне чашку с супом — пар поднимался, обволакивая лицо, и я почувствовала, как внутри чуть отпускает.

— Давай восстанавливай силы, — тепло посмотрела подруга, её глаза были полны искренней любви.

Пока я потихоньку ела — суп был нежным, кремовым, с лёгкой кислинкой шпината и хрустом гренок, разливающимся теплом по телу, — Стелла рассказывала мне про своего нового парня: как они гуляли по набережной, как он неожиданно устроил пикник под звёздами, и что у них, похоже, всё серьёзно — его глаза загораются, когда он смотрит на неё, и она чувствует себя особенной. Я порадовалась за неё искренне, улыбаясь сквозь усталость, — не только же мне все рассказывать ей, наконец-то и у неё счастье, которое она заслуживает.

— Прости меня… — произнесла я, перестав есть, смотря на неё виновато, ком в горле нарос снова. Она уже хотела сказать что-то, но я перебила: — За то, что много раз тебя подставляла, не предупредив, я так перед тобой виновата, за то, что ты постоянно меня спасаешь и даже сегодня прибежала ко мне с самого утра… — снова эти слёзы начали катиться, меня это начало раздражать — как будто тело предало, выпуская всю боль наружу.

Но рука подруги накрыла мою — нежная, заботливая, как старшая сестра, которая всегда поможет, её ладонь была тёплой, успокаивающей, и злость потихоньку отходила, оставляя место грусти и благодарности.

— На то и нужны лучшие друзья, чтобы вытаскивать из самой жёсткой жопы, — сказала она, и мы одновременно усмехнулись, лёгкий смех разрядил воздух. — Я не сержусь, только переживаю… — её брови сдвинулись к носу, делая лицо грустнее, глаза заблестели от сопереживания.

Мы ещё немного поболтали — нейтральные темы: о фильмах, о планах на выходные, о забавных коллегах — меня отвлекли от всего шума, что был внешне, внутри меня успокаивала её компания, как тихая гавань в шторм. Позже я вызвала подруге машину, и она уехала, обняв меня на прощание — крепко, с обещанием "позвони, если что".

Снова моя квартира пустовала — тишина давила, как вакуум, подчёркивая одиночество, которое жгло внутри.

Переоделась в домашнюю одежду — мягкий свитер и шорты, обволакивающие тело уютом, — взяла мороженое из морозилки, села на диван и включила сериалы на телефоне, чтобы хоть кто-то разговаривал, заполняя пустоту. Только положив ложку в рот — кремовое, ванильное, с кусочками шоколада, — мне показалось оно сильно кислым, я сморщилась, вкус обжёг язык, как уксус. Посмотрела на ведёрко, где написан срок годности — он был нормальный, я пожала плечами и подумала, что показалось, вторая ложка пошла так же, только меня уже начало воротить, и вот уже через минуту я бегу к туалету, тело согнулось, и меня вывернуло — тошнота нахлынула волной, оставляя горечь во рту.

— Да боже, что со мной!? — облокотилась на унитаз, вытирая слёзы, которые хлынули от напряжения, тело дрожало, а внутри шевельнулся страх.

Умылась, холодная вода освежила лицо, и пошла снова на диван, но эта ситуация меня не отпускала — я уже не слышала звуки сериала, который шёл фоном, а только свои мысли, размышляя над ними: "Что если это не стресс? Что если... Нет, НЕЕЕТ… не может быть", — внутри всё сжалось от ужаса, слёзы снова покатились, а мир сузился до этой одной мысли, которая жгла изнутри.

С дрожащими руками я выключила сериал и начала искать приложения где я отмечаю свои дни, зайдя в него меня затрясло.

— Задержка 3 дня, — я мотала головой, — Это все стресс, не может такого быть, — сердце колотилось, — Нет, это не так! — сжала свой кулак, отгоняя эти мысли прочь.

Моя нога затряслась, переварит все в голове: «Так Лэйн, не поникай, у тебя столько всего случилось, естественно будет задержка…» — я себя утешала мысленно.

Достав успокоительно из аптечки ванной, что бы хотя бы уснуть и убрать назойливые мысли, я запила таблетку водой из под крана и посмотрела в свое отражения, мотая головой что это неправда.

Придя в спальню я снова укуталась в одеяло и таблетки начали потихоньку действовать, меня потянула в блаженный сон.

Меня разбудил звонок телефона — настойчивый, прорезающий тишину, как нож. Я резко открыла глаза, во мне просыпалось раздражение, что кто-то потревожил мой сон, такой тяжёлый и беспокойный. Посмотрела на телефон — это оказался Кристиан.

— Привет, — мой голос был сонным и нейтральным, как будто я пыталась спрятать за ним хаос внутри.

— Доброе утро, Лэйн, — ответил он, улыбаясь сквозь трубку, его тон был тёплым, заботливым, как всегда, когда он хотел меня обволочь своей защитой. — Я разбудил?

— Да я уже вставала… — соврала я, потирая виски, где пульсировала головная боль.

— Через пару минут привезут твоё платье, я стилиста тоже вызвал на завтра, — сказал он, и мурашки пробежали по моей спине, «Я же не просила», — подумала я, сжимая кулак под одеялом, чувствуя лёгкий гнев от его контроля, который пугал.

— Кристиан, спасибо тебе за заботу, но я хотела бы сама собраться, если что — мне Стелла поможет, — ответила я, стараясь звучать уверенно, но голос дрогнул, в трубке возникла тишина, тяжёлая, как предгрозовой воздух.

— Хорошо, я тогда отменю его, — произнёс он, и в его голосе чувствовалось некое недовольство, лёгкий холод, как будто мой отказ задел его, «Не понравился мой ответ?» — подумала я, внутри шевельнулась тревога.

— До завтра, я за тобой в 11 дня заеду.

— Хорошо, до завтра, — ответила я, положив трубку, и услышала стук в дверь — настойчивый, как эхо его слов.

— Да боже же ты мой! — выругалась я, идя бегом к двери, ноги заплетались от слабости, а голова кружилась.

За ней стоял курьер с моим платьем в чехле: — Лэйн Смит, всё верно? — спросил он, его лицо было равнодушным, как у всех, кто просто делает свою работу.

— Да, это я.

— Это вам, — он передал мне платье, чехол был тяжёлым, как моя совесть.

— Спасибо большое, — старалась быть любезной, ведь этот человек ни в чём не виноват, улыбнулась сквозь усталость и закрыла дверь.

Повесила чехол на вешалку, и он повис, как напоминание о завтрашнем дне, полном лжи и масок.

Усевшись на диван, я сжала свои волосы в кулаках, мысли, что возникли вчера, снова начали жужжать, как пчёлы в улье. Собравшись с мыслями — еле-еле, руки дрожали, — я пошла приводить себя в порядок: умылась холодной водой, которая обожгла кожу, пытаясь угомонить свою голову, полную хаоса. Собравшись — натянула простую одежду, чтобы не привлекать внимания, — вышла в сторону аптеки, пока шла до неё, меня всю трясло, руки стали влажными от пота: «Всё хорошо, ничего нет», — успокаивала себя, но внутри буря — страх, отрицание, паника, каждый шаг эхом отдавался в груди, а прохожие казались далёкими, как в тумане.

