Тревога поселилась в ее душе. Она не могла найти рационального объяснения своему чувству, но именно оно заставило ее обернуться кошкой и сбежать. Как можно дальше! Скорее! Все остальное – неважно. Нет в этом мире ничего более важного, чем спасение.

Она не могла успокоиться. На ее пути встречались люди, жрецы, они тоже были сбиты с толку, откуда взялась эта кошка и почему она бежит так, будто за ней гонится смерть? Уже догнала, перегнала, забрала. Чего теперь бояться? Так Шани пыталась себя успокаивать, но этого все равно было недостаточно.

Ее маленькая жизнь, которую она помнила, показалась сейчас слишком незначительной, пустой. Она ничего не успела сделать, увидеть, почувствовать, все закончилось, так и не начавшись. Что она теперь будет помнить?

Тревога все разрасталась, но успокоиться мешало все вокруг. Шани ощущала опасность в воздухе, и, только забившись под алтарь, туда, где ее не достанет никто, она наконец-то остановилась.

А они пытались. Жрецы. Тревога не проходила полностью, но хоть немного отступила. Шани смогла разглядеть тех, кто снова и снова опускался на колени и безуспешно пытался выманить ее на свет.

Позднее до нее донеслись и разговоры. Но неслучайно.

– Что происходит? – в зале, где Шани решила провести всю свою жизнь, бессмертную или нет – уже неважно, появился меджай.

Она узнала его голос. Остальные были чужими, пугали ее, заставляли забиваться в угол все дальше. Они до нее не доставали, а если пытались, она шипела и царапалась. Защищалась.

– Посланница Бастет, – заговорил один из жрецов. – Она чего-то испугалась и забилась в угол, не хочет выходить.

Ноги. Они двигались. Еще кто-то подошел ближе, наклонился. Без своего клафта, привычного головного убора в красную полоску, меджай выглядел странно. Еще и наклонился смешно, Шани бы обязательно посмеялась, если бы тревога не перебивала все остальные чувства. А они у нее разве были? Немножко, как дождя в пустыне. Но тревога затмевала собой все.

– Миут, – он назвал ее иначе, и она вдруг вспомнила, что теперь ей даровали новое имя. – Что случилось? Почему ты там? Выходи.

Как просто, не правда ли? Если бы в жизни все было так просто. Вот что хотела ответить ему Шани, но ей мешали чувства. Было лучше, когда их почти не было. Так хотя бы спокойнее.

– Подождите, – Атсу присматривался к ней, не приближался, но его лицо никуда не исчезало. – Что-то не так.

– Неужели? – недовольно заключил жрец, что находился рядом.

– Нет, я… посмотрите на ее глаза, – обратил внимание других меджай. – Я ведь запомнил: они были ярко-желтыми. Но сейчас их как будто заволокло серой дымкой. Видите?

– Посланница Бастет – кошка дикая и уже поцарапала… – попытался оправдаться жрец.

– Просто посмотри! – раздраженно приказал меджай.

Наверное, в нем заговорило его положение, он был капитаном, отсюда и строгость в голосе. Шани вдруг подумала, что он мог бы и ей приказать. Но почему-то не стал этого делать. Жрец нехотя опустился на колени и заглянул под стол. Шани удостоила его шипением и зарычала. Жрец сглотнул и дернулся, несколько капель пота с его виска упали на пол. Напуган. Хорошо, значит, не приблизится.

– Я не… разбираюсь в оттенках ее глаз… – осторожно признался жрец Маа. Шани его вспомнила, узнала по леопардовой шкуре, именно он встречал их, когда они прибыли к храму Анубиса. Все на свете подавила тревога.

– Я разбираюсь! – огрызнулся меджай. – Думаю, это какая-то магия.

– Но она потустороннее существо, – заметил жрец Маа, поднимаясь на ноги.

– А что насчет шуитов? – оба лица исчезли, жрец и меджай поднялись на ноги. – Как бы они с этим разобрались? – Атсу задвигался, будто оглядывался, Шани по-прежнему видела только ноги. – А где шуиты?

– Мы не знаем, – с тревогой признался жрец Маа. – Налетел тревожный ветер, и они куда-то делись. Пока не возвращались. Но мы не следим за ними. Иногда Анубис посылает их куда-нибудь со специальной миссией…

– Прервись-ка, – не стал дослушивать меджай. – Давай лучше задумаемся: посланница Бастет напугана и сидит под лавкой…

– Это ритуальный алтарь для подношений, – сердито поправил жрец.

