Глава 4

— О да, блядь, детка! Именно так!

— О да, папочка! Трахай меня жестче!

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что я не посреди какого-то сна о прослушивании через постель, а что эти звуки секса доносятся не из моего воображения — они более чем реальны.

— Боже, какая же ты, блядь, мокрая, сквиртанешь для меня?

— Какого хера? — Я резко сажусь в постели, вглядываясь в темноту. Я в своей спальне одна. Нашариваю телефон на прикроватной тумбочке; три часа ночи.

— Дерек! — произношу я как ругательство.

Я настолько зла, что не способна мыслить рационально. Я вскакиваю с кровати, выхожу из своей комнаты и начинаю колотить в соседнюю дверь. Ясно же, что он хочет, чтобы я его услышала, хочет устроить сцену, но ярость от того, что меня разбудило нечто настолько непотребное, заставляет меня потерять контроль.

Звуки обрываются, раздаются тяжелые шаги, дверь резко распахивается, и меня окутывает атмосфера комнаты моего сводного брата, превратившейся в секс-подземелье. Свет приглушен, его лицо освещает лишь прикроватная лампа. От него исходит жар, и хотя пахнет не дурно, это определенно запах секса.

— Какого хера ты творишь? — кричу я шепотом, не желая будить родителей на другой половине дома.

Он стискивает зубы и стонет, проводя рукой по лицу.

— Стою тут с болезненно твердым членом вместо того, чтобы разрядиться.

Мои глаза расширяются.

— Ты серьезно такой конченый дегенерат? Какого хера ты врубаешь порно посреди ночи на всю катушку, зная, что я по ту сторону стены?

Он пожимает плечами, откидывая голову назад, словно я зря трачу его время.

— Я привык, чтобы было громко. Я, блядь, уснуть не могу, и мне нужно было как-то расслабиться.

— Тогда купи себе, блядь, наушники, ты, больной кусок дерьма! — На этот раз я не сдерживаю голос; часть меня надеется, что родители проснутся и помогут мне — хотя это крайне маловероятно.

— Ш-ш-ш! — приказывает он.

Я смеюсь.

— О, так теперь ты беспокоишься о тишине? — Я изучаю его: рука все еще перебинтована, он без рубашки и весь в поту — результат часов громкого таскания железа в своей комнате. — Ты явно достаточно поправился, чтобы найти работу и свалить отсюда. Ты тратишь все свое время на тренировки и просмотр порнухи вместо того, чтобы заняться чем-то продуктивным!

Он делает шаг ближе, его взгляд темнеет.

— Поверь мне, если бы я мог уехать отсюда, я бы уехал. Мне нужно какое-то время залечь на дно.

Я вспоминаю Кришелл. Она знала, что он здесь, но, вероятно, он прячется не от таких, как она. Может, дело в той банде, о которой она упомянула? И почему я вообще об этом думаю? Мне должно быть плевать.

— Ну, так может, тебе стоит действительно попытаться залечь на дно, вместо того чтобы шуметь и вести себя так, будто ты хочешь оповестить весь мир о своем присутствии! — Теперь я кричу, отбросив всякую сдержанность.

Ладонь его поврежденной руки зажимает мне рот, а другая рука обвивается вокруг моей талии, втаскивая меня в его комнату и захлопывая дверь за нашими спинами. Он вжимает меня в стену, глядя на меня сверху вниз; вены на его теле вздуваются от напряжения.

— Я держусь на гребаном волоске, — цедит он сквозь зубы. — Я изо всех сил пытаюсь заглушить твоё присутствие, но, черт возьми, ты делаешь это практически невозможным. Я так близок к тому, чтобы потерять контроль, к тому, чтобы трахать тебя в рот, пока ты больше не сможешь говорить.

Я не двигаюсь, охваченная неподдельным ужасом. Должно быть, это приглушенный свет в его комнате играет со мной злую шутку, но клянусь, он меняется прямо на моих глазах. Его волосы кажутся еще более растрепанными, мышечная масса увеличивается, а пальцы у моего рта начинают колоться. Он утыкается носом мне в шею — обнюхивая меня — блядь, обнюхивая меня. Его мускус окутывает меня. Я должна бы отбиваться. Он ранен, и делает себе только хуже, применяя силу, чтобы удерживать меня у стены. Я наверняка смогла бы создать между нами хоть какую-то дистанцию, если бы попыталась. Но я не могу пошевелиться, и не из-за его хватки, а из-за шока и чего-то еще. Чего-то такого, чему я не хочу давать название.

Он лижет мою шею, спускаясь ниже. Его язык кажется почти нечеловеческим, шершавым и длиннее, чем это вообще возможно. Мое гребаное дурацкое дыхание сбивается, и я плотно сжимаю губы, сгорая от стыда за безумную реакцию своего тела на то, как сводный брат распускает руки. Я не должна хотеть этого. Я должна отбиваться от него, а не запрокидывать голову, позволяя ему делать со мной всё, что заблагорассудится. Но реальность размывается от такой резкой смены событий. Возможно, те звуки секса подсознательно меня возбудили. А может, дело в его каменном члене, трущемся о мое бедро. Кришелл была права. Он огромный. Я могу судить об этом по его серым спортивным штанам, которые ничуть не скрывают деталей его длины.

— Боже, Изабелла. Твой запах. — Он спускается ниже, пока не утыкается мне между грудей; моя тонкая пижамная майка не оказывает ему никакого сопротивления. Он бьет кулаком в стену у меня за спиной, от вибрации из моих уст вырывается вскрик. Это приводит его в чувство. Он резко выпрямляется и с гримасой боли отшатывается от меня.

— Убирайся, блядь, отсюда. — Он отворачивается, баюкая раненую руку и постанывая от боли.

— Что? — запинаюсь я.

— Я сказал: " убирайся, блядь, отсюда!» — орет он.

Я не остаюсь слушать дальше. Я пулей вылетаю в коридор и захлопываю за собой его дверь. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей комнате с запертой дверью, и падаю на пол, пытаясь отдышаться. Какого хера сейчас произошло? Мне понадобятся годы терапии, чтобы распутать свои мысли — от возбуждения до страха и всего, что между ними.

Я забираюсь в постель, хватаю телефон и прячусь под одеялом. Нет никакой надежды на то, что мое бешено колотящееся сердце позволит мне уснуть в ближайшее время, но есть одна вещь, которую я обязана сделать, прежде чем хотя бы попытаюсь заснуть. Я заказываю нам обоим лучшие, блядь, наушники на рынке.