37

Бриар

Шепот вторгся в мой сон. Я перевернулась и вскрикнула, когда между пологами моего балдахина показались три лица: Вейл, Пози и Каденс. Последняя из них примостилась дальше всех; ее вечнозеленые волосы были уложены в небрежную прическу, которая, тем не менее, выглядела изысканно.

— Просыпайся, просыпайся, — запела Вейл.

— Ваше Высочество, — закончила Пози.

Утренние лучи потянулись по комнате. Ошеломленная, я приняла сидячее положение, пока дамы отдергивали занавески кровати, опускались на матрас и обступали меня. На них были воздушные халаты с различными узорами флоры и фауны.

Осторожно прижимая одеяло к груди, я замерла. Судя по лесному пожару слухов, охватившему все земли, я лишилась рассудка и добродетели. Я стала сочувствующей. Я украла Поэта у народных масс. Двор, может, больше и не поклонялся ему так, как раньше, но это не означало, что он празднует его грядущий отъезд из грешной Весны.

Кто знал, что эти дамы думают обо мне теперь?

— К чему это все? — спросила я.

— У нас есть одежда для тебя на сегодня, — сказала Пози.

— Идеальное домотканое полотно, — добавила Вейл, указывая на выцветший ансамбль цвета растопки, дополненный венком из сорняков.

Ночь Жаворонка. Карнавал на закате.

Но нет. Король и королева определенно не позволили бы мне посетить это мероприятие.

И зачем этим дамам приносить мне такую одежду? Я не понимала — пока не поняла.

Мои гостьи объяснили все. Хотя Корона предпочла бы держать меня подальше, это нарушило бы традицию, поскольку ожидалось участие каждой королевской особы, находящейся в резиденции.

К тому же, у Базила и Фатимы были планы на мой счет — то, что они имели полное право потребовать. Я не ожидала этого, но и не была удивлена.

Домотканый наряд. Поэт увидит меня в нем.

Или увидит ли он меня вообще? Его выпустили из башни, Осень защитила его от весеннего возмездия, но Мать посоветовала мне не торопиться, что мне не стоит видеться с ним так скоро после всего. И я полагала, что у Поэта были схожие мысли, раз я не получала от него вестей, даже через послание.

Мать сказала мне, что Базил и Фатима вызвали его на частную беседу, но она понятия не имела, что произошло. Хотя Королевские особы не могли винить ее за то, что сделала я, и на публике она сохраняла ауру раскаявшейся, дисциплинированной королевы, ее коллеги все же относились к ней сомнительно.

Трио дам решило доставить мне мой наряд самостоятельно, по-видимому, чтобы смягчить удар того, что должно было произойти. Тем не менее, я была поражена присутствием Каденс.

— Почему вы так добры ко мне? — надавила я.

Женщина хмыкнула:

— Не обольщайся. Никто из нас никогда не поддерживал рожденных, но этот мальчик — сын Поэта, так что нам любопытно.

— Бесстыдно любопытно, — подчеркнула Пози, чьи цветы, нарисованные на ключице, выглядывали из-под халата. — Мы хотим скандала.

— Драмы, — поправила Вейл.

— Подробностей, — перевела Каденс. — Во-первых, я хотела бы дать тебе пощечину так же сильно, как ты дала ее мне. Ты забрала его у нас, но альф на всех хватит. Если он предпочитает тебя, значит, ты не та ханжа-принцесса, которой мы тебя считали. Во-первых, последнее, что мы ожидали — это то, что ты будешь кутить с нами в лабиринте или нарушишь закон. Хотя Пози и Вейл прониклись к тебе раньше, я явно недооценила.

— Бунтующая наследница — это захватывающе, — поддержала Вейл, ее бордовые глаза горели азартом.

— Вдохновляюще, — согласилась Пози, а затем поддразнила: — И возбуждающе.

— И впечатляюще, особенно когда она разрушена, — закончила Каденс. — Звучит как довольно пикантная история «от ненависти до любви». Я могу уважать принцессу, которая спит с самым провокационным трикстером при дворе, а потом имеет смелость дать мне пощечину. Это заставляет меня терпеть тебя больше.

Пози и Вейл фыркнули. Каденс усмехнулась им и стала ждать моего ответа.

Мой желудок подпрыгнул.

— Я не… то есть, мы не…

Их брови сошлись в недоумении, затем все три пары глаз расширились.

— Постой, — опешила Каденс. — Это невозможно. То, как вы двое смотрели друг на друга в ту ночь, когда мы были вместе — напряжение было невыносимо густым, а это могло означать только либо злобу, либо сексуальное влечение.

— Вы это заметили?

— Это было очевидно. И то, как Поэт наблюдал за тобой, когда ты не замечала; это было не так, как он выбирает обычную добычу. Я должна знать, поскольку когда-то была кандидатом.

— К тому же, как ты вела себя в тронном зале, словно вы готовы были разнести стропила друг ради друга. Никто из вас не выказал ни капли сожаления. Ради Сезонов, вы провели дни в лесу, и говорят, вы прокрадывались по этим коридорам. Ты хочешь сказать, что он не трахал тебя? Как черт возьми могло ничего не случиться?

Угрюмые, их лбы сморщились в разочаровании. Я наблюдала, как мой палец очерчивает канавки в одеяле.

— Я не говорила, что ничего не случилось.

Вздох удовлетворения вырвался у Вейл:

— О-о-ох.

— Значит, вы все-таки пометили друг друга, — удовлетворенно заключила Пози. — Ты пылаешь, как кто-то, кто испытал богатство клиторального удовлетворения.

— Медленное горение, — интерпретировала Каденс с хитрой улыбкой одобрения. — Каждое удовольствие, кроме главного. Признаю, это приведет к большему финалу позже.

— Поэт был хорош в этом? — выпалила Вейл. — Тот его язык должен быть хорош в этом. Уверена, я бы упала в обморок, прежде чем успела бы кончить.

— Посмотри на нее, — Каденс махнула на меня рукой. — Конечно, он был хорош. Превосходен, безусловно.

«Хорош» не начинало описывать все те вещи, которые он со мной сделал. Жар опалил мою плоть, однако мой рот скривился в усмешке от веселья и нового сорта нежности. То, что я делала с Поэтом, было личным, но я не могла отрицать, что было приятно поделиться этим с ними.

— Это личное, — поделилась я, заправляя прядь волос за уши. — Хотя я бы очень хотела знать, на что похоже остальное.

— В качестве подготовки? — поддразнила Вейл, отчего у меня в пупке разлилось тепло.

— Послушайте нас, — осознала Пози. — Мы звучим как самые поверхностные существа.

— Как очень по-весеннему, — заметила Каденс. — И, в конце концов, Бриар — плоть от плоти. У нее есть тайные страсти, она на самом деле совершает ошибки и имеет порочные связи с сексуальными шутами.

— Это больше, чем просто это, — заверила меня Вейл.

Пози переместилась в центр кровати и поджала под себя ноги. — Ты нам нравишься.

Каденс пожала плечами.

— После того, чем вы с Поэтом рискнули ради этого саженца, может, нам не стоит спешить с презрением. Может, нам стоит знать больше; то есть, если ты готова рассказать нам то, о чем мы никогда не задумывались. Что скажешь, Ваше Высочество? Интересно ли тебе отвечать нам взаимностью?

Я заколебалась. Как поклонницы Поэта, это делало их предвзятыми. Тем не менее, они были готовы слушать. Грубые слова Каденс на холме карнавала все еще гноились в моем разуме, но я должна была верить, что люди могут измениться, если им дать шанс.

Мне нужно было в это верить.

И признаюсь, я жаждала такого момента, чтобы подруги отдыхали в моих покоях без обязательства делать это. Было бы приятно иметь союзников, оставшихся в Весне, возможно, родственные души.

— Подруги, — задумчиво произнесла я, затем прочистила горло. — Хорошо.

Несмотря на все, дамы этого не ожидали. Мы переглянулись, гадая, что делать дальше, затем разразились смехом.

Трио помогло мне облачиться в домотканое платье. Традиция требовала, чтобы я отказалась от какого-либо ухода, поэтому дамы воздержались от того, чтобы припудрить мои щеки румянами, обвести глаза пигментом, накрасить губы или заплести волосы. Вместо этого пряди висели всклокоченными прядями по моей спине, и дамы поместили венок из сорняков на мою голову.

После того как они пожелали мне удачи и вымелись из комнаты, я направилась к балкону. Мои руки сцепились за выступ, камень был прохладным против моих ладоней.

Я вспомнила свой первый день здесь, когда стояла на этом месте и отчаянно желала быть дома, не подозревая о том, что должно было произойти.

В каждом Сезоне существовали противоречия. Дикость и красота. Жестокость и доброта. Удовольствие и боль. Ненависть и любовь.

У каждого места были свои скандальные дворы и тайные убежища. У них были свои личные ниши и охраняемые залы. Свои тронные залы и темницы.

Весна была отвратительной и чарующей. Она была устрашающей, отталкивающей, ненавистной, вдохновляющей и манящей. Уход был бы облегчением — и это разрушило бы меня, потому что я не могла забрать всех, кого хотела, с собой.

— Ты выглядишь как печально известная лесная нимфа, — пошутил он сзади, его тенор ослабил мою хватку на выступе.

— Большое спасибо, — сказала я с сухим смешком, вглядываясь в перспективу.

Элиот подошел и задержался рядом со мной с лютней, перекинутой через одно плечо. Он никогда раньше не был в моих покоях. Я позвала его, что было еще одним смелым шагом с моей стороны. Не то чтобы меня это волновало.

Мы уставились вперед. Заготовки карнавала, с его факелами, лентами и павильонами, прорастали с холмов. Причудливые формы палаток — некоторые статуарные, другие широкие — выглядели так, словно они были сотканы из фейского гламура. Гораздо позже пламя будет пульсировать, освещая площадку. Барабаны будут колотить, петарды будут лопаться, и запреты будут бежать от гуляк. Так много вещей должно было произойти там, во время света и тьмы.

С годами мы с Элиотом вместе наслаждались фестивалем Ночи Жаворонка. Ранние закатные мероприятия, по крайней мере.

Как менестрель, он играл в этом постоянную роль. Длительный перерыв в его выступлении и огромная толпа тел позволяли нам проводить несколько часов бок о бок, наслаждаясь зрелищами без того, чтобы кто-то нас допрашивал. В какой-то момент мы находили тайную возможность держаться за руки, мои гладкие пальцы сплетались с его мозолистыми.

У Элиота всегда была возможность остаться после наступления темноты, но хотя он был любопытен, он никогда этого не делал. Он оставался на моей стороне и провожал меня обратно к руинам, где мы расставались.

Мои глаза наполнились слезами. Множество невысказанных слов фильтровались через тишину.

Я потеряла тебя? Ты выскользнул сквозь мои пальцы?

— Элиот, — сказала я, всхлип сорвался с моих губ.

— Бриар, — отозвался он.

Мы схватили друг друга. Его сильные руки обвились вокруг меня, и я схватила его в ответ. Он тер мою спину, а я расчесывала его волны.

— Прости меня, — прошептала я. — Есть так много, что сказать.

— Я чувствую то же самое, — ответил он. — Мне тоже жаль — за все.

— Я скучала по тебе. Я так сильно скучала по тебе.

— И я скучал по тебе. — Он сжал меня крепче. — Мне было больно, и это не прошло, но я ранил тебя тоже. Я был мудаком, когда ты нуждалась во мне больше всего, и поэтому я прошу прощения. Может, теперь все по-другому между нами, но ты значишь для меня все. Ты значишь, Бриар.

— Я люблю его, и ты любишь его, но это не значит, что мы разлюбили друг друга. Дружбы на века могут пережить этот шторм дерьма. То, что я сказал, имеет смысл? Потому что обнимать тебя с этой лютней у меня на спине неудобно. Я не могу говорить ясно.

— Возможно, через минуту ты привыкнешь к этому, — прохрипела я. — Элиот?

— Хм?

— Ты помнишь, когда нам было четырнадцать? Ту песню, которую мы написали?

— Лошадиное королевство? — Он застонал. — Дерьмо, это было ужасно. Твои тексты.

— Я знаю, — всхлипнула я у него на плече. — Я не сказала тогда, но спасибо, что использовал их.

Он замолчал на мгновение.

— У меня все еще есть эта песня.

Я отстранилась.

— У тебя есть?

— За кого ты меня принимаешь? — отчитал Элиот, вытирая большие пальцы под моими глазами. — Ты значишь для меня больше, чем мужчины и, ну, даже музыка. Ты значишь для меня больше, чем моя лютня. Я не забуду это, как бы долго мы ни были разлучены.

Это могли быть десятилетия до моей коронации, когда меня снова приветствовали бы в Весне на Мирных Переговорах. Тем временем другие наследники и наследницы могли бы присоединиться к заключительным встречам Переговоров, чтобы расти с проблесками своего будущего. Я была бы исключена из этого права.

Мать поехала бы сюда одна. Я не смогла бы увидеть Элиота.

Я схватилась за его воротник, коснулась его татуировки на шее.

— Тогда ты должен приехать ко мне.

— Как? — спросил он, прижимая свои руки к моим. — Это невозможно. Никто не может путешествовать между Сезонами без разрешения Короны.

— Я говорила с Матерью. Мы пригласим Весну в Осень, когда придет время, сколько бы на это ни ушло. Я не жалею о том, что сделала, но чтобы добиться гуманной революции, необходимо задобрить этот двор. Я буду осыпать ваших монархов лестью, взывать к их беззаботной натуре и убеждать их взять с собой своих лучших художников. Ради верности и возможности увидеть, как Осень пресмыкается, они не откажутся приехать, как и увидеть выступление Поэта снова, или похвастаться своим прославленным лютнистом, если представится возможность.

Глаза Элиота смягчились.

— Ты веришь в это, правда?

— Я добьюсь этого, — поклялась я, чувствуя, как щиплет глаза. — Мы обязательно увидимся снова.

— Ты одета как лесная нимфа, но звучишь как королевская особа.

— Нет. — Балансируя на цыпочках, я коснулась его губ своими. — Я звучу как твой друг.

— Это прежде всего, — прошептал он, улыбаясь и целуя меня в ответ.

Наши лбы столкнулись. Пока мои слезы высыхали, я выдохнула, выпуская часть себя на ветер, чтобы она осталась здесь, с ним.