Снег падал уже третью свечу. Биргитт стояла у окна, вцепившись ногтями в подоконник, и смотрела, как белые хлопья заметают двор Святилища. Форред уехал еще до рассвета. Один. Без нее. Без отряда. Без плана.

Только с безумной надеждой, что сможет вернуть свою принцесску.

— Граков идиот, — прошептала она, и ее дыхание затуманило стекло.

Она знала его слишком хорошо. Зна́ла, что он не бросит поиски, пока не найдет ту самую «льдинку». Зна́ла, что он готов рискнуть всем — отрядом, положением, жизнью — ради нее.

Биргитт ненавидела Калису за это. Не за то, что она была принцессой. Не за то, что в ней проснулся дракон. А за то, что Форред смотрел на нее так, как никогда не смотрел ни на кого. Даже на Биргитт.

— Ты не вернешься, — сказала она пустоте. — Я знаю.

Она ждала два солнца. Ни вестей, ни гонцов, ни его самого. Только снег, ветер и тишина.

На третье солнце она собрала отряд.

В комнате совета царил полумрак. Биргитт зажгла всего одну свечу — лишь для того, чтобы видеть лица тех, кто пришел. Торбен Луц, ее правый клинок, стоял у двери, скрестив руки на груди. Могенс Барст сидел на подоконнике, поигрывая ножом. Остальные — пятеро самых верных — разместились вокруг стола.

— Форред не вернется, — сказала Биргитт без предисловий. — Мы выступаем к Зарову. Сегодня.

Торбен нахмурился.

— Вождь приказал ждать.

— Вождя скоро не станет, — отрезала Биргитт. — А я не намерена сидеть сложа руки и ждать, пока наши враги опомнятся.

— Ты не знаешь, жив он или нет, — возразил Могенс.

— Знаю, — Биргитт посмотрела ему прямо в глаза. — Чувствую. Он мертв. А если жив — мы встретим его в Зарове. С короной в руках.

В комнате повисла тишина. Потом Торбен кивнул.

— Что прикажешь?

— Собирай всех, кто готов идти. Оружие, припасы, радюров, коннугов. Выступаем через час.

— А если кто-то откажется? — спросил Могенс.

Биргитт усмехнулась.

— Тогда он останется здесь. Навсегда.

Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа.

В коридоре ее догнал Торбен.

— Ты уверена, что поступаешь правильно?

— Нет, — честно ответила Биргитт. — Но сидеть и ждать — хуже.

— А если Форред вернется?

— Тогда он застанет нас уже на троне.

Торбен покачал головой, но спорить не стал.

Луна перед выступлением выдалась тревожной. Биргитт не спала — сидела у костра, глядя на пламя. Вокруг расположились ее люди. Кто-то дремал, кто-то точил оружие, кто-то просто смотрел в темноту.

К костру подошел Могенс.

— Торбен сказал, что мы выступаем на Заров.

— Да.

— С ума сошла?

— Возможно, — Биргитт не отвела взгляда от огня.

— Форред убьет нас, если вернется и узнает, — в голосе повстанца слышалась дрожь.

— Форред не вернется.

— Ты не знаешь этого наверняка.

Биргитт подняла голову. В ее глазах плясали отблески пламени. Казалось, она давным-давно смирилась с мыслью, что никогда не выйдет из тени Колдов. Но теперь... Теперь у нее был шанс.

— А ты знаешь, каково это — всю жизнь ждать? Ждать, когда тебя заметят. Когда скажут: «Ты достойна». Когда позволят быть больше, чем просто пешкой в чужой игре?

Могенс молчал.

— Я ждала Форреда десять циклов. Смотрела, как он бегает за своей льдинкой. Как рискует всем — нами, делом, свободой — ради нее. А теперь он ушел. И я больше не буду ждать.

— Чего ты хочешь? — спросил Могенс.

— Власти, — просто ответила Биргитт. — Власти, чтобы никто никогда не смел указывать мне, что делать.

Она поднялась.

— Ты со мной, Могенс?

Он долго смотрел на нее. Потом кивнул.