Придя домой обратно, я зашла в ванную и положила коробочку с тестом на раковину, сжигая её взглядом, как будто это поможет — уничтожит реальность, спрячет правду. Ходила по ванной комнате туда-сюда, успокаивая себя и собираясь с мыслями, зеркало отражало моё бледное лицо, полное ужаса.

— Лэйн, соберись, там ничего нет, — прошептала я, подходя к коробке, открыла её и достала оттуда маленький пакетик.

Руки предательски тряслись, а живот сводило — то ли от нервов, то ли от чего-то большего, страх сжимал внутри, как тиски.

Сделав тест, я положила его на пакетик, в котором он был. Старалась не смотреть на него, а только на своё отражение в зеркале — глаза красные, губы искусаны, — сердце билось так громко и чётко, что ощущала его по всему телу, как барабан войны.

Я кусала кожу рядом с ногтями, и ходила кругами: «Лэйн, давай уже смотри, зачем изматывать себя ещё сильнее…» — взяв полоску, я забыла, как дышать, мир замер.

Мне казалось, что пол проваливается и всё вокруг темнеет — воздух застыл, а время остановилось.

— Две полоски… — слеза скатилась по щеке, моё лицо сначала не выдало ни одной эмоции, глаза уставились просто на эти лёгкие две синие полоски, как на приговор.

Я начала отрицать то, что видела перед собой, мотала головой, берясь за волосы, я была как в немом кино — слов выдавать просто не могла, у меня был шок, тело онемело, а внутри вспыхнул пожар паники.

Не думая, я вытащила второй пакетик, который лежал в этой коробке, снова повторила процедуру — руки дрожали сильнее, дыхание сбивалось. Но и этот тест показал такой же результат, я упала на колени: — НЕЕЕЕЕТ! — на меня напала истерика, слёзы хлынули потоком, тело сотрясалось от рыданий, — Да не может такого быть, нееет!

Мне казалось, что это просто какая-то шутка — жестокая, абсурдная, что это сон, и я сейчас проснусь в начале августа, где нет романа с Кристианом, нет Дэвида, есть просто я, мои мечты и беззаботные дни, полные лёгкости и свободы, без этой тяжести в груди. Моё тело тряслось, как в лихорадке, я сжимала себя до боли, ногти впивались в кожу рук, чтобы не верить, чтобы разбудить себя от этого кошмара, но реальность жгла внутри, как раскалённый нож, разрывая все иллюзии.

— Я хочу проснуться, это не правда, — мотала я головой в отрицании, слёзы жгли глаза, а в горле стоял ком, не дающий дышать, внутри всё кричало от паники и отчаяния.

Мне пришлось встать и дойти до телефона — ноги подкашивались, комната кружилось, но мне нужна была поддержка, мне нужна была моя подруга, чтобы не сойти с ума в этой пустоте. Набрала её номер, гудки тянулись для меня как будто вечность — каждый сигнал эхом отдавался в голове, усиливая тошноту и страх.

Она сняла трубку: — Доброе утро, дорогая, что-то случилось? — слышно было, что я Стеллу вырвала из сна, её голос был сонным, но сразу встревоженным, как будто она почувствовала мою панику через трубку.

— Прости, пожалуйста, я тебя разбудила, но ты мне нужна, очень, — я очень быстро говорила, слова срывались с губ, как поток, мне очень нужна была она, чтобы не утонуть в этом хаосе.

— Я вылетаю, — без каких-либо "почему" и подробных расспросов, она ответила коротко и положила трубку, её решительность дала мне миг надежды.

Мучением было её ждать — в моей квартире молчало всё, даже холодильник, который всегда издавал звуки, как будто замер в ожидании, я сидела на диване, поджимая к себе колени, комната казалась просто гигантской пустыней со мной в центре, стены давили, а тишина оглушала, усиливая биение сердца в ушах.

Стук в дверь — резкий, спасительный — я сорвалась, чтобы быстро открыть, ноги несли меня, как на автопилоте.

— Что у тебя случилось? — Стелла залетела просто с невероятно большими глазами, полными тревоги, её волосы были растрёпаны, одежда накинута наспех, как будто она бежала всю дорогу, не раздумывая.

— Зайди в ванную, — прошептала я, подруга подняла бровь, но зашла в ванную комнату — у меня просто язык не поворачивался это говорить, мозг отрицал происходящее, а внутри всё сжималось от страха.

Я снова шла в зал, и тут услышала её крик — резкий, полный шока.

— Да ну нахер!? — слышно было тревожность в голосе подруги, она вышла из ванной, и смотрела на меня растерянно, а я на неё — губы сжимались в тонкую нить, слёзы жгли глаза, но я держалась, чтобы не разрыдаться сразу.

Стелла подбежала ко мне, обняла — крепко, как якорь в шторм.

— Это ещё не приговор, успокойся, — прошептала она, но я заплакала в её плечо, футболка пропитывалась моими слезами, солёными и горячими, тело сотрясалось от рыданий. — Они могут врать при сбое, нам надо сдать анализ крови, — она отодвинула меня, чтобы посмотреть мне в глаза, её взгляд был строгим, но полным любви.

Я мотала головой, что не хочу этого — отрицание жгло внутри, как огонь, но Стелла не отступала.

— Надо узнать, Лэйн, — голос Стеллы стал строгим, как у старшей сестры. — А потом уже думать, — она снова меня обняла, её тепло проникало сквозь мою холодную кожу, успокаивая бурю внутри.

— Собирайся, — сказала она решительно, и я смотрела на неё широкими глазами, полными паники.

— Сейчас!? — брови поднялись вверх, голос сорвался на визг.

— Ну давай подождём 9 месяцев и узнаем, — подруга скрестила руки на груди, её тон был ироничным, но с ноткой заботы, и я повиновалась, пошла приводить себя в нормальный вид — умылась, оделась, стараясь не смотреть в зеркало, где отражение кричало о моей панике.

Стелла нашла по карте частную клинику, которая может принять нас для анализа и дать результат сегодня же. Мы ехали в такси, сжимая друг друга руки — мои были очень мокрыми от пота, холодными и дрожащими, а её — горячими и мягкими, передающий спокойствие, которого у меня не было. Не приятные мурашки катались по моей коже, внутри всё сжималось, как будто тело пыталось спрятаться от реальности: «Ты не… Чёрт, как сложно даже это произносить…» — даже себя внутри утешить было сложно, мысли кружили вихрем, страх сдавливал грудь, а тошнота подкатывала волнами.

Доехав до места, мы зашли в клинику — небольшое, уютное здание в тихом районе, с белыми стенами, мягким освещением от ламп в форме шаров и свежим ароматом лимона от освежителя воздуха, который маскировал типичный медицинский запах; в холле стояли удобные кресла с подушками, журнальный столик с глянцевыми журналами о здоровье и растениями в горшках, создающими иллюзию спокойствия, но для меня это было как декорации к моему кошмару. Я оплатила анализ — руки тряслись, когда доставала карту, — и пошла его сдавать, подруга осталась в холле, её взгляд провожал меня с беспокойством.