– Сейчас это важно? – меджай не сдавался. – Сосредоточься: что-то произошло, на них всех что-то повлияло. Очевидно, кто-то не хочет, чтобы они продолжали свой путь.

– Проклятая душа.

– Ну вот, можешь, когда захочешь, – скорее побранил, нежели похвалил Атсу. – Если на них оказали влияние какие-то чары, что можно с этим сделать?

Жрец ненадолго задумался, потом распорядился принести определенные вещи, подношения, папирусы. Шани видела только ноги. До поры до времени. Пока жрецы готовились и ждали кого-то особенного, не каждый из них был допущен до чтения гимнов и заклинаний, меджай снова опустился на колени и заглянул к Шани.

– Все будет хорошо, Миут, не волнуйся, – ободряюще пообещал он. – Потерпи немного, и чары развеются.

Он не солгал. Очередные ноги, все ходили, суетились, приходили и уходили. Потом она услышала слова. Ее нутро будто кто-то схватил, потянул. Шани сопротивлялась, но на самом деле ее никто и не трогал, она сидела неподвижно. Но что-то до нее все-таки добиралось. Шани мяукнула и будто стала задыхаться. Шум стал невыносимым, будто она опустилась на глубину, но в то же время она словно сама стала глубиной.

Когда выносить все это стало невозможным, Шани погрузилась в пучину полностью. Единственный луч света падал на нее сквозь толщу воды. Она не ныряла в тот бассейн, но почему-то решила, что именно так там и было. За границей света как будто кто-то плавал. Шани тонула, но пока еще не понимала, что именно ее окружает.

Пока не мелькнули лапы. Хвост. Вытянутая зубастая пасть. Вокруг нее кружили крокодилы. Они ждали, когда свет погаснет окончательно, чтобы сожрать свою жертву. Но всплыть не представлялось возможным. Она лишь смотрела, как луч света все тускнеет, а крокодилы все больше заполняют то небольшое пространство, которое Шани выиграла благодаря…

Первое слово упало в нее, словно кто-то бросил камень. Она попыталась сопротивляться, отбросить его, но, схватившись за то самое слово, она вдруг поняла, что оно не тяжелое. Наоборот. Оно прибавило света. Хищники вокруг закружили быстрее, злились, что их добыча ускользает. Свет. Слова стали ярче, а Шани неожиданно начала всплывать. Точно так же, как погружалась до этого, она поднималась к поверхности легко и не прилагая к этому усилий.

Это заклинания. Разум прояснился, она поняла, почувствовала, внутри нее появилась легкость…

А потом она вновь очнулась, подняла голову и поняла, что все еще сидит под тем ритуальным алтарем для подношений. Слова закончились, но и тревога прошла. Перед ней все еще находилось лицо меджая.

– Миут? – позвал он осторожно.

Как это было прекрасно – не испытывать этой жуткой тревоги. Шани зашевелилась, стала медленно выползать из-под стола. Меджай отодвинулся в сторону, чтобы пропустить ее, но черная лапка потянулась именно к нему. Он все понял, подал ей руку, и вот уже из-под стола появилась Шани в своем человеческом обличье. Все еще с желтыми, горящими глазами, но только теперь ясными. Ее черные одежды распрямились, будто были частью ее самой.

Вставать на ноги она не спешила, меджай тоже сел с ней рядом, все еще удерживая ее ладонь. Смотрел на нее во все глаза, будто нашел в ней что-то сокрытое. Наверное, отчасти так и было. Она стала частью Дуата, но царство мертвых вернуло ее в мир живых. Разве не это влечет своей загадочностью?

– Посланница Бастет, – робко подошли чуть поближе к ней жрецы, но не слишком близко, как будто ее злость на них в виде кошки напугала их навсегда. – Тебе лучше?

– Да, – ответила Шани. – Что это было?

– Полагаю, кто-то намеренно наслал на вас злые заклинания, – разговаривал с ней незнакомый жрец, но его голос она узнала, именно он рассыпал все те слова, что помогли ей подняться из глубины. – Кто-то не хотел, чтобы вы продолжали расследование.

Это было вполне объяснимо, ведь если вспомнить о проклятой душе, многое сразу же становилось ясным.

– Проклятая душа знает, что мы ее ищем, – озвучила мысли вслух Шани. – Она знала, что мы отправимся сюда.

