— Да, всё прошло отлично, — говорит она, и даже через стену слышен сарказм. — Слушай, мне пора. Позвоню завтра. Я тебя тоже люблю.

Кому это она звонит? Какая-то подозрительная ревность шевелится в груди.

Шаги приближаются. Как мне это провернуть? Не хочу пугать её, но эффект неожиданности нужен.

Она толкает дверь спальни и замирает. Лунный свет заставляет её кожу светиться. На ней спортивный костюм, волосы собраны в хвост. Она чертовски горяча даже в этом.

— Я заждался, — говорю я низким, соблазнительным голосом, поднимаясь с кровати.

Она аж подскакивает от неожиданности. Глаза расширяются, рот открывается для крика.

Но прежде чем она успевает издать звук, я зажимаю ей рот рукой и прижимаю к стене. Её грудь трётся о мою, пока она тяжело дышит, пытаясь вырваться. Она сверлит меня взглядом, полным ярости. Если бы взглядом можно было убивать, я был бы уже точно мёртв. Эти большие, красивые глаза.

Что ж, приступим.

Я оттаскиваю её от стены, и её рука мгновенно взлетает, впечатываясь мне в лицо. О, детка, старайся сильнее. Удар чувствуется, но я только усмехаюсь. Хватаю её за талию, бросаю на кровать и достаю верёвку из заднего кармана.

Её глаза расширяются ещё больше. Она начинает вырываться с удвоенной силой, брыкается, пытается ударить.

С божьей помощью — и с её усталостью после долгого дня — мне удаётся привязать её руки к изголовью кровати. Всё это время она, конечно, проклинает меня сквозь мою ладонь и живописует, какой долгой и мучительной смертью я умру, если она освободится.

Не дождёшься, мадам Храброва.

Я отхожу от кровати, чтобы полюбоваться ею. О, как же она хороша! Растрёпанная, злая, раскрасневшаяся — и невероятно сексуальная.

Но она продолжает ругаться на чём свет стоит — теперь уже без моей ладони, кричит, что вызовет полицию, что я псих, что она отрежет мне яйца. Если она не заткнётся, соседи услышат. Достаю из сумки красный кляп.

— Клянусь, если ты подойдёшь ко мне, я тебе правда яйца отрежу, ножницами! — рычит она.

Я затыкаю её рот поцелуем. Впиваюсь в губы с такой силой, будто хочу выпить её всю. На секунду она замирает, а потом... отвечает. Видно, что она хочет этого, но мозг кричит обратное. Её язык встречается с моим, и это длится всего мгновение, но я чувствую, как она тает.

Я не прошу, чтобы она любила меня, но немного сотрудничества и меньше раздумий были бы сейчас очень кстати.

Когда я отстраняюсь, она тяжело дышит с закрытыми глазами. Ресницы дрожат. Но как только открывает их — снова этот ледяной взгляд.

Я вставляю кляп, прежде чем она успевает снова заговорить. Всё её тело выгибается, она дёргает верёвки на запястьях. Если она продолжит в том же духе, то порежет руки — верёвка жёсткая, когда натягиваешь. Я не хочу, чтобы она поранилась.

— Прекрати, и я сниму кляп.

Я никогда не торгуюсь. Ни с кем. Но мне нужно, чтобы она слушалась. Её большие голубые глаза смотрят на меня с яростью, но, к моему удивлению, она перестаёт дёргаться. Просто лежит и сверлит меня взглядом.

— Если будешь кричать, я верну его на место. Поняла?

Она закатывает глаза и кивает.

Умница.

Я вынимаю кляп и кладу на тумбочку.

Сползаю вниз по её телу, останавливаясь у колен. Мои руки расстёгивают пуговицу на её джинсах.

— Нет, отвали от меня, придурок! — рявкает она, дёргая ногами.

Я предупреждал. Поднимаюсь обратно, снова вставляю кляп. Она мычит, сверкая глазами. Но я вижу: она хочет этого. Щёки раскраснелись, глаза широко открыты — в них и злость, и предвкушение. Зрачки расширены.

Возвращаюсь к джинсам. Медленно расстёгиваю пуговицу, тяну молнию, стягиваю их с ног. Встаю, чтобы снять её кроссовки и носки окончательно. Ноги она держит сведёнными — намекает, что я не пройду дальше.

Как она ошибается.