На утро я уже сидела в приёмной к психологу. Декабрь не радовал солнцем — серое небо за окном отражалось в помещении, делая всё вокруг унылым и безжизненным. Стены были окрашены в бледно-сером тоне, потрёпанные журналы на столике с заголовками о "саморазвитии" и "счастье в мелочах", которые казались насмешкой над моей жизнью; несколько стульев с потрёпанными подлокотниками, где сидели другие пациенты, уткнувшиеся в телефоны, и тихий гул кондиционера, подчёркивающий тишину ожидания. Я смотрела куда-то в даль, сжимая свою кожаную юбку с разрезом, чувствуя, как ткань мнётся под пальцами.

"Зачем я на это всё подписалась? Ради чего?" — задавала я себе внутри вопросы, нога нервно дёргалась, предвкушая следующий час сеанса — час копания в душе, где боль от Дэвида всё ещё жила, как незаживающая рана.

Открылась дверь: — Мисс Смит, — раздался низкий, но очень приятный мужской голос. — Вы можете проходить, — он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула теплота, которая всегда немного сбивала меня с толку.

Я только поджала губы и вошла в кабинет. В нём всегда царила приятная и располагающая атмосфера: пахло сандалом и мятой, с лёгкой ноткой старых книг, создавая ощущение уюта и доверия. Кабинет был выдержан в тёмно-красных тонах — бархатные кресла цвета бордо, деревянные панели на стенах с оттенком махагони, мягкий свет от торшера с матовым абажуром, полки с книгами по психологии и несколько абстрактных картин, добавляющих глубины. Это место казалось убежищем, но для меня — ареной битвы с самой собой.

— Будете лежать или сидеть? — мистер Скотт показался мне сегодня в хорошем расположении духа; обычная его серьёзность улетучилась, сменившись лёгкой игривостью.

— Посижу... наверное, — колебалась я и всё же села в бархатное красное кресло, чувствуя, как ткань обволакивает тело.

Мужчина сел напротив, его светлые волосы были небрежно разбросаны и слегка закреплены лаком — стиль, который делал его моложе своих лет. Мистер Скотт всегда выделялся на фоне других специалистов: если все носили строгие костюмы, то мой психолог предпочитал что-то свободное. Сегодня это были светлые джинсы, немного широкие, но подвёрнутые у щиколоток, высокие кроссовки и большая оверсайз-футболка цвета фисташки, подчёркивающая его спортивные плечи. Его зелёные глаза внимательно смотрели на меня, как будто пытаясь прочитать, что скрывается в голове, какие мысли я прячу под маской спокойствия.

Он облокотился в своё кожаное кресло, взял со стола коричневый кожаный блокнот и свою любимую золотую ручку, с которой на протяжении уже года не расставался.

— Итак, как ваши дела, Лэйн? — мужчина был готов записывать, его поза расслабленная, но сосредоточенная.

Я вздохнула, положив локоть на подлокотник кресла и вложив в ладонь свою голову: — Всё стабильно. Не сказала бы, что хуже, но и не лучше.

— Нейтрально? — начал он писать и спрашивать.

— Да, — я наблюдала за психологом, избегая прямого взгляда.

— Вы должны были отдать дочь вчера её отцу. Как прошла встреча?

— Неплохо, — отвела я взгляд и поняла, что он это заметил.

— Кажется, вы что-то недоговариваете, мисс Смит, — краем глаза я увидела, как мужчина склонил голову набок, чтобы поймать мой взгляд.

— Мне просто порой непонятно, когда это закончится? Мы так долго с вами работаем, вроде достигаем какой-то точки, но в один день, в любой момент при встрече всё сбрасывается до начала, — я сжала свою юбку ещё сильнее, чувствуя, как ткань врезается в пальцы.

— Терапия — это не пара сеансов, а долгая работа. Особенно когда это глубоко сидит и особенно когда данный человек находится рядом. Снова всё поднимается: воспоминания, эмоции. Но нам нужно прийти к тому, чтобы отпустить и жить дальше, чтобы не цепляться за этого человека снова, — мужчина говорил спокойно, его ровность порой меня бесила; в таких моментах хотелось всё разбросать и выйти. Но я держалась — мой хаос, который после Дэвида сильно вылез наружу, требовал контроля. Хоть я достигла взрослого возраста, меня порой заносило эмоционально, над чем мы тоже пытались работать.

— Вы снова злитесь на мой тон, я так понимаю? — в ответ я только отрицательно мотнула головой. — Интересно, — он ухмыльнулся. — Лэйн, я уже вам это говорил, скажу ещё раз: если вы будете недоговаривать и скрывать, мы не сдвинемся с места и застрянем надолго, пока вы всё же не соизволите мне открыться.

Я всё же перевела взгляд, тяжело вздохнула: — Стараюсь. Очень.

— Старайтесь ещё сильнее. Ради себя, — от его слов я нахмурилась и прикусила внутри щёку.

— Хорошо, — отрезала я.

— Славно, тогда продолжим.

Час тянулся бесконечно, но всё же я рассказала, как чувствовала себя при встрече, что снова пролились слёзы, что были воспоминания, от которых становилось больно, и что также пользовалась практикой, которую посоветовал мистер Скотт.

Мужчина посмотрел на свои смарт-часы и сказал: — Ну что же, не буду дальше продолжать вас мучить. Мне всё было понятно. Мы с вами немного поменяем систему, и я думаю, она вам пойдёт на пользу, — мы оба встали с кресел.

Мужчина потянулся к двери, чтобы открыть мне: — У вас всё получится, Лэйн. Верьте в себя и прекрасного вам праздника, — он ухмыльнулся, показывая рукой, что я могу выйти.

— Постараюсь. Вам тоже хорошего Рождества, — я поспешно вышла из его кабинета, внутри чувствуя себя вывернутой наизнанку: "Отвратительные чувства", — пробубнила у себя в голове.

Выйдя из здания, на меня обрушился лёгкий ветерок — свежий, с солёным привкусом залива, который немного развеял туман в голове. Город уже шумел с самого утра: люди спешили по делам, порой даже не замечая других прохожих, толкаясь плечами в предпраздничной суете. Я захотела немного прогуляться и освежить мысли после этого водоворота с психологом — сеанса, где снова вскрылись старые раны, оставив меня выжатой, как лимон.

Мои сапоги стучали по мокрому асфальту, я шла размеренно, вдыхая свежий приятный воздух: "Зайду выпить кофе и посижу за работой", — улыбнулась я в предвкушении беззаботности, когда никто не торопит, а время течёт неспешно. "После надо зайти за подарками и ждать Эмили домой", — от упоминания дочери в груди каждый раз теплело, как от луча солнца в пасмурный день. Я улыбнулась шире и направилась в небольшую кофейню неподалёку — уютное местечко с витринами, украшенными гирляндами, и ароматом свежесмолотых зёрен, витающим на улице.

Заказав себе латте с карамелью — сладкий, пенящийся напиток, который всегда поднимал настроение, — я открыла ноутбук и села за работу, чувствуя, как рутина помогает отогнать тени прошлого.

Вдруг зазвонил телефон, от неожиданности я чуть не пролила кружку на ноутбук. Не глядя на экран, я ответила на звонок.

— Слушаю, — мой голос был максимально сосредоточен на работе, пальцы замерли над клавиатурой.

— Крошка, я купила твоему тигрёнку подарок, нам надо пересечься, — Стелла говорила как всегда лучезарно, её энтузиазм прорывался даже через динамик.

— Привет, дорогая, — улыбка невольно расплылась на моём лице, прогоняя остатки сосредоточенности.

— Привет-привет. Ты сейчас где?

Я назвала адрес, где нахожусь, и подруга примчалась через десять минут — её энергия, как всегда, заряжала пространство вокруг.

— Какие планы? — Стелла села рядом, обдав меня ароматом своих духов — свежим, с ноткой ванили.

— Мне надо купить подарок дочери, поэтому хотела прогуляться по торговому центру.

— Прогуляюсь тогда с тобой, — она улыбнулась мне, её глаза искрились. — Как прошла терапия?

Я сжалась, отвела глаза. Мне не хотелось вспоминать сегодня нашу встречу — те вскрытые эмоции всё ещё жгли внутри.

— Вижу твой взгляд, — Стелла посмотрела на меня с прищуром, как будто читая мысли.

— Давай по пути, — взглянула я на свои часы. — Мне надо успеть до прихода Эмили всё купить, — подруга только кивнула, и мы пошли к машине.

По пути я рассказала о сегодняшнем сеансе, попутно делясь воспоминаниями, что вчера привязались ко мне, как цепкие корни. Всё это время девушка слушала меня, не перебивая, но когда я закончила, Стелла была крайне недовольна — её брови сдвинулись, губы сжались.

— Пошёл этот Дэвид куда подальше! Когда тебя уже он отпустит, Лэйн? — она негодовала, крепче сжимая руль. — Он тебя вообще не достоин. Хорошо, что Эмили хотя бы принял и признал, что она его.

Повисла тишина, а в груди заскребло болью — острой, знакомой. Я закусила губу, чтобы унять эту бурю внутри, но слёзы уже жгли глаза.

— Ладно, не будем, — мы подъезжали к большому центру, — Твой психолог прав: не скрывай и откройся ему, он же хочет помочь тебе, — я только вдохнула, стараясь успокоиться.

Мы зашли внутрь этого огромного здания — торгового центра, где предпраздничная суета царила в полную силу: высокие потолки украшены гирляндами и сверкающими снежинками, в центре зала возвышалась гигантская ёлка с мигающими огнями и игрушками, вокруг которой дети в ярких шапках и шарфах ждали очереди к Санте — бородатому добряку на троне, раздающему конфеты и слушающему пожелания; воздух пропитан ароматом корицы, свежей выпечки и хвои, а по коридорам сновали семьи с пакетами, смех и музыка из колонок создавали атмосферу волшебства, но для меня это было напоминанием о том, чего не хватает — полноценной семьи.

Подруга переключила разговор на более приятные темы: мы обсуждали женские мелочи — новые помады, сериалы, планы на праздники, — пока гуляли по центру, ища идеальный подарок для моей дочки. Её лёгкость помогала мне отвлечься, но внутри всё ещё тлела та боль, которую Стелла невольно растревожила.

— Может, планшет? — поинтересовалась подруга, её голос перекрыл гул толпы в центре, где эхо шагов и детских визгов смешивалось с рождественскими мелодиями из динамиков.

— Ей Дэвид телефон подарил, этого достаточно. Не хочется загружать её техникой, — мы шли медленно, заглядывая в каждую витрину, где декорации манили блеском и цветом: мигающие огни отражались в стекле, а воздух был густым от ароматов парфюма из соседних магазинов.

Я остановилась около магазина с хобби-товарами, всматриваясь в каждый предмет — наборы для творчества с яркими красками, чьи цвета сияли под лампами, краски с металлическим блеском, стикеры, шуршащие под пальцами, если потрогать упаковку.

— Сложно выбрать, когда у ребёнка всё есть для её возраста, — поджала губы, чувствуя лёгкую прохладу кондиционированного воздуха на коже. — Я, наверное, знаю, что ей подарить, — направилась в сторону разных дневников, которые можно было украсить, разукрасить спиртовыми фломастерами, — и наклеить декор.

— О, думаю, ей понравится, — поддержала меня Стелла, её каблуки цокали по плитке пола, эхом отдаваясь в коридоре.

Купив подарки — пакеты шуршали при каждом шаге, а их вес приятно оттягивал руки, — ещё немного украшений на ёлку, подруга меня подвезла до дома. Еле дотащив всё до квартиры, чувствуя, как ручки пакетов врезаются в ладони, я спрятала покупки по шкафам так, чтобы Эмили не нашла — их шелест мог выдать тайну.

У меня было время на ужин, так что я переоделась в шёлковый чёрный халатик — лёгкий, скользящий по коже прохладой ткани, и приступила к готовке. Решила сделать пасту карбонара: на сковороде поджарила бекон, его жир шипел и потрескивал, распространяя солёный, дымный аромат по кухне; смешала с яйцами и пармезаном — сыр таял, становясь кремовым, — добавив чёрный перец для остроты, который щекотал ноздри. Во время готовки музыка играла очень громко — ритмичный поп, бас которого вибрировал в груди, под который я виляла бёдрами в такт, чувствуя тепло от плиты на лице.

— Мама! — я дёрнулась от неожиданности, сердце подпрыгнуло, и развернулась.

В проёме стояли Эмили и Дэвид, взгляд мужчины скользнул не по моему лицу, а по фигуре — медленно, оценивающе, заставив кожу покрыться мурашками под тонкой тканью, как от внезапного сквозняка. Я машинально закуталась сильнее в халат.

— Я не слышала вашего звонка, — поспешила я к телефону, чтобы сделать тише, пальцы слегка дрожали от внезапного адреналина.

— Эмили открыла своими ключами, — усмехнулся он, его голос низкий, с той знакомой хрипотцой, которая эхом отозвалась во мне.

Забыла, когда он так близко стоял рядом: его кудряшки всё так же лежали аккуратно, и одна прядь падала на лицо, добавляя шарма; свитер тёплый закрывал горло, шерсть выглядела мягкой на ощупь; а сверху была одета кожаная куртка, чёрные джинсы обливали ноги, которые за годы стали ещё мускулистее от зала — Дэвид принципиально стал крепче, атлетичнее, его плечи казались шире, а движения — увереннее. От него пахло табаком — резким, горьковатым дымом, который смешивался с его естественным мускусным ароматом; мужчина начал курить после нашего расставания, сколько бы я ни ругала, чтобы он не делал этого при дочери, Дэвид не слушал меня.

— Ты опять? — я нахмурила брови, намекая на запах, ноздри слегка дёргались от едкого шлейфа.

— Она не видела, — сказал он тихо, но в глазах мелькнула упрямая искра.

— Как вкусно пахнет! — Эмили пошла проверять, что у меня там готовится, её носик сморщился от аппетитного аромата. — Папа же тоже останется на ужин? — она повернулась к нам, её щёчки раскраснелись от возбуждения.

Мы оба переглянулись и замялись в ответе, воздух между нами вдруг стал густым, как пар от сковороды, но я первая начала диалог: — Солнышко, у папы ещё дела, — дочка поджала губы и подбежала к мужчине, обняла его крепко, её пальчики вцепились в куртку.

— Через неделю увидимся, тигрёнок, — он погладил её по волосам, чувствуя, как он делал это с любовью — нежно, пальцы утопали в кудряшках; Эмили сжимала его ещё крепче.

— Хочу, чтобы ты остался на мамин вкусный ужин, — она надула губы, её нижняя губка задрожала; Дэвид присел, чтобы поравняться с дочерью, его колени хрустнули тихо.

— У меня ещё дела, дочь. Потом, — он не успел договорить.

Я уловила, что Эмили начинает сильно расстраиваться — её глазки заблестели от слёз: — Дэвид, может, отложишь свои срочные дела и останешься? — выдавила я эти слова с тяжестью, чувствуя, как сердце стучит чаще от его близости; дочка сделала щенячьи глаза, умоляя всем видом.

— Хорошо, — он быстро прикоснулся пальцем к её носику и она хихикнула.

Накрыв на стол — фарфоровые тарелки звякнули тихо, распространяя тепло от парящей пасты, — подав каждому еду, мы сели есть. Аромат карбонары — сливочный, с нотками копчёного бекона — витал в воздухе, смешиваясь с лёгким дымком от свечи на столе, которую я зажгла для уюта. Эмили, как всегда, была нескончаемым генератором мыслей и историй: её голосок звенел, как колокольчик, полный детской радости, перескакивая от школьных приключений к забавным видео, а вилка в её ручке постукивала по тарелке в ритме возбуждения, вызывая во мне волну нежности и грусти — как же быстро она растёт. Попивая потихоньку сок — прохладный, с кислинкой яблока, освежающий горло, — я поймала себя на том, что у нас никогда такого не было: необычное ощущение полноценности, хоть и на мгновение, разливалось внутри тёплой, почти болезненной волной, как от первого глотка горячего чая в холодный день, заставляя сердце сжиматься от невысказанной тоски по тому, чего могло бы быть. Невольно поглядывая на мужчину, пробираясь взглядом по нему всему — от широких плеч под свитером до сильных рук, сжимающих вилку, — нога под столом качалась от нервов, задевая ножку стула с тихим скрипом, а внутри меня бушевал вихрь эмоций: любовь, которая так и не угасла, смешанная с горечью разлуки.

Дэвид улыбался всё это время, смотря на своё произведение с такой любовью: его глаза искрились, полные тепла и гордости, когда он общался с ней, даже споря в каких-то моментах — их голоса переплетались, смех Эмили эхом отдавался в комнате, а его низкий тон добавлял глубины, разрывая мне душу напоминанием о наших потерянных днях. Они были как две капли воды, похожи, мне кажется, во всём — от упрямого блеска в глазах до манеры жевать, — от этого было трудно ещё сильнее, сердце сжималось в комок, а кожа покалывала от близости, вызывая слёзы, которые я едва сдерживала. Я не заметила, как взгляд сильно заострился на его глазах — голубых, с тёплыми искрами в свете свечи, полных той же боли, что и у меня, — он посмотрел на меня, и, растерявшись, я чуть не смахнула стакан со стола, жидкость плеснула с лёгким чмоканьем, а моё сердце пропустило удар от этого внезапного, электризующего контакта.

— Я думаю, мне уже пора, — заявил Дэвид, его стул скрипнул по полу, когда он отодвинулся, и это звук эхом отозвался во мне как прощание. — Завтра рабочий день, и деткам уже пора ложиться в кроватку, — от этих слов Эмили поджала губы, её щёчки вспыхнули румянцем, а он только умилился этому, коснувшись её руки тёплой ладонью, и моя душа разрывалась от ревности и тепла к этой сцене.

— Спасибо большое за ужин, Лэйн, — он быстро улыбнулся, зубы блеснули в свете лампы, но в глазах мелькнула тень — та же, что жгла и меня, — и поспешил одеваться — куртка зашуршала, молния щёлкнула, каждый звук как удар по сердцу.

— Я тебя люблю, — сказала Эмили ему, поспешно обнимая, её маленькие ручки обвили его шею, а он вдохнул аромат её волос — шампуня с яблоком, — и я почувствовала укол зависти, смешанной с любовью.

— И я тебя, тигрёнок, — Дэвид поцеловал её в лоб, губы коснулись кожи мягко, с лёгким чмоканьем, и слёзы подступили к моим глазам от этой нежности.

Он мне только кивнул и поспешно покинул квартиру — дверь хлопнула тихо, эхом отозвавшись в коридоре; сердце сжалось в комок, и снова стало пусто, воздух в комнате будто похолодел, оставляя меня в одиночестве с эхом его шагов. Закрыв дверь на замок — ключ щёлкнул металлически, — я поспешила убирать тарелки в посудомоечную машину, их звон эхом разнёсся по кухне, а вода из крана зашумела, смывая остатки еды.

Зайдя в комнату дочери — воздух здесь был теплее, с ароматом её любимого ночника с лавандой, — она уже ждала меня для прочтения чего-нибудь перед сном, укрывшись одеялом, мягким и пушистым на ощупь. Я присела на кровать, матрас прогнулся с тихим скрипом, трогая её волосы — кудрявые, шелковистые под пальцами, — понимая, как соскучилась за эти выходные по ней, по её теплу и дыханию рядом, которое заполняло пустоту в моей душе. Но дочери даже сказка не понадобилась: её глазки слипались уже в глубокий сон, ресницы дрожали, а дыхание становилось ровным, как лёгкий шёпот ветра.

— Я так хочу, чтобы мы все были рядом, — бубнила она с закрытыми глазами, голос сонный, приглушённый подушкой, и эти слова ударили в мою душу, как кинжал. Мои брови поползли вверх. — Буду всегда загадывать это желание на любой праздник, — Эмили крепко уснула, её тело расслабилось, а мои эмоции вырвались наружу: горячая слеза потекла по щеке, солёная на вкус, когда я смахнула её языком, и внутри разразилась буря — смесь надежды, боли и любви, которую я так долго пыталась заглушить.

— Тоже этого хочу…