— Играем со смертью? — усмехнулся он.

— С жизнью, — поправила Биргитт. — Со всеми нашими жизнями. Но они стоят того, чтобы за них бороться.

Вокруг костра начали собираться другие. Биргитт повернулась к ним.

— Я знаю, что некоторые из вас сомневаются. Думают: «Кто она такая, чтобы вести нас? Где Форред? Почему мы должны подчиняться женщине?»

В толпе зашептались.

— Я отвечу, — Биргитт повысила голос. — Форред слаб. Он одержим принцессой, которая его предала. Он бросил нас, чтобы бежать за ней. А я… я здесь. Я с вами. И я приведу вас к победе.

— А если нет? — крикнул кто-то из темноты.

Толпа зашумела, вторя этому крику.

— Если нет — вы убьете меня. И пойдете своим путем. Но я не проиграю.

Она подошла к говорившему — молодому парню с решительным лицом.

— Как тебя зовут?

— Гуннар, — ответил тот, глядя на нее с недоверием.

— Гуннар, ты веришь в справедливость?

— Верю.

— Тогда иди за мной. Я дам тебе справедливость.

Гуннар посмотрел на нее, потом на своих товарищей. Потом кивнул.

— Пойду.

Один за другим поднимались и другие. Биргитт считала про себя: четырнадцать, двадцать, двадцать пять.

К утру ее отряд вырос до тридцати человек.

Через свечу отряд выступил на юг. Биргитт вела их лесами, в обход деревень. Она не хотела, чтобы о них узнали раньше времени.

Она не спала уже второе солнце. Под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым, как лезвие клинка.

— Ты выглядишь так, будто собираешься на свою казнь, — заметил Могенс.

— Я собираюсь на трон, — ответила Биргитт. — Или умру.

Она улыбнулась — хищно, холодно. Будто знала свою судьбу наперед и была уверена: впереди только победа.

— Меня устраивает любой вариант, — фыркнул тот и прошел мимо, задев ее плечом.

Злость вскипела внутри, но Биргитт остановила себя. Он поплатится за свои слова, обязательно поплатится, но сейчас он нужен.

«Терпение, Бир, терпение», — успокаивала себя девушка. Терпеть она умела лучше всего.

К вечеру второго солнца они добрались до первой деревни. Биргитт спешилась и вошла в трактир одна.

— Я ищу тех, кто готов сражаться за свободу, — сказала она просто, даже не здороваясь.

Трактирщик поперхнулся элем. Посетители замерли, уставившись на нее.

— У нас тут мирные люди, госпожа…

— Мирные люди живут в страхе, — перебила Биргитт. — А я предлагаю им шанс.

Она вытащила из-за пояса туго набитый кошель и бросила на стойку.

— Тем, кто пойдет со мной, заплачу. И дам оружие.

В деревне к ним присоединились семеро. Молодые, злые, готовые на все. Среди них был кузнец, потерявший семью в одном из подавленных бунтов. Бывший рид, которого выгнали со службы за драку. И двое братьев, чья земля отошла короне после смерти отца.

— Так ты собираешь армию, — произнес Торбен, когда они выезжали. Она взглянула на него — лицо ничего не выражало. Торбен лишь вздохнул с горечью. Биргитт не могла знать, как его беспокоила ее одержимость Хограссами, а он никогда бы ей об этом не сказал. И потому просто был рядом.

— Я собираю тех, кому нечего терять, — поправила Биргитт, отвернувшись.

Она подъехала к кузнецу.

— Как тебя зовут?

— Орм, — ответил тот, не поднимая глаз.

— Орм, ты умеешь держать меч?

— Умею.

— Докажешь в бою?

Орм поднял голову. В его глазах горела такая же злость, как у Биргитт.

— Докажу.

Она кивнула и поехала дальше.

На четвертое солнце пути их было уже под полсотни. Крестьяне, ремесленники, беглые солдаты. Люди, которых Северные земли забыли, предали, растоптали.

На пятое солнце они добрались до деревни Кроста. Небольшое поселение на окраине леса, где, по слухам, жили люди, готовые поддержать повстанцев.

Биргитт вошла в деревню с шестью бойцами. Остальные ждали в лесу.

— Мы ищем тех, кто хочет свободы, — сказала она старосте, словно заявляя права на этих людей.

Староста — коренастый мужик с длинной темной бородой — окинул ее недоверчивым взглядом.

— Много вас тут ходило. Обещают золотые горы, а потом уходят, а мы остаемся с проблемами.

— Я не уйду, — ответила Биргитт. — Я иду на Заров. И мне нужны люди.

— А чем заплатишь?

— Тем, что вы сможете жить без страха. Тем, что ваши дети не пойдут в армию Правителя. Тем, что ваши жены не будут бояться стука в дверь.

Староста покачал головой.

— Словами сыт не будешь.

Биргитт вытащила кошель.

— Здесь серебро. Хватит, чтобы перезимовать и купить семена на весну. А если мы победим — земля ваша будет свободна. Никаких налогов Хограссам.

В толпе зашептались.

— И что ты хочешь взамен? — спросил староста, недоверчиво щурясь. Мимопроходящие люди уже начали останавливаться, с интересом наблюдая за разговором.

— Десять человек. Молодых, сильных, готовых сражаться.

Староста долго смотрел на нее, будто решая, стоит ли предавать Правителя ради незримой будущей свободы. Помазал взглядом по людям, стоявшим поотдаль. Потом кивнул.

— Добро. Выбирай.

Они уже собирались уходить, когда Биргитт заметила, что один из ее бойцов — невысокий парень по имени Эррак — переговаривается с кем-то в стороне.

— Эррак, — позвала она. — Иди сюда.

Он подошел, но взгляд у него был виноватый.

— Что случилось? — спросила Биргитт.

— Ничего, госпожа.

Она не поверила — слишком уж странно он оглядывался и заламывал руки. Но время поджимало, и пришлось пропустить его неуверенность.

Они вышли из деревни, и Биргитт повела отряд дальше.

Через две свечи, когда они остановились на привал, Торбен нашел ее.

— Эррак сбежал, — сказал он.

Биргитт замерла.

— Как? — в голосе ее послышалась угроза.

— Ушел ночью. Вместе с двумя из новобранцев, — ответил Торбен, глядя прямо в глаза. Он не боялся ее. Ни тогда, ни сейчас.

— Куда?

— Не знаю. Но я догадываюсь.

Биргитт стиснула зубы.

— К Форреду?

— К кому угодно. Может, к властям. Может, просто в лес.

Она закрыла глаза.

— Если он пойдет к властям — нас будут ждать в Зарове.

— Что будем делать?

Биргитт открыла глаза. В них не было страха. Только холодная решимость.

— Ускоряемся. Мы должны быть в Зарове раньше, чем весть о нас дойдет до столицы.

— А если не успеем?

— Успеем, — сказала Биргитт. — Другого пути у меня нет.

Вечером, у костра, Биргитт говорила перед толпой. Она стояла на камне, ее лицо освещали языки пламени.

— Хограссы грабили вас годами, — сказала она, и голос ее разносился над поляной. — Они забирали ваших сыновей в свои армии. Они облагали вас налогами, которые вы не могли заплатить. А когда вы поднимали голову — они рубили ее.

Толпа молчала. В темноте горели только костры и глаза, в которых плескалась нечеловеческая ненависть.

— Я не предлагаю вам прощение. Я предлагаю справедливость.

— А что будет, когда ты сядешь на трон? — крикнул кто-то из толпы.

Биргитт усмехнулась.

— Я сяду на трон. А вы сядете за столы в своих домах. И никто никогда больше не придет к вам с мечом.

— А если придет? — спросил Орм.

— Тогда мы встретим его вместе, — ответила Биргитт. — Плечом к плечу.

В ту луну к ней присоединились еще тридцать человек.

На седьмое солнце пути Биргитт стояла на холме и смотрела на раскинувшуюся перед ней долину. Внизу, у подножия, виднелись крыши Зарова.

Биргитт смотрела на столицу, и в голове всплывали обрывки воспоминаний.

Маленькая девочка, которая пряталась за спиной матери, когда в дом ворвались риды. Ей было тогда пять. Она помнила крики, запах дыма и кровь на снегу.

— Не смотри, — шептала мать, закрывая ей глаза.

Но Биргитт смотрела. И теперь помнила.

Она помнила, как ее отца — простого кузнеца — обвинили в укрывательстве повстанцев. Он не укрывал никого. Просто отказался ковать мечи для отряда Правителя.

Его казнили на площади через три дня.

Мать умерла через год — от тоски, от боли, от голода.

Биргитт осталась одна.

Она выжила. Выросла. Научилась держать меч раньше, чем писать. Научилась ненавидеть раньше, чем любить.

Тогда ее нашел Орвин. Он стал ей отцом, а Форред, что часто гостил у дяди — названным братом. Они вместе учились ненавидеть Хограссов, а теперь Форред отправился на смерть, потому что полюбил одну из этих чудовищ, узурпировавших власть в Северных землях.

— Ты чего застыла? — спросил Торбен, подходя сзади.

— Вспоминаю, — тихо ответила Биргитт, глядя перед собой.

— О чем?

— О том, почему я здесь.

Она повернулась к нему.

— Ты знаешь, что мой отец был казнен по приказу Аксала?

Торбен кивнул.

— Знаю.

— Я не простила. И не прощу никогда.

— Мы все чего-то не простили, — сказал Торбен.

— Значит, мы все желаем одного. Правда ведь? — Биргитт усмехнулась.

Торбен помедлил, прежде чем ответить. Он смотрел не на нее, а куда-то за ее спину, где разлился город. И скоро этот город станет их. Но нужно ли это ему? Может, пока еще не поздно, он сможет отговорить ее?

— Завтра мы войдем в город. И каждый получит то, что заслуживает, — припечатала Биргитт.

Нет, не сможет. Она сделала из себя оружие мести. И Торбен, как бы ни хотел, не сможет ее вылечить. Но он может защищать и быть рядом.

— Да, — невпопад ответил он.

Биргитт снова посмотрела на Заров.

— Тысяча восемьсот двадцать восьмой год от основания династии Хограссов, — прошептала она. — Год, когда династия падет.

— Если мы победим, — напомнил Торбен.

— Мы победим, — Биргитт сжала кулак. — Я не могу проиграть. Не имею права.

Она обернулась, и на лице ее больше не было ни грусти, ни неуверенности. Только жесткость. Только воля к победе.

Видеть ее такой было больно. Но еще больнее было бы отказаться от нее. Торбен бы не смог.

Они вернулись к отряду.

— Завтра мы берем город, — обратилась она к повстанцам. Толпа загудела. — Не убивайте без нужды. Но если кто-то встанет на пути — не щадите.

— А если кто-то сдастся? — спросил Могенс.

— Если сдастся — оставьте в живых. Берите в плен и бросайте в темницу.

— А благородные? Советники? Их тоже щадить?

Биргитт посмотрела вдаль, где в лучах заката золотились шпили замка.

— Советники решат сами. Будут с нами — останутся живы. Против нас — умрут.

Она спустилась с холма и пошла к своему шатру.

— Всем отдыхать. Завтра рано вставать.

На рассвете они подошли к воротам Зарова. Город спал. Стражники на стенах клевали носами, не ожидая нападения.

Биргитт подняла руку, и отряд замер.

— Торбен, твои люди — к восточным воротам. Могенс — к северным. Остальные — за мной.

— А ты? — спросил Торбен.

— Я иду через главные ворота, — усмехнулась Биргитт. — Как настоящая победительница.

Она не стала объяснять, что у нее есть ключ. Тот самый, который когда-то сделал для нее Форред. На случай, если «план Б» понадобится.

Он не понадобился тогда. Но сейчас — пришелся как раз кстати.

— Ворота будут открыты, — сказала она. — Ждите моего сигнала.

— А если не выйдет? — спросил Торбен.

— Если не выйдет — ломайте. Но я надеюсь, что выйдет.

Она двинулась вперед одна. Темный плащ скрывал ее фигуру. Она шла вдоль стены, туда, где за зубцами виднелась старая калитка.

Ключ вошел в замок бесшумно. Биргитт замерла, прислушиваясь. Ни звука. Она повернула ключ — раздался тихий щелчок. Калитка открылась.

Биргитт скользнула внутрь.

Внутри было темно. Она кралась вдоль стены, считая шаги. Слева — казарма стражи. Справа — конюшня. Прямо — двор замка.

Она уже почти вышла к главным воротам, когда услышала шаги.

— Кто здесь? — раздался хриплый голос.

Биргитт замерла, прижавшись к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она сжала клинок.

Стражник прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону.

Биргитт выдохнула.

Она добралась до ворот, отодвинула засов, налегла на тяжелую створку. Ворота открылись с протяжным скрипом.

— Вперед, — прошептала она.

Отряд хлынул в город.

Первыми закричали стражники на стенах. Их было немного — человек двенадцать. Они даже не успели взяться за оружие.

— Не убивайте без нужды! — крикнула Биргитт, но ее голос потонул в шуме.

Кровь брызнула на снег. Кто-то закричал, кто-то бросился бежать. Биргитт рванула вперед, туда, где виднелись шпили замка.

— За мной! — крикнула она.

Она бежала первой. Не потому, что хотела быстрее оказаться у цели, а потому что боялась. Боялась, что если остановится, то не сможет продолжить.

У стен замка их встретили первые вагаты — те, кого не забрал с собой Рюнал. Их было немного — не больше двадцати. Но они были обучены. Опасны.

— Строй! — скомандовал кто-то из них.

Вагаты выстроились в линию, подняв мечи.

— За мной! — крикнула Биргитт и бросилась вперед.

Бой был жестоким. Биргитт рубила, не глядя. Ее клинок встречался с чужими мечами, высекая искры. Кровь брызгала на снег.

Рядом сражался Торбен, прикрывая ее слева. Могенс — справа.

— Иди к тронному залу! — крикнул Торбен, отталкивая ее. — Мы задержим их.

Биргитт не стала спорить. Она рванула к дверям замка, перепрыгивая через тела. Где-то позади вскрикнул знакомый голос. Она обернулась — Могенс оседал на землю, держась за живот. Но Биргитт не позволила себе остановиться.

Внутри было темно. Свечи и магогни не горели. Биргитт шла наощупь, держа клинок наготове.

— Выходите! — крикнула она в темноту. — Я все равно вас найду.

Никто не ответил.

Она прошла через зал приемов, через коридоры, через комнаты, где когда-то собирались советники. Везде было пусто.

В Тронном зале она оказалась одна.

Кресло Правителя стояло в глубине, тускло отсвечивая золотом. Биргитт подошла к нему, провела рукой по холодному дереву.

— Я здесь, — прошептала она. — Я сделала это.

Она села на трон. Неловко, неуверенно — но села.

Снаружи доносились крики и звон мечей. Бой еще не закончился. Но Биргитт знала: победа уже за ними.

Через час Торбен вошел в зал. Он был весь в крови — своей и чужой. Но жив.

— Все, — сказал он. — Враги мертвы. Замок наш.

— Потери? — спросила Биргитт.

— Пятеро убитых. Моген в том числе. Около двадцати раненых.

Биргитт кивнула. Так спокойно, словно Торбен только что рассказал ей сводку новостей.

— Приведи советников. Тех, кто остался.

— А если откажутся?

— Тогда убей.

— Весь совет?

— Весь, — Биргитт посмотрела на него внимательно, словно проверяя на вшивость. — Мне нужны те, кто будет служить. Кто не может — не нужны.

Торбен кивнул, чувствуя, как дрожь побежала по спине, и вышел.

Вскоре в зал вошли трое советников. Дрожащие, испуганные, совершенно не властные, как их привыкли видеть горожане.

Биргитт подошла к самому старому из них — седому, с орденом на шее.

— Как вас зовут?

— Гертман, — ответил тот, стараясь не дрожать.

— Гертман, вы служили Аксалу?

— Да, госпожа.

— А Рюналу?

— И ему, госпожа.

— И как, хороший был правитель? — Биргитт усмехнулась.

Гертман молчал.

— Я спрашиваю, — голос ее стал жестче, она бросила взгляд на Торбена, и тот выставил клинок, направляя его на Гертмана.

— Он был… справедлив, — выдавил советник.

— Справедлив? — Биргитт рассмеялась. — Вы называете справедливостью то, что он позволил своей сестре, чудовищу, убившему прошлого Правителя, сбежать? Что он бросил столицу, чтобы искать ее по лесам? Что он оставил вас без защиты?

Гертман опустил голову.

— Он молод, госпожа.

— Молодость не оправдание, — отрезала Биргитт. — Но я не казню вас. Вы будете служить мне. Расскажете, как управлять этим… государством.

— А если я откажусь?

— Тогда умрете, — Биргитт пожала плечами. Так безжалостно, словно говорила о простой прогулке. — Выбор за вами.

Гертман поднял голову.

— Кто вы такая? — спросил он, и в глазах его больше не было страха, только бесконечная усталость.

Биргитт усмехнулась.

— Я та, кто пришла забирать то, что принадлежит мне по праву.

— По какому такому праву? — спросил другой советник возмущенно, но тут же замолчал под взглядом новой Правительницы.

— По праву силы, — ответила Биргитт. — По праву меча. По праву тех, кто идет за мной.

Она поднялась и медленно спустилась к ним.

— Я — Биргитт Фарге. И отныне я — Правительница Северных земель.

Советники молчали.

— А кто не согласен — может выйти. Только учтите, что там вас ждут мечи моих людей.

Никто не вышел.

— Отлично, — Биргитт хлопнула в ладоши. — Тогда к делу.

Она подошла к окну и посмотрела на город.

— Завтра мы начинаем новую эру.

— Какую? — спросил Торбен, подойдя к ней слишком близко, словно пытаясь закрыть ото всех.

Биргитт обернулась и дернула плечом, смеряя его недовольным взглядом. Торбен сделал шаг назад и опустил голову.

— Эру справедливости. Эру, когда никто не будет смотреть на вас сверху вниз. Когда каждый получит то, что заслуживает.

— И что мы должны делать? — спросил седой советник.

— Сначала — объявить народу, что власть перешла ко мне. Потом — переписать законы. Убрать те, что держат людей в страхе.

— А если народ не примет?

— Примет, — Биргитт усмехнулась. — Или умрет. Выбор за ними.

Она вернулась к трону и села.

— Свободны.

Тронный зал опустел. И вместе с советниками ушло тепло, сменившись на лютый холод. Но Биргитт было все равно. Она откинулась на спинку трона, положила ноги на подлокотник и закрыла глаза.

Она не знала, что Форред мертв. Не знала, что Калиса и Рюнал живы. Не знала, что Видна и Энкель уже залечивают их раны в хижине.

Она знала только одно: власть пахнет страхом и сталью. И этот запах пьянил сильнее любого гратана.

Опьяненная победой, Биргитт не сразу заметила, что Торбен вышел. Только когда шаги его раздались в коридоре, она открыла глаза и позвала его:

— Торбен!

Он вернулся.

— Да, госпожа?

— Ты знаешь, что значишь для меня? — Биргитт взглянула ему в глаза, но не увидела никакого отклика.

Торбен молчал.

— Ты — единственный, кому я доверяю, — сказала Биргитт. — Не подведи меня.

— Не подведу, — ответил он.

— Хорошо. Иди отдыхай. Завтра будет тяжелый день.

Она осталась одна. В пустом зале, на троне, который когда-то принадлежал Аксалу Хограссу.

— Я здесь, — прошептала она. — Я победила.

Она провела рукой по подлокотнику, чувствуя холод металла.

— А ты, Форред, проиграл. Где бы ты ни был.

Она не знала, что он мертв. Но надеялась. Потому что если он вернется — придется делить с ним власть. А делиться Биргитт не умела.