С подозрением она теперь взглянула на всех жрецов, и те невольно отступили от нее на шаг. Шани это позабавило, ведь она обращалась в обычную кошку, что могло их так сильно напугать? Ее злость? Шипение? Когти? Даже забавно, но… кто-то среди них мог оказаться врагом.

В зале, который Шани только теперь разглядела, в чашах размеренно горел огонь. Если она убьет здесь всех, получится как тогда, в том нечестивом храме…

– Миут, – Атсу сжал ее ладонь, она и не обратила внимания, что он до сих пор держит ее. Желтые глаза скользнули по его лицу. Такой странный без головного убора на голове. Не меджай, страж фараона, а простой парень. Кстати, молодой. Немногим старше самой Шани. – Если так случилось, что проклятая душа сбежала в мир живых и все это затеяла, она наверняка видела, как вы пытаетесь в этом разобраться. Думаю, она задумала это сразу же, когда услышала слова посланника. Где, как не в храме Анубиса, сбить вас с пути?

– Ты не думаешь, что это кто-то из них? – спросила прямо Шани.

Жрецы возмутились такому предположению и наперебой принялись роптать и возмущаться, однако в общей массе все их слова превратились в неразборчивый гул. Меджай вздохнул и бросил в их сторону недовольный взгляд, прекратив мгновенно все их возмущения. Жрецы смолкли, возможно, даже были бы не против бросать в Шани недовольные взгляды, но то ли мудрости в них было больше, то ли они по-прежнему опасались ее, но они разом угомонились.

– Подумай сама, – продолжал меджай, – ясно, что дело непростое. Сама ли или с чужой помощью, но душа владеет магией. И хочет сбить со следа.

Сбить со следа… Шани тут же подумала о псах и дошла в своих мыслях до Беса. Шуиты. Она вновь посмотрела на жрецов, те глядели на нее неопределенно.

– Где Бес и остальные? – потребовала ответа она.

– Как только ты сбежала, они тоже ушли по своим делам, – ответил жрец Маа.

– Куда? – Шани засуетилась и стала подниматься на ноги.

К своему удивлению, она обнаружила в теле усталость. За все то время, что она провела в мире живых после возвращения, она ни разу не уставала. Меджай поднялся вместе с ней и поддержал ее, когда у нее неожиданно закружилась голова.

– Нам неизвестно, куда заводит их воля Анубиса, – с гордым видом, словно зачитывая гимны, произнес жрец Маа.

– Но их мог вести не наш бог, – догадался кто-то из жрецов. – Мы проведем ритуал. – Он быстро раздал указания семдетам, и те немедленно разбежались выполнять их. – Он укажет к ним путь. Но пойти с вами мы не сможем.

Пока по залу бегали туда-сюда и спешили все приготовить, Шани подошла к жрецам ближе, в особенности к тому, кто собирался проводить ритуал.

– Не думаю, что нам попытались помешать в первый и последний раз, – заметила Шани. – Нам нужно защититься от этого на будущее.

– Я подготовлю необходимые ритуалы и гимны, – пообещал жрец, снова раздав сотню непонятных указаний. – Однако в стенах храма вы защищены. Поэтому кошкой ты и забралась сюда, чувствуя это, – Шани задумалась об этом и не стала возражать, согласилась. – К моему великому сожалению, кем бы ни была проклятая душа, она очень сильна.

– Почему? – удивилась Шани.

– Сложный вопрос, на который у нас нет ответа. Но то, что мне удалось развеять одно из сильнейших заклинаний, на которое может быть способно создание из другого мира, это неоспоримо.

– Но ведь душа не из другого мира, – прищурилась Шани, размышляя.

– Не совсем так, – осторожно не согласился жрец, как будто по-прежнему опасался, что Шани вот-вот покажет когти и зашипит на него. – Если душа ступила на путь загробной жизни, она прошла путь до Суда Мертвых, а значит, произнесла все необходимые гимны и заклинания, которые ей положено произнести. По пути к залу она встретилась со всеми трудностями и испытаниями, но, преодолевая их, она призывала Сехем, божественную силу, которой и наполнилась. Конечно, невозможно получить слишком много Сехема до процедуры взвешивания, но что-то случилось еще, что даровало душе больше силы.

– Разве такое возможно? – Шани все еще не понимала, почему тех знаний, которыми она обладала, недостаточно. – