Предварительные ласки в ванне. Так проще для первого раза. Кажется, весь дом пропах нежным

фаном жимолости, масло которой я немного добавил в воду. И я сам. Будь она неладна, эта

жимолость.

«Назавтра буду благоухать, как девчонка», — целую Анжелику в шею. Веду дорожку из поцелуев

вниз к ключице, потом, развернув жену, прихватываю губами розовый сосок, больше всего

напоминающий сейчас горошину. Втягиваю его в рот. Слышу стон Анжелики и не могу сдержаться.

Первый раз! В ванне точно нельзя. А по нашим законам недопустимо. Завтра же с утра обряд

благодарности. Моя мать и ее сестры должны вручить Тамаре и Давиду корзину красных яблок,

тем самым благодаря за воспитание невесты, пришедшей в семью мужа чистой и непорочной.

— Иди сюда. Я больше не могу, — поднимаю жену на руки. Расслабленная до предела, Лика

изгибается в моих объятиях и повторяет хрипло.

— Таир… Пожалуйста…

Догадываюсь, о чем она просит. Я и сам хочу того же.

Укладываю жену на белоснежную простыню, расстеленную на кушетке. Наверняка Луиза

постаралась. Раскрываю бедра Анжелики. Становлюсь между ними. Не как хозяин, а как

ненасытный любовник. Покрываю поцелуями внутреннюю часть бедер, заставляя Анжелику

извиваться от желания и раскрыться полностью.

— Ты красивая, — чуть касаюсь нежной кожи эдельвейса. — Особенно тут, — веду пальцем по

влажным лепесткам.

— Ой, нет, — всхлипывает Анжелика. — Так нельзя… Наверное…

— Почему нельзя? Нам с тобой все можно, — склоняюсь над женой. Одновременно толкаюсь

внутрь. Обняв, заглушаю поцелуями тихий полустон-полукрик. Целую Лику в глаза, полные слез и

смущения. — Сейчас… Погоди, — увещеваю хрипло.

А сам схожу с ума. Тесно... Твою ж налево, как тесно. И от этого еще желаннее и горячее.

Инстинктивно проскальзываю внутрь. Чувствую, как болт растягивает тонкие узкие стенки,

словно перчатка облегающие со всех сторон. Снова толкаюсь. Осторожно, почти невесомо

продвигаюсь шаг за шагом. Целую жену в лоб, нос, в щеки, в шею, спускаюсь к груди, забыв от

страсти обо всем на свете. И погрузившись полностью, наконец, выдыхаю.

Все. Анжелика моя навсегда.

Ускоряюсь, напрочь потеряв башку. Чувствую, как подо мной ерзает Анжелика. Как хватает меня

обеими руками. Что-то шепчет, не разобрать в любовном угаре. И когда мы с ней одновременно

достигаем пика, инстинктивно выстанывает.

— Таир.

— Детка моя сладкая, — бормочу первое, что приходит в голову. — Ты необыкновенная… Моя… –

выдыхаю хрипло. В изнеможении падаю рядом, чуть приминая девчонку к шелковому ложу кушетки.

— Пойдем в душ, — шепчу на ушко. — А потом в кроватку.

— Спать? — хлопает глазками жена. Горячая штучка. Такую за тремя замками надо держать.

— Ну, как пойдет, котенок, — сминаю губы нежным поцелуем. И чувствую себя сапером на минном

поле. Мину-то я обезвредил… А что дальше? Каждый неосторожный шаг грозит взрывом.

— Еще будем? — вздыхает Анжелика и добавляет смущенно. — Не понимаю…

— С тобой мне и ночи будет мало, — целую в макушку. — Но сегодня лучше поспать… Завтра

продолжим, — веду пальцем по бархатистой щечке. — Идем в душ, — подскакиваю на ноги. И снова

несу жену на руках.

Кажется, это входит уже в привычку. И мне нравится. Я с ума схожу от Анжелики. И грохну

любого, кто посмеет встать между нами и причинить ей горе.

— Иди сюда, малыш. Держись за меня, — первым вхожу в душевую кабину, обложенную мрамором.

Аккуратно опускаю Анжелику себе на ступни. И тотчас же девчонка укладывает голову мне на

плечо, обнимает за талию и прикрывает глаза. И меня реально подрывает. Стою, не двигаясь.

Умудрившись усилием воли включить душ.

Ленивые горячие капли падают мне на темечко, текут, обволакивая теплом наши с Анжеликой

тела. А я даже пошевелиться не могу. Чувствую девчонку каждой клеточкой. И за малым

сдерживаюсь, пытаясь унять бушующую страсть, распирающую изнутри. Я даже не подозревал, что

такое бывает.

Нет, с Зариной мне сносило крышу. Но я тогда молодой был, порывистый. Хотел всего и сразу.

Зарина тоже. Мы с ней отрывались по полной. Благо жили тогда в Москве, вдали от родителей.

Алекс открывал филиал, носился с Сабриной как с писаной торбой. И мы с Заринкой были

предоставлены сами себе.

Только когда жена забеременела, мне пришлось отвезти ее к родителям и самому остаться

рядом. Зарина плохо переносила беременность. Нервничала из-за угрозы выкидыша. И я с ума

сходил по-тихому. Старался не показать виду. Но понимал, если что случится с ребенком, то

Зарина уйдет от меня.

Так и жили будто на пороховой бочке.

А потом… Когда остался один, одичал немного. Сначала никого не мог видеть. Слышать о других

бабах не хотел. Заваливал могилу жены ее любимыми розами и сам желал только одного.

Сдохнуть.

Только через пару лет в себя пришел. Кажется, только тогда небо увидел, других людей. Ну и

женщин, конечно же… Сколько их было? Не считал. Ни одного лица вспомнить не могу. Так бы и

жил, если бы не Анжелика.

— Тсс, — прижимаю ее к себе. И только сейчас понимаю, что испытываю странное чувство, не

похожее на другие. Более зрелое, взрослое. Когда твердо знаешь, что именно нужно твоей душе

и твоему сердцу. И абсолютно точно уверен в себе, в своих силах и намерениях.

Эту женщину я никогда от себя не отпущу. Жрать землю буду, пропадать, но все равно буду

любить ее, поклоняться ей.