Я стояла и смотрела вслед, как уходит дочка за ручку с Дэвидом. Их силуэты таяли в рождественском тумане Сан-Франциско, и внутри меня что-то болезненно сжалось — как всегда, когда я видела их вместе. Щека внезапно ощутила холод; я резко протёрла её, поняв, что это слеза. "Опять? Сколько ещё лет это будет мучить меня?" — подумала я, борясь с комом в горле. Дэвид... даже спустя восемь лет его присутствие будило во мне эхо той страсти — жгучей, неукротимой, как его прикосновения в воспоминаниях, которые я пыталась запереть в прошлом.

— Так, Лэйн, соберись, — прошептала я себе под нос, сделав глубокий вдох-выдох. Достала из кармана пальто смартфон, нашла нужный номер и поднесла к уху.

Гудки длились недолго, и на том конце провода раздался голос моей подруги — тёплый, полный энергии, с ноткой улыбки.

— Дорогая, я уже скоро буду, подъезжаю к кафе, — произнесла Стелла, её слова звучали ярко, как будто она вот-вот готова была расхохотаться.

— Я тоже почти рядом, — ответила я, стараясь скрыть недавнюю грусть за деловым тоном.

— Скоро увидимся! — она положила трубку.

Вокруг царила предпраздничная суета: слякоть под ногами разбрызгивалась лужами, люди сновали с пакетами подарков, спеша подготовиться к Рождеству. Сан-Франциско замер в ожидании чуда — улицы сияли гирляндами, а воздух пропитался ароматом свежей выпечки и хвои. Рядом с торговыми центрами люди в костюмах эльфов зазывали внутрь, обещая скидки и волшебство. Я ускорила шаг, чувствуя, как холодный ветер с залива пробирает до костей, но в душе теплилась надежда: может, этот праздник принесёт хоть немного покоя.

Я зашла в "Tartine Bakery Cafe" — уютное местечко в районе Мишн, где всегда пахло свежим хлебом и кофе. Перед Рождеством кафе преобразилось: стены украшали гирлянды с мерцающими огнями, на полках стояли фигурки Санта-Клауса и оленей, а в воздухе витал аромат имбирных пряников и корицы. За окном виднелся туманный залив, а внутри — мягкий свет ламп создавал атмосферу тепла и уюта, как будто здесь можно было спрятаться от всех бурь жизни.

Выбрала столик у окна, скинула пальто и шарф. Под ними скрывался пушистый белый свитер, облегающий фигуру, и бежевая юбка-карандаш в клетку, подчёркивающая бёдра. На ногах — бежевые ботфорты на массивной подошве, удобные для городской слякоти. Я села, глядя в окно.

— Детка! — ко мне подбежала Стелла с лучезарной улыбкой, её волнистые волосы развевались от движения. Она выглядела статно и уверенно: короткая шубка с небольшим чёрным ворсом, кожаная красная юбка чуть выше колена, под шубкой — чёрный топ, подчёркивающий грудь. Её рост добавляли сапоги на тонком высоком каблуке, и весь образ кричал о женственности и силе.

Мы крепко обнялись, поцеловали друг друга в щёку. — Ой, я тут оставила тебе красную помаду, — она начала поспешно вытирать мне щёку салфеткой, хихикая.

— Из-за работы не видела тебя целую неделю. Рассказывай, как поживает Эмили? Она дома? — мы уселись в мягкие кресла, обитые бархатом.

— Нет, она сейчас с Дэвидом. Он всегда забирает её на выходные, — ответила я, стараясь смотреть не только на Стеллу, но и блуждать глазами по кафе, чтобы не выдать то терзание, что жгло внутри. Эмили — наша с Дэвидом дочь, метиска с его тёмными кудряшками и голубыми глазами, — была его любимицей.

— Лэйн, — она посмотрела на меня строго, как старшая сестра. — Ты опять? — Я поджала губы от её слов. — Ходишь к психологу?

— Да, — постучала я чёрными длинными ногтями по столу, нервно.

— Он что говорит? — подруга листала меню, но её взгляд был прикован ко мне.

— Мы будем работать над воспоминаниями, чтобы проработать и отпустить их. — Слова звучали механически, но внутри я знала: отпустить Дэвида? Это как отпустить часть себя.

— Если надо, я дам тебе более эффективного, — она не успела договорить, как я перебила подругу.

— Всё хорошо, он помогает. Просто в некоторые моменты накатывает, — взяла её руку и сжала, показывая, что всё под контролем. Но была ли это правда?

— Поверю, — Стелла улыбнулась уголками губ, в глазах мелькнула забота.

Мы позвали официанта и продиктовали заказ: для меня — салат с киноа, авокадо и свежими травами, плюс зелёный чай с лимоном; для Стеллы — цезарь с курицей, без анчоусов, и латте с корицей. Ничего тяжёлого — лёгкие блюда, чтобы не отвлекаться от разговора.

— Как там Клифф? — спросила я подругу, пытаясь сменить тему.

— Муж работает целыми днями, устала уже без него находиться, — вздохнула она, но в глазах мелькнула искра. — Но обещал, что на Рождество уедем в горы кататься на сноуборде.

— Ого, мне было бы интересно посмотреть на тебя такую — секси на доске, — подмигнула ей и улыбнулась, представив Стеллу в облегающем костюме, скользящую по снегу.

— Обещаю прислать тебе кучу фоток, — улыбнулась она взаимно, и мы рассмеялись.

Нам принесли блюда и напитки — пар от чая ласкал лицо, а салат выглядел аппетитно, с яркими зелёными акцентами. Мы обсудили всё, что произошло за неделю и даже больше: её работу, мои проекты по рекламе, смешные истории из жизни Эмили во втором классе.

Мы заканчивали нашу трапезу, когда официант принёс счёт. Оплатив его, мы вышли из кафе в прохладный декабрьский воздух Сан-Франциско, где туман уже сгущался, а огни гирлянд мерцали.

— Я тебя подвезу, — предложила подруга, щёлкнув сигнализацией брелка.

Рядом на парковке стоял её Infiniti QX80 — огромный, внушительный SUV, чёрный и блестящий под уличными фонарями, с массивными колёсами и хромированными акцентами, излучающий силу и роскошь. Я забралась внутрь: салон был обит бежевой кожей, мягкой и скрипучей под пальцами, а воздух наполнял лёгкий ягодный аромат освежителя — летний, свежий, как воспоминание о беззаботных днях. Стелла завела двигатель, и мы тронулись, петляя по улицам к моему дому — уютной многоэтажке в тихом районе, где балконы украшали рождественские венки.

— Что Эмили попросила у Санты? — спросила подруга, не отрывая глаз от дороги, где машины сигналили в предпраздничном хаосе.

— Дочь захотела себе кукольный домик — большой, двухэтажный, с мебелью и всем прочим, — ответила я, взглянув на Стеллу. Вспомнилась Эмили с её искрящимися глазками, и сердце сжалось от нежности.

— Чур, я покупаю его ей!

— Стелла… — мне стало неловко, как всегда в такие моменты. С самого начала моей беременности и до сих пор она помогала мне всем, чем могла — от советов до подарков. Эмили на каждый праздник сияла от её сюрпризов, а внутри меня это трогало до слёз: как будто у меня есть самая лучшая старшая сестра, которая никогда не даёт упасть. Но эта зависимость от её поддержки иногда жгла, напоминая о моей собственной уязвимости.

— Это не обсуждается, дорогая.

Я только усмехнулась — переубедить Стеллу было невозможно. Она всегда стояла на своём, и этот стержень в ней только усилился с годами, особенно после свадьбы с Клиффом.

На прощание мы поцеловались в щёку, и я зашла в холл здания, где мягкий свет ламп отражался от мраморного пола. Подошла к лифту, нажала кнопку. Мой телефон завибрировал в кармане, и сердце, как всегда, ёкнуло — это мог быть Дэвид. Я поспешно достала его, стараясь унять волнение: обычно там были либо вопросы по дочери, либо фото. И я оказалась права: мужчина прислал снимок, где он и Эмили, одетая в крошечный колпак Санты, готовят что-то мексиканское — наверное, такос или энчиладас, судя по ярким ингредиентам на столе. Их лица сияли улыбками, и внутри меня шевельнулась теплая волна: я не была против, что Дэвид прививает ей корни своей семьи. Эмили должна знать свою часть культуры — ту, что унаследовала от отца, с его мексиканским шармом и страстью к жизни.

В ответ я отправила сердечко и смайлик с объятиями, зашла в лифт. Двери закрылись, и я прислонилась к стене, чувствуя, как воспоминания накатывают: Дэвид в те годы, когда он был рядом во время беременности, его руки на моём животе...

Ноябрь,8 лет назад

Живот уже начал проявляться — лёгкая округлость, которая делала меня незнакомой самой себе в зеркале. Для меня это было ново, пугающе и волшебно одновременно: осознание, что внутри растёт человечек, которого я произведу на свет, пьянило и пугало. Я стояла перед большим зеркалом в спальне, крутясь, как юла, разглядывая своё тело: бёдра, грудь, которая налилась тяжестью, и этот маленький холмик, где билось крошечное сердце: «Смогу ли я быть хорошей матерью?" — эти мысли не давали покоя.

Сзади подошёл Дэвид — его шаги были тихими, но присутствие ощущалось, как электрический разряд. Он прильнул к моему уху, обхватив руками талию, и мы встретились взглядами в отражении. Его тигриный взгляд — пронизывающий, полный той же хищной нежности, что и в наши первые ночи, — цеплял меня, даже спустя месяцы испытаний. От его дыхания на шее по коже пробежали мурашки, а тело отреагировало знакомым теплом, несмотря на усталость беременности.

— Она будет прекрасной, — прошептал он, проводя ладонью по моему ещё маленькому, но уже округлившемуся животику. Его прикосновение было нежным, почти благоговейным, но с той подтекстной страстью, которая всегда заставляла меня таять.

— Почему она? — спросила я, глядя на него сквозь зеркало, улыбаясь уголком губ.

— Подсказывает мне моё чутьё, — ответил он, и я развернулась к нему, заглядывая в его голубые глаза — глубокие, как океан.

— Что? — ухмыльнулся он, заметив мой заворожённый взгляд.

— Ты так ждёшь её? — прошептала я, не в силах отвести глаз. В нём было столько тепла, столько надежды, что внутри меня что-то дрогнуло — смесь любви и страха перед будущим.

— Очень.

— С родителями поговорил? — спросила я осторожно. Дэвид отстранился, его лицо на миг омрачилось. Он вальяжно сел на диван, уставившись куда-то в сторону, избегая моего взгляда.

— Ты же знаешь, как оно относятся ко мне, а после... — он замолчал, потом посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тень злости. — А ну да, ты же их узнала с другой стороны — доброй, — добавил он, взгляд из-под лба потемнел, голубые глаза налились кровью от вспыхнувшего гнева.

Я сжала губы, понимая намёк. От этой всей ситуации было сложно убежать, каждый раз она как лезвие ранила в самые уязвимые места.

Настоящее время

Я тряхнула головой, сбрасывая воспоминания, как пыль с полки. Лифт издал мелодичный звон, сигнализируя, что прибыл на нужный этаж. Открыв дверь квартиры, я вошла внутрь: в прихожей валялись новогодние носки с оленями — Эмили в спешке снимала их перед уходом с отцом. Дома пахло свежей елью от искусственной ёлки в углу, намекая, что год скоро уйдёт, унося с собой старые грусти. Я поставила сумку, разделась и начала убирать разбросанные игрушки и вещи — куклы, рисунки, свитерки. Мне до сих пор иногда не верилось, что у меня восьмилетняя дочь: умная не по годам, бойкая и смелая. "В кого она такая?»— усмехнулась я про себя. «В Дэвида, конечно. Или в нас обоих?" — призадумалась от своей же мысли.

Запустив через колонку рождественскую музыку — мягкие колокольчики и голоса хора, наполняющие квартиру теплом, — я прошла на кухню. Привычка пить вино, кажется, никогда меня не отпустит: пока Эмили нет, я балую себя такими вещами, и не только алкоголем. Мужской близости мне тоже не хватало — порой так хотелось уткнуться в сильные объятия, забыть обо всём, почувствовать тепло тела, прикосновения, которые разожгут огонь внутри. Но пока не суждено: попытки встреч с другими мужчинами всегда заканчивались разочарованием — никто не мог сравниться с Дэвидом, с той искрой, что до сих пор тлела во мне.

Я открыла бутылку белого вина, стоявшую в холодильнике, и налила себе в бокал — прохладный, с нотками яблока и цитруса. Прошлась к рабочему ноутбуку, лежавшему на изумрудном бархатном диване. Открыв почту, проверила письма от заказчиков — пара предложений по рекламным кампаниям, напоминания о дедлайнах. А потом увидела сообщение от психолога: "Дорогая миссис Смит, напоминаю, что жду вас завтра на терапии. С уважением, мистер Скотт".

— Ну да, мистер Скотт, куда же я без вашего напоминания, — съязвила я вслух, болтая вино в бокале. "И что мы завтра проработаем? Очередной слой боли от Дэвида?" — подумала я, чувствуя, как вино приятно разливается по венам, но не заглушает тоску.

Я хлопнула крышку ноутбука и откинула его в сторону на диван, чувствуя, как напряжение дня постепенно уходит. В этот момент я представила, как дочь прибегает ко мне, и мы обнимаемся — её отсутствие всегда оставляло во мне тоскливую пустоту. Её щебет, новые рассказы о том, что она увидела на YouTube: обычно это были исторические видео, которые она обожала, или просто её присутствие... Всё это делало дом живым. Я трогала бы её кудряшки, мягкие и непослушные, как у отца, и на миг забывала о своей хандре.

— Так, у меня два дня выходных, надо посвятить себе, устрою сама спа, — отвлекла я себя от грусти, вставая и направляясь в ванную.

Включив тёплую воду, я закрыла пробку, чтобы ванна набиралась, и зажгла свечи на стеллаже — каждая из них пахла особенно: лаванда для релакса, ваниль с ноткой сладости и сандал с древесным теплом, создавая атмосферу уюта и соблазна. Налила пену с парфюмированной отдушкой — лёгкой, цветочной, — и насыпала немного морской соли, которая растворилась с шипением. Выключив верхний свет, я оставила только мерцающее пламя свечей: треск фитилей добавлял интимный шарм, а золотистый отблеск делал комнату уединённой, как тайное убежище от мира.

Я разделась полностью, чувствуя, как воздух ласкает кожу, и погрузила сначала одну ногу, проверяя температуру воды. Удостоверившись, что она идеальна — тёплая, обволакивающая, — залезла полностью, откинувшись назад. Подложив полотенце под голову, я расслабилась: вода, ещё набираясь, нежно обтекала тело, вызывая приятные мурашки по коже. Я прикусила нижнюю губу от удовольствия, чувствуя, как напряжение тает, а мысли уплывают в приятную негу.

Но меня отвлёк телефон, который зазвонил в прихожей. — Чёрт, — выругалась я, — Как всегда...

Пришлось вылезти, оставляя на полу мокрые следы, и бежать за ним — капли стекали по телу, холодя кожу. Я легла обратно в ванну и увидела, что звонила дочка по видео. Сразу перезвонила, готовая ответить с улыбкой, но неожиданно в камере появился Дэвид — его лицо, с той же обаятельной усмешкой, заполнило экран.

— Оу, я не вовремя, — сказал он, удивлённо вскинув брови, но в глазах мелькнула какая то искра.

— Н... нет, всё хорошо. Я думала, Эмили решила позвонить, — ответила я, машинально прикрываясь рукой, хотя вода и пена скрывали тело. Как будто он ничего не видел раньше — воспоминание о его прикосновениях вспыхнуло в памяти, заставив щёки краснеть.

— Я хотел спросить... Эми утащила мой телефон и говорит, что не брала, — усмехнулся он, его хитрый оскал никуда не делся за эти годы, добавляя шарма его зрелому лицу.

— Так что случилось? — спросила я, стараясь держать телефон так, чтобы было видно только лицо и шею, но сердце уже колотилось.

— Мы хотели сходить в кино, но я знаю, что ты немного против поздних сеансов. Поэтому спрашиваю, а если не спрошу, ты будешь злиться, — нахмурился Дэвид, но в тоне сквозила лёгкая ирония.

Я вдохнула и улыбнулась: видеть его в роли отца было интересно и... трогательно. Он заботился, балансируя между нами.

— Так что?

— Хорошо, только без сладкого попкорна, — сделала я серьёзное лицо, стараясь не выдать волнения.

— Есть! — он отдал честь и посмеялся, его смех эхом отозвался во мне, как в те далёкие дни.

— Хорошо провести время, я тебя... — но тут осеклась, слова замерли на губах.

— Что? — он приподнял бровь, взгляд стал внимательным, пронизывающим.

— Удачи говорю, — выпалила я и положила трубку так быстро, как только могла.

Я скатилась под воду, чтобы никто не видел покрасневшее лицо: "Чуть не выпалила то, что не надо говорить", — мысли шуршали в голове, как осенние листья. Вынырнув, я протёрла глаза от воды и убрала волосы назад.

— Вдох-выдох, — прошептала я, вспоминая, что говорил психолог: "Назовите эмоцию — любовь, тоска, влечение — примите как факт, без осуждения, и отпустите, как облако в небе. Не цепляйтесь, пусть плывёт дальше". Но как отпустить, когда оно возвращается снова и снова?