В кабинете пахло хлоркой и спиртом — стерильно, холодно, как в операционной; стены были выкрашены в пастельный голубой, на столе лежали одноразовые перчатки, шприцы и пробирки в стерильных упаковках, а на стене висел плакат с венами руки, напоминая о процедуре; медсестра в белом халате улыбнулась профессионально, но равнодушно. Мне завязали жгут — резинка туго сжала руку, вызвав лёгкую боль, — и положили руку на подушку, мягкую, но холодную. Я сжала кулак, чтобы вену было видно, и в неё вошла игла — острый укол, как напоминание о моей уязвимости, я отвернулась, чтобы не видеть весь процесс, чувствуя, как кровь течёт в пробирку, а внутри меня всё кричит от страха.

— Через минут 30 будет готово, можете подождать, — сказала медсестра ровным голосом, как будто это рутина, а не моя судьба.

Я вышла и села рядом со Стеллой, ноги подкашивались, а руки были ледяными.

— Сколько сказали ждать? — спросила Стелла, посмотрев на меня с заботой.

— Минут 30, — ответила я, уставившись в стенку, где висел календарь с изображением спокойного океана — ирония, когда внутри меня буря.

— Ну не так много, — сказала она, облокотившись на спинку стула, стараясь звучать оптимистично, — Как думаешь, если всё-таки положительно, кто? — прошептала она, я чувствовала её взгляд на себе, внутри всё сжалось от этой мысли.

— Я предпочитаю думать об отрицательном, — сказала я, поворачиваясь к ней голову.

— Понимаю твои чувства сейчас, но всё же, Лэйн, — она схватила мою руку, её пальцы были тёплыми, успокаивающими.

— Есть предположения, но пока не озвучу… — ответила я, повернувшись к окну — за ним светило яркое солнце, слепящее, проникающее через жалюзи, но теперь оно меня так не радовало, а только жгло глаза, как правда, которую я боялась принять.

Стелла вела переписку — наверное, со своим парнем, её пальцы быстро бегали по экрану, — а я рассматривала всё вокруг: холл был небольшим, с парой картин на стенах — абстрактные мазки в пастельных тонах, успокаивающие, как будто для нервных пациентов вроде меня; стойка ресепшена с компьютером и стопкой бумаг, где сидела администратор в униформе; несколько кресел с журналами, и тихий гул кондиционера, который не мог заглушить стук моего сердца.

— Мисс Смит! — выкрикнула женщина с ресепшена, её голос резанул по нервам.

Я подошла очень быстро: — Пройдите в кабинет.

В кабинете сидел доктор — средних лет мужчина в белом халате, с очками на носу и спокойным, профессиональным выражением лица, за столом с компьютером и стопкой бумаг. Он жестом пригласил сесть, и я опустилась на стул, чувствуя, как ладони вспотели, а сердце колотится в горле.

— Мисс Смит, результаты анализа готовы, — начал он ровным тоном, глядя в экран. — Уровень ХГЧ в вашей крови повышен — 150 мМЕ/мл. Это указывает на беременность. Судя по значению, срок примерно две недели с момента зачатия. Это ранний срок, но результат положительный. Рекомендую записаться на консультацию с гинекологом.

Его слова ударили, как гром — внутри всё замерло, мир сузился до этих цифр, слёзы жгли глаза, а руки сжались в кулаки под столом, но я кивнула, стараясь держаться, голос дрогнул: — Спасибо, доктор. Есть ли шанс ошибки?

— Анализ крови на ХГЧ очень точен, особенно на этом уровне, — ответил он мягко, но уверенно.

Я вышла из кабинета, ноги подкашивались, а внутри бушевала паника — «Я беременна?», — слёзы хлынули, когда увидела Стеллу, ожидающую в холле.

Подруга поняла всё без слов — моё лицо дало ответ, бледное, как полотно, с глазами, полными шока и слёз. Она взяла меня под руку — её прикосновение было тёплым, заземленная.

— До свидания, — крикнула она женщине на регистратуре, и мы вышли, свежий воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения, только усилил тошноту, которая крутила внутри, как вихрь.

Я достала свой телефон, открыла приложение с календарём и отсчитала — это был тот день, когда мы первый раз с Дэвидом у него дома занимались сексом, всю ночь: его руки на моём теле, стоны, эхо страсти, которая теперь обернулась этой реальностью.

Все перепады настроения, усталость — это всё из-за того, что во мне растёт плод, его плод. Прикрыла глаза и потерла переносицу, всё разрывало меня внутри — о том, что я сделала позавчера, разорвав с ним, и что сейчас узнаю, что в положении, вина жгла, смешиваясь с ужасом.

— Ты спрашивала, кто это может быть, вот тебе ответ… — голос задрожал, как лист на ветру, — Дэвид, — я сжала свои скулы, что услышала скрип зубов, внутри всё сжалось от боли потери, от воспоминаний о его глазах, полных любви, которую я растоптала.

— О боже, — Стелла прикрыла рукой свой рот, её глаза расширились от шока, — У меня аж мурашки, — прошептала она, её голос дрогнул, — Ему надо рассказать, Лэйн…

— Не думаю, что он хочет после позавчерашнего меня видеть, — душа заболела от моего решения, как открытая рана, воспоминания о его разбитом взгляд, слёзы подкатили к глазам.

— Ну, как он ворвался ко мне домой, ища тебя, то мне кажется, будет только рад, — сказала она, стараясь звучать оптимистично, но в её тоне сквозила тревога.

— Позже, мне надо свыкнуться и всё подумать, — ответила я, сжимая волосы в кулаке, внутри хаос — страх материнства, всё кружилось внутри, — Ещё и мероприятие завтра, боже, — прошептала я, чувствуя, как паника накатывает волной.

— Хочешь, я поеду с тобой? Скажу, что как помощник.

— Ты правда сможешь поехать? — посмотрела я на неё взглядом надежды, слёзы блеснули в глазах.

— Да, буду рядом, — она улыбнулась заботливо, её улыбка была как луч света в моей тьме.

Вечер воскресенья прошёл в тумане — я старалась отвлекаться на рабочие моменты, проверяя, всё ли точно в порядке для праздника, не думая, что беременна, но эта мысль разъедало всё внутри. Я смотрела на свой браслет на руке, который всё висел на мне — перебирала его пальцами, думая о дальнейшем будущем: о ребёнке, о выборе, о боли. Понимала, что поспешные действия меня привели к такому пути — запутанному, полному лжи. Я сняла свой браслет и положила в шкатулку, чувствуя, как пальцы дрожат от решимости.

«Не хочу, чтобы меня сковывали в кандалы, не хочу быть куклой, я не такая, чтобы подчиняться», — подумала я, внутри вспыхнула искра бунта, смешанная с грустью.

Я легла в кровать и уснула, чтобы быстрее забыть сегодняшний день.

Встала я раньше будильника — тело ныло, но внутри была странная решимость, выпила успокоительное перед грядущим праздником, чтобы нервы не подвели, и пошла в душ. Горячая вода смывала с меня весь сон, усталость, возвращая к жизни — хоть и не прежней, пропитанной ложью и секретами, струи ласкали кожу, как напоминание о былой страсти, но теперь с привкусом ответственности.

В это время ко мне приехала подруга и помогла накраситься — smoky eyes, чтобы скрыть усталость, нюдовая помада для естественности — и сделать красивые локоны, которые каскадом падали на плечи, добавляя женственности.

— Это то платье на заказ, о котором ты говорила? — Стелла заглянула под чехол, её глаза загорелись любопытством.

— Да, но я в нём не пойду, — ответила я, смотря в шкаф и ища себе наряд, внутри вспыхнула решимость не подчиняться.

— Почему?

— Не хочу, чтобы решали за меня, — сказала я без эмоций. — Я и так наворотила всего, хочу сознаться Кристиану.

— Серьёзно? Прямо на празднике? — голос подруги выдал невероятное удивление, глаза расширились.

— Устала от лжи, это меня довело до того, что я просто сделала самый неправильный свой поступок, — ответила я, развернувшись к ней, слёзы жгли глаза. — Из-за всей этой грязи, лжи и хаоса, я не слушала себя, приняла ошибочное решение, а когда сделала необратимое, до меня дошло, что я просто дура, — слеза сползла вниз, голос дрогнул от боли.

Снова развернулась к шкафу, я нашла красивое облегающее, сексуальное, но не очень короткое белое платье — шёлковое, с глубоким вырезом на спине, подчёркивающим изгибы, и лёгким разрезом сбоку, добавляющим соблазна, но с элегантностью.

— Вот оно, — развернулась я к ней, чтобы показать наряд на вешалке.

— Это просто вау, — воскликнула она, глаза загорелись.

Мы собрались — я в белом платье, которое обволакивало тело, делая меня уверенной и соблазнительной, а Стелла в бежевом платье миди с кружевными вставками в ирландском стиле — лёгкие мотивы кельтских узоров по подолу, облегающее талию и с рукавами-фонариками, добавляющими уюта, цвет слоновой кости гармонировал с тематикой праздника, делая её образ изысканным.

— Можешь выходить, — услышала я в трубке, его голос был тёплым, с улыбкой, но она улетучится, когда он увидит меня не в его платье и ещё с Стеллой.

— Выходим, — ответила я, не ждя ответа, и просто сбросила трубку, чувствуя внутри вспышку решимости, смешанной с тревогой.

Взяла с собой сумку, записную книжку, надушилась — выбрала "Angel Demon" от Givenchy, те самые сексуальные духи с нотками ванили, пачули и мускуса, которые обволакивали кожу соблазнительным шлейфом, как обещание страсти, усиливая мою уверенность, или, может, таблетки просто заглушали остальную боль. Я закрыла дверь на ключ и мы вышли.

Стоял Кристиан, одетый в чёрную рубашку с расстёгнутым воротом, открывающим шею, поверх — тёмно-синий жилет, подчёркивающий широкие плечи и узкую талию, в сочетании с классическими брюками и кожаными туфлями; волосы были уложены назад с лёгкой волной, одна прядь падала на лоб, как у голливудского героя, готового к торжеству с ирландским шармом.

Его лицо выразило все эмоции — начиная от удивления, когда взгляд скользнул по моему белому платью, заканчивая недовольством, когда увидел Стеллу рядом.

— Лэйн, а где платье? — спросил он, осматривая меня с ног до головы, его глаза потемнели, задержавшись на облегающем силуэте, где ткань подчёркивала изгибы, но тон был холодным, с ноткой раздражения.

— Сегодня так жарко, что я бы не выдержала в нём, прости меня, — ответила я, пытаясь выдавить это искренне, но внутри всё сжималось от его взгляда, который жёг кожу.

Он нахмурился и посмотрел на подругу: — А почему с тобой Стелла? — его голос стал ещё серьёзнее, брови сдвинулись, как будто он чувствовал подвох.

— Она сегодня мой помощник, чтобы устранить все неприятности, на всякий случай, она знает, что делать, — ответила я профессионально, давая понять, что девушка мне необходима, внутри вспыхнула искра бунта — не хочу, чтобы он контролировал каждый шаг.

Кристиан вздохнул и поместил руки в карманы: — Ладно, — сказал он, но в глазах мелькнула тень недовольства, открыл сначала мне дверь, а потом пассажирскую для Стеллы.

Мы поехали на кабриолете — ветер раздувал волосы, обдавая лицо прохладой, добавляя мне силы, чтобы продержаться сегодняшний день, солнце слепило, но внутри бушевала буря, всё кружилось, как этот ветер.

Прибыв в “The Cliff House” — я сразу направилась к музыкантам, спросить, всё ли у них готово: инструменты настроены, джазовые песни составлены. Подруга плелась за мной, и я видела, как она восхищается всей работой, которую я проделала — декорации с золотыми акцентами, столы с белыми скатертями и цветами, — да и в целом заведением: панорамные окна на океан, где волны разбивались о скалы, деревянные панели, пропитанные историей, создающие атмосферу уюта и роскоши.

Гости потихоньку начали собираться — родственники, друзья, все в элегантных нарядах, — я прошлась по каждому пункту: меню, освещение, музыка, всё было идеально, но внутри меня трясло от нервов.

Кристиан подошёл ко мне сзади, коснувшись губами шеи — лёгкий поцелуй обжёг кожу, вызвав мурашки, но неприятные, как предупреждение: — Ты меня так ослушалась сегодня, — шептал он, его дыхание горячее, с ноткой угрозы.

Я развернулась: — Кристиан, ты видишь, какая жара, мне надо двигаться, а оно бы сковывало меня, — ответила я, мне хотелось добавить «как ты меня», но только улыбнулась, внутри вспыхнул гнев от его контроля.

— Играешься, — его улыбка была хищной, глаза потемнели от желания и раздражения, — Там родители пришли, пойдём поздороваешься.

Я кивнула, и мы пошли, его улыбка сегодня вызывала дрожь — не возбуждения, а страха, как будто маска слетала, показывая истинное лицо.

Мы дошли до его родителей — Эйлин стояла в очень красивом платье миди цвета слоновой кости, с кружевными вставками, подчёркивающим её грациозную фигуру; прическа — мягкие волны, собранные в низкий пучок с несколькими прядями, обрамляющими лицо; лёгкий макияж — smoky eyes с золотыми тенями, подчёркивающими голубизну глаз, и нюдовая помада, добавляющая естественности. Рядом Хавьер — в тёмно-синем жилетки без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей белой рубашки, открывающей загорелую кожу шеи, брюки идеально сидели на атлетичной фигуре, а на ногах — полированные кожаные туфли; волосы с проседью зачёсаны назад, лицо с лёгкой щетиной, добавляющей мексиканского шарма.

— Лэйн, детка, — воскликнула она, поцеловав меня в щёки, её аромат лаванды обволок меня теплом. — Это просто невероятно, я в таком восторге, — женщина с восхищением хвалила меня, её глаза искрились, как океан за окном, и внутри меня шевельнулась гордость за свою работу, смешанная с виной за предстоящее признание.

Поговорили немного с родителями — Эйлин расспрашивала о деталях декора, её глаза искрились от восторга, а Хавьер кивал одобрительно, его рука нежно лежала на плече жены, — я направилась осматривать, всё ли хорошо: столы с закусками, музыканты настраивают инструменты, цветы свежие и благоухающие. Моё сердце почему-то стучало так сильно, что заглушало все вокруг — шум голосов, звон бокалов, — как будто предчувствовало бурю, внутри всё сжималось от смеси волнения и вины, тошнота подкатывала волнами, напоминая о вчерашнем открытии.

Гости все собрались, начался фуршет — люди смеялись, брали канапе с морепродуктами и шампанское, обмениваясь тостами, — я была занята рабочими моментами, проверяя освещение и последовательность программы. Народ собрался рядом с музыкантами, и я услышала в колонках голос Эйлин, которая говорила в микрофон — её ирландский акцент добавлял мелодичности, как песня.

— Дорогие и горячо любимые гости, спасибо, что вы сегодня пришли на мой прекрасный праздник, мой юбилей 55 лет, — все захлопали, аплодисменты эхом разнеслись по залу, полному тепла и света.

Стелла поволокла меня туда, где говорит мама Кристиана, пробираясь сквозь гостей — мы протискивались между людьми в элегантных нарядах, аромат парфюмов смешивался с солёным воздухом океана за окнами, — и вышли вперёд: стояла Эйлин, и рядом обнимал её муж, их силуэты на фоне панорамы залива казались идеальной картинкой семьи.

— Родители милые у Кристиана, — шептала Стелла мне, её глаза блестели от восхищения.

— Соглашусь, приятные люди, — ответила я, заглянув в свой блокнот, проверяя, что идёт дальше после речи, но внутри всё трепетало от нервов.

— Хотелось бы сказать моему сыну Кристиану огромное спасибо, что ему пришла такая идея — собрать нас всех в этом месте, — продолжила она, и я подняла голову: вышел Кристиан к матери, поцеловал её в щёку, в руках у него был тот пакет с украшением, который я помогла выбрать для неё, его улыбка была тёплой, но глаза скользнули по мне с лёгким недовольством от моего платья.

— Ещё также хотела бы сказать спасибо моему второму сыну, что он пришёл на моё день рождения.

— А ты знала, что у Кристиана есть брат? — шепнула Стелла, но я помотала головой, внутри шевельнулась тревога.

Но когда я увидела, как вышел Дэвид — в чёрной рубашке, в черной жилетке, его волнистые волосы небрежно убраны, глаза полны той же боли, что и мои, — мои лёгкие забыли, как дышать, сердце ускорилось до невероятных темпов, руки затряслись, как в лихорадке.

— Дэвид!? — Стелла шептала, но её голос хотел сорваться на крик, глаза расширились от шока.

Я не верила, этого попросту не может быть: «Ну нет, боже, жизнь, ты что, меня решила наказать!? Неет, это просто невозможно…», — меня трясло внутри, как в землетрясении, «Я что, спала с двумя братьями? Боже, какая я мразь…» — вина жгла, как кислота, тошнота подкатила к горлу, мир поплыл, а внутри всё разрывалось от ужаса и сожаления, слёзы жгли глаза, но я держалась, чтобы не рухнуть здесь, на виду у всех.

Дэвид поцеловал маму и встал рядом с братом — я только сейчас заметила, как он похож на отца: те же широкие плечи, тёмные волосы с проседью, мексиканский шарм в линии челюсти, только глаза мамины — голубые, искрящиеся, но теперь полные боли. «Господи, как я раньше этого не замечала!?», — подумала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Также я хотела поблагодарить нашего организатора и, возможно, будущее нашей семьи — Лэйн, детка, — произнесла Эйлин, и в этот момент мы встретились глазами с Дэвидом: я просто провалилась в небытие, время как будто замерло, а весь шум стал космической тишиной — его руки тряслись, одна перебинтована, он мотнул мне головой, жестом показывая, что он тоже не верит в это всё, его лицо исказилось от шока, боли и предательства, как будто мир рухнул для нас обоих.

Я почувствовала, как меня пихают: — Лэйн, иди, — прошептала Стелла, держа крепко мою руку, её пальцы впились в кожу, возвращая к реальности.

Кристиан уловил мой взгляд на его брате и прищурил глаза — подозрение мелькнуло в них, как тень, его челюсть напряглась.

На ватных ногах я вышла к ним, встала рядом с Хавьером и Дэвидом — мои ноги тряслись, колени подгибались, а внутри бушевала паника, я держалась, как на краю пропасти.

— Дорогая, спасибо тебе за такой труд, ты сделала мой праздник незабываемым, — сказала Эйлин, передавая мне микрофон, её глаза сияли теплом, но для меня это было как пытка.

Руки предательски тряслись, но я собралась с мыслями, видя, как Стелла смотрит на меня взглядом поддержки — полным силы и веры.

— Это была трудоёмкая работа в длину почти месяц, мы справились с этой задачей, чтобы вы сегодня сияли, как звезда, — произнесла я, голос дрогнул, но я улыбнулась, стараясь звучать уверенно.

Когда все начали расходиться по столам, заиграл джаз — исполняли мамину любимую Нину Симоне, низкий, томный голос заполнил зал, обволакивая, как дым, — пока никто не видел, я начала срываться в туалет, чтобы меня никто не увидел, ноги несли меня, сердце колотилось, а внутри всё кричало от шока, слёзы хлынули.

— Куда побежала? — услышала я низкий мужской голос, полный боли и гнева, меня схватили за руку — крепко, но не причиняя вреда, — и затащили в какое-то помещение, напоминающее кабинет: тёмные стены, стол с бумагами, окно с видом на океан, где волны разбивались о скалы, эхом отзываясь в моей душе.

Я упёрлась в стену, мне прикрыли рукой рот — ладонь была тёплой, знакомой, с лёгким запахом дыма и мускуса, который всегда заставлял моё тело трепетать. Надомной навис Дэвид, его стеклянные глаза были полны печали — глубокой, разрывающей, как будто весь мир рухнул, слёзы блестели в уголках, но он держался, его челюсть напряглась от усилий не сорваться.

— Это чтобы ты не кричала, — прошептал он, потихоньку убирая руку, но мне хотелось, чтобы она осталась на мне — это прикосновение было как якорь в буре моих эмоций, напоминание о той близости, которую я только что разрушила.

Дэвид провёл по мне взглядом — медленно, жадно, от лица до ног, его глаза потемнели от смеси желания и боли: — Очень красиво выглядишь, — сказал он хриплым голосом, полным тоски, и отошёл от меня, развернулся и направился к окну, засунув руки в карманы джинсов, плечи напряглись, как будто он пытался спрятать свою уязвимость.

— Ну, рассказывай, я весь во внимании, — протянул слова саркастически, но за иронией скрывалась глубокая рана, его голос дрогнул на конце, а внутри меня всё сжалось от вины, как будто нож вонзился в сердце.

Боль ударила в грудь — острая, невыносимая, — я начала подходить ближе к нему, осознавая, как сильно скучала: по его улыбке, по его прикосновениям, по той свободе, которую он дарил. — Дэвид, я не хотела, чтобы так вышло… — голос мой звучал виновато, сломленно, слёзы жгли глаза, а внутри всё кричало.

Он развернулся резко: — Что ты спала с моим братом? Мне изменяла за спиной? Лгала в глаза? Что ты не хотела именно, Лэйн? — спросил он, подходя ближе, его взгляд прожигал меня насквозь, полный ярости и отчаяния, глаза налились кровью от боли, как у раненого зверя, внутри него бушевала буря — любовь, которая не хотела верить в предательство, и гнев, что жёг изнутри.

Я сжалась под его давлением, его глаза заблестели от слёз, которые он сдерживал: — Не знала, что ты его брат…

— Ах, так этот урод ещё и меня не упоминал, — прорычал он, чувствуя, как предательство брата добавляет соли на рану, его дыхание стало горячим, прерывистым, близко к моему лицу.

— Как ты понял… — я не успела договорить, голос сорвался.

— Лэйн, я не тупой, — сказал он, смотря мне прямо в глаза, его взгляд был полон боли, как будто каждая секунда этого разговора разрывала его душу, — Был как-то семейный ужин, на котором я, к сожалению, присутствовал. Говорили о некой девушке, Кристиан как петух там восхищался: умная, целей добивается своих, профессионал. Я слушал вполуха, потому что мне было всё равно, какая баба у него, — он облокотился на стол, который стоял в этой комнате, его плечи поникли от усталости. — Но это дополнило сейчас пазл — мать подвела ещё черту: "будущее семьи". Твой браслет — я хотел верить, но это ещё один фактор того, что твоя подруга не такая богатая, чтобы покупать такие безделушки тебе, — он посмотрел на запястье, его глаза сузились от ревности и боли. — Где, кстати, он?

— Сняла, — ответила я, глаза были полны виновности от всей этой ситуации.

— Интересно, — он нервно улыбнулся, но за улыбкой скрывалась глубокая рана, его губы дрожали. — Так ты бросила меня ради него?

— Нет, — слёзы подступали, голос дрогнул от отчаяния.

— Лэйн, не делай из меня дурака, — его голос начал недовольно рычать, как у раненого льва, он встал, глаза вспыхнули гневом. — Ради денег повелась? Красивые шмотки, машины, да!? — он схватил меня за руки, его хватка была крепкой, полной отчаяния, пальцы впились в кожу, но не причиняя боли, только передавая его внутренний хаос — любовь, которая рвалась наружу, и ярость от предательства.

Мои глаза налились злостью — на себя, на ситуацию: — Я бросила тебя, потому что устала перед тобой чувствовать вину, мне больно, что ты меня любишь, а я из-за этой грязи не могу нормально тебе ответить взаимностью! — мой голос срывался на крик, слёзы хлынули, внутри всё разрывалось от любви к нему и ненависти к себе.

— Ты почти месяц скрывала, что играешь в двойную игру! Выставляя меня придурком! — Дэвид уже начал кричать, его голос эхом отдавался в комнате, лицо исказилось от боли, внутри него кипел вулкан — обида, которая жгла душу, и любовь, которая не хотела отпускать.

— Я сильно сожалею, ещё не было ни дня, когда мне было не больно, мне так противно от себя, — слёзы скатились по щекам, голос дрожал.

Всё время Дэвид меня держал за руки, он резко усадил на стол, поднял мой подбородок — его прикосновение было нежным, несмотря на гнев, глаза встретились, полные слёз: — Боже, я что заслуживаю такого к себе? То, что когда-то также пользовался!? — Дэвид с психу ударил шкаф, который стоял рядом, той же рукой, которая была перебинтована, я вздрогнула от звука, его боль вырвалась наружу, как удар, внутри него всё кипело от самообвинения и отчаяния.

— Почему он забирает себе всегда самое лучшее!? Я хотел тебе дать всё, открылся тебе так, как никому никогда не открывался, — он снова повернулся ко мне, руками сжал мою талию — крепко, прижимая ближе, его дыхание обожгло кожу, глаза блестели от слёз, чувства в них боролась с болью потери.

— Лэйн… — он не успел сказать, я перебила его, слёзы жгли щёки.

— Я беременна… — слова вырвались очень быстро, и мне стало страшно — внутри всё замерло, паника сжала сердце, как тиски, а его реакция могла сломать меня окончательно.

Его лицо было полно удивления, бровь поднялась вверх: — Это очередная твоя шутка? — спросил он, шок парализовал его, глаза расширились, внутри вспыхнула надежда, смешанная с недоверием, сердце, наверное, пропустило удар.

— Нет, устала лгать, больше не хочу такого, — ответила я, голос дрожал от страха, слёзы текли ручьём.

— Я не верю, — сказал Дэвид, глядя на меня с подозрением, его глаза сузились, внутри бушевал конфликт — радость от новости и боль от предательства, он хотел верить, но рана была слишком свежей.

— Помнишь нашу ночь, у тебя первый раз дома, всё тогда и случилось, — прошептала я, глаза сочатся слезами, воспоминания о той страсти жгли внутри, как огонь.

Он вздохнул тяжело и смотрел на меня взглядом боли — глубокой, разрывающей душу: — Мне сложно, — произнёс он, голос дрогнул.

Я взяла его руку — перебинтованную, чувствуя под пальцами тепло и дрожь, — прижала к своему лицу, парень напрягся, но не отстранился, его эмоции нахлынули: нежность, смешанная с гневом.

— Докажу, что он от тебя, поверь, пожалуйста, тут мне, — слёзы побежали по его ладони, горячие, солёные, я смотрела в его глаза, умоляя о прощении.

Дэвид приблизился ко мне ближе: — Лэйн, мне очень тяжело, это предательство, — прошептал он, смахивая слёзы с моей щеки большим пальцем, его прикосновение было нежным, полным тоски, как будто он скучал по мне всю жизнь.

— Я всё исправлю, обещаю, — мой голос дрожал, смотрела в его голубые глаза, которые потемнели от всего происходящего.

Дотронулась до его лица — щетинистого, знакомого: — Дэвид… я тебя люблю… — на этих словах парень прильнул к моим губам — жадно, отчаянно.

Его руки сильно сжали мои волосы, он резко придвинул к себе, прошептал: — Я этого не вынесу, — снова целовал меня, спускаясь к шее, оставляя на мне засосы — обжигающие, я стонала от его давления, тело откликнулось, как всегда, волной жара.

Он задрал моё платье, его руки скользнули вниз, дотронувшись до моего лона — пальцы вошли грубо, но умело, массируя, доводя до края: — Лэйн, зачем ты всё испортила? — прошептал он, расстёгивая штаны и входя в меня без предупреждения, заполняя полностью, я выгнулась в экстазе, стон сорвался с губ.

Мне было больно в душе — вина жгла, как пламя, — и хорошо от его близости — тело таяло, каждый толчок эхом отдавался внутри, он трахал меня как в последний раз — жёстко, отчаянно, его стоны смешивались с моими, руки сжимали бёдра, оставляя следы, оргазм накатил волной, и мы кончили оба, наш сладкий поцелуй скрепил нашу близость, но с привкусом прощания.

Я поправила свой наряд — руки дрожали, ткань липла к вспотевшему телу: — Тебя сейчас потеряют, иди, — сказал отчаянно Дэвид, поправляя свою рубашку, его глаза были полны грусти.

— Что будет между нами? — спросила я, смотря ему в глаза, голос дрогнул от страха потери.

— Не знаю, ведьмочка, — ответил он, и я увидела, как скатилась слеза по его щеке, его губы дрожали от боли. — Возможно, когда-то что-то и будет, — он поджал губы.

Я вышла и закрыла дверь — как будто перед нашим будущим, понимая в душе, что разбила и растоптала наше всё, слёзы жгли щёки, а внутри эхом отдавалась пустота.

Зайдя в уборную — просторную, с мраморными стенами и мягким освещением от ламп над зеркалами, где воздух был пропитан ароматом свежих цветов из вазы, — я поправила макияж: щёки были розовые от нашей близости с Дэвидом, губы красные от поцелуев, а внутри — траур, как будто часть души умерла в том кабинете, вина жгла изнутри, смешиваясь с эхом удовольствия, которое всё ещё пульсировало в теле.

В туалет забежала моя подруга — Стелла, её волнистые волосы растрепались от спешки, глаза расширились от беспокойства.

— Наконец-то я тебя нашла, — произнесла она, учуяв мужские духи, исходящие от моего тела, — Стелла удивилась, её брови взлетели вверх.

— Тебя искал Кристиан, — добавила она, но ахнула, когда отодвинула мои волосы: — Засос?!

— Я всё испортила, — прошептала я, голос дрогнул, слёзы жгли глаза, внутри всё сжималось от вины и страха.

— Ты ему рассказала?

— Он догадался практически сегодня сам… — живот скрутило спазмом, тошнота подкатила, напоминая о беременности.

— Рассказала… — перебила я подругу, чувствуя, как слова жгут горло.

— Дэвид не сильно мне верит, что это его. Ну тут и понятно, я ему врала, — добавила я, чувствуя отчаяние и бессилие, как будто мир рушится вокруг, а я стою в центре обвала, слёзы текли по щекам.

Стелла подошла, чтобы поправить мои волосы, спрятать след от него — её пальцы нежно убрали пряди, погладила меня по плечу, передавая тепло и поддержку.

— Я рядом, — прошептала она, и это простое обещание чуть ослабило тиски в груди.

У меня не оставалось больше эмоций — и теперь нет такого человека, которому я бы могла залезть в объятия, всё за самой собой, внутри пустота, как после пожара. «Молодец, Лэйн, так держать! Ты же так представляла своё будущее — вечно одной?» — подумала я, зажмурив глаза от невыносимых чувств, слёзы выжигали веки, а тело дрожало от внутренней бури.

Зайдя в банкетный зал со Стеллой — где огни мерцали, музыка пульсировала, а гости смеялись, — свет погас для медленных танцев, пары закружились в ритме, тела прижимались, создавая атмосферу интимности. В углу сидел одинокий Дэвид, прожигая меня взглядом — полным боли и тоски, попивая текилу из стакана, его поза была напряжённой, как струна, готовая лопнуть. Я хотела пойти к нему — ноги сами потянули, — но меня перехватил Кристиан, его рука обвила талию, прижимая ближе.

— Вот ты где, я тебя потерял, — сказал он с некой хитрой улыбкой, но в глазах мелькнула тень подозрения. Мы закружились в медленном танце — его тело прижалось к моему, тепло проникало сквозь ткань, но теперь это вызывало не желание, а отвращение.

Краем глаза я увидела, как Дэвид напрягся — его кулаки сжались, взгляд потемнел от ревности.

— Где была? — спросил Кристиан, его дыхание коснулось уха.

— В туалете, плохо стало, — ответила я, смотря в сторону, стараясь не встречаться с его взглядом.

Кристиан шептал: — За враньё очень сильно получают, Лэйн, — он сжал мою руку чуть сильнее, отчего по коже пробежали неприятные мурашки, страх сжал горло. — Спрашиваю последний раз, где ты была?

— В туалете, — ответила я, сузив взгляд, внутри вспыхнул гнев.

— От тебя так пахнет чем-то знакомым, как-то я уже ловил этот запах, — он нервно улыбнулся, его глаза сузились. — Сегодня я тоже чуял от своего брата-оболтуса, — добавил он, и я посмотрела на него злостно, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — А что ты так разозлилась? Правду сказал? — он притянул меня сильнее к себе, Дэвид смотрел с угрозой, его поза изменилась, как у готового к прыжку хищника. — Он даже карьеру нормально построить не может, помнишь, говорил, что были семейные проблемы? Вот эта семейная проблема всей жизни! Он не проследил, как в его же клубе наркотой торгуют, знаешь, кто его выручал? Я! — он рычал мне на ухо, его хватка стала болезненной. — А теперь ещё и тебя испортил, — его рука впилась больно в моё запястье, пальцы сжались, как тиски, посылая острую боль по руке. — Знаешь, Лэйн, я же могу много себе позволить, и если бы хотел, нашёл бы получше шлюху себе, но мне нужна была девушка.

Я вздёрнула брови, и в мгновении полетела в него пощёчина — сильная, звонкая, эхом разнёсшаяся по залу, кожа на ладони горела, как и моя злость.

Все вокруг остановились — музыка затихла, гости замерли, шепотки разнеслись, как ветер.

Кристиан сжал свои желваки, лицо исказилось от ярости: — Неблагодарная мразь! — прошептал он в лицо мне, его дыхание обожгло кожу, глаза налились кровью.

Подскочил Дэвид: — Мне кажется, нельзя так общаться с девушками, — сказал он, сжимая кулаки так сильно, что они побелели, его голос был низким, полным угрозы, внутри него кипел гнев, готовый вырваться.

— Защитник девочек лёгкого поведения, — усмехнулся Кристиан ему в лицо, его тон был ядовитым, полным презрения.

Дэвид долго не думая, без предупреждения врезал ему в лицо — кулак полетел резко, с хрустом, началась некая потасовка, младший брат разбил Кристиану нос, кровь брызнула, крики разнеслись по залу.

— Останови их, Хавьер! — кричала Эйлин, её голос сорвался от ужаса.

Пара охранников и отец разнимали двух парней — Хавьер схватил Кристиана, оттаскивая, а охранники Дэвида, их лица были искажены от ярости, кулаки в крови, дыхание прерывистое.

От этого мне стало ещё большее — я и так не дружных братьев разорила навсегда, вина жгла внутри, как пожар, слёзы хлынули, я выбежала на улицу от них, хватая воздух, который обжигал лёгкие, ветер с океана хлестал по лицу, смешиваясь с солью слёз.

Стелла прибежала за мной: — Вызвать машину?

— Да, — выдохнула я, голос дрогнул.

Мы молча ждали такси, а моё сердце билось об грудную клетку, намокая, что жизнь уже не будет прежней — всё рухнуло, как карточный домик, оставив руины.

Когда мы со Стеллой собирались уже садиться в машину, подбежал Дэвид — запыхавшийся.

— Твоя сумка, — сказал он, коснувшись моей руки — лёгко, но это прикосновение обожгло, как ток, его пальцы дрожали от эмоций.

Его губа была рассечена, как и бровь, я дотронулась — нежно, чувствуя под пальцами тепло и кровь: — Прости меня, — прошептала я, посмотрев своим печальным и виноватым во всём взглядом, поцеловала его — отчаянно, он ответил взаимно, его губы были солёными от крови и слёз.

Машина тронулась, а парень смотрел в след нашему такси — его силуэт в свете фонарей казался одиноким.

На утро вторника офис гудел — шепотки, взгляды, все обсуждали разбитый нос начальника, я ждала своего часа, ведь всё просто так он мне не спустит с рук, внутри всё сжималось от страха и решимости.

— Мисс Смит, зайдите ко мне, — крикнул Кристиан, на его носу был пластырь, а вокруг глаз опухлость, лицо искажённое злостью.

Я зашла в его кабинет, в груди всё напряглось, воздух был тяжёлым, как перед грозой.

— Ваше заявление на увольнение по собственному желанию, перевести я тоже вас в другой офис не могу, мест для вас нет, — сказал он холодным голосом, без намёка на теплоту, его глаза были ледяными, полными презрения.

Я подписала его бумажку и начала выходить: — У вас есть буквально 10 минут, чтобы собрать вещи и покинуть здание, — добавил он, тон был как удар хлыста.

Я захлопнула дверь без лишних слов, внутри кипел гнев, смешанный с облегчением.

Собрала все в коробку и направилась к лифту — вещи были лёгкими, как моя жизнь теперь, без этой ноши.

— Лэйн, — ко мне бежала на каблуках подруга, её шаги эхом отдавались в коридоре.

Я остановилась.

— Вот так быстро? А как же отработать хотя бы до конца? — Стелла была расстроена, глаза блестели от слёз.

— Ему сложно меня видеть, — ответила я, усмехнувшись горько, — Мы с тобой не прощаемся, — обняла её крепко, чувствуя тепло её тела, как якорь в моей новой жизни.

— Выходные я приеду к тебе, будем печь торт, — подмигнула она, и я зашла в лифт, он закрылся, как и моя та жизнь.

8 лет спустя…

В декабре в Сан-Франциско стояла типичная погода — зима с температурами около 15°C днём, когда солнце иногда пробивалось сквозь густой туман, обволакивающий город мягкой белой вуалью, а ночи опускались до 7°C, и ветер с залива пронизывал до костей, неся солёный запах океана и лёгкую морось, которая порой переходила в дождь, делая улицы блестящими от луж, как будто город готовился к празднику в своём меланхоличном стиле. Я всегда любила это время: город готовился к Рождеству с таким энтузиазмом, что даже серость не могла его погасить — улицы украшены гирляндами и огнями, которые мерцают в тумане, как далёкие звёзды; в парках возвышалась огромная ёлка, увешанная шарами и лампочками, вокруг неё раскинулся рождественский рынок с ароматом горячего шоколада, жареных каштанов и имбирных пряников, от которого у меня теплеет внутри; витрины магазинов в центре сияли декорациями — Санта-Клаусы, олени, снежинки, — люди в шарфах и шапках спешили с пакетами подарков, дети писали письма Санте, а в парках заливали катки, где смех, музыка и звон коньков смешивались с холодным воздухом, создавая ту атмосферу волшебства и тепла, несмотря на прохладу, которая заставляла верить, что всё в жизни может наладиться.

— Мама, смотри, как я умею! — кричала мне дочь, её голосок звенел, как колокольчик, полон радости.

— Аккуратно, пожалуйста, — ответила я, смотря на неё, как она играет на детской площадке — качается на качелях, ветер треплет её тёмные кудряшки, щёки розовеют от холода, а глаза сияют, как у её отца.

Воздух был прохладный, я прикрыла глаза, наслаждаясь выходными — туман с залива обволакивал парк, огни рождественских украшений мерцали вдали, а запах хвои от ближайшей ёлки смешивался с солёным бризом.

— Пааапа! — открыла глаза и увидела его: Дэвид спустя 8 лет выглядел зрелее — волосы всё те же волнистые, небрежно убраны назад; лицо более зрелое, мужское, но всё такой же привлекательный, с той бунтарской улыбкой; одет в чёрную кожаную куртку, джинсы, свитер и ботинки, фигура всё такая же атлетичная.

Я встала со скамейки, пошла на встречу, сердце заколотилось, как в первый раз.

— Я скучала, — обняла его Эмили, её маленькие ручки обвились вокруг его шеи.

— Я тоже скучал по тебе, тигрёнок, — ответил он, подхватывая её на руки, его голос был тёплым, полным любви, глаза заискрились.

Наши взгляды встретились — моё сердце также замирало от его взгляда даже спустя 8 лет, внутри вспыхивала искра той страсти, что никогда не угаснет.

— Привет, Дэвид, — улыбнулась я ему, голос дрогнул от эмоций.

— Привет, — ответил он, улыбнулся и резко переключился на дочь, но в его глазах мелькнула тоска.

— Мы пойдём к Санте? — Эмили строила умоляющее лицо, её глазки блестели.

Дэвид посмеялся — искренне, заразительно: — Ради тебя — всё что угодно, — приподнял он дочь, кружа её в воздухе.

— Дэвид, пожалуйста, не давай на ночь сладкое, она потом не спит нормально, — посмотрела я на него серьёзно, стараясь звучать строго, но внутри таяла от вида их вместе.

— Хорошо, — ответил он, но дочь начала возмущаться от его ответа, а он ей с улыбкой подмигнул.

Начал ей шептать: — Мы маме не расскажем.

— Дээвид, — протянула я его имя, стараясь не улыбнуться.

— Всё будет нормально, — сказал он, подмигнув мне, его глаза встретились с моими на миг дольше, полные тепла и невысказанный сожалением.

Ко мне подбежала Эмили, я присела на корточки, она обняла: — Люблю тебя, мамочка, — поцеловала в щёку, её губки были мягкими, как лепестки.

— И я тебя люблю, котёнок. Слушайся папу.

Он взял её маленькую ручку, и они начали уходить — их силуэты в рождественском тумане казались картинкой из сказки, а я смотрела им вслед и грустила, что не могу больше к нему прикоснуться, слёзы жгли глаза, но я улыбнулась — за них, за нашу дочь, за то, что жизнь, несмотря на боль, дала нам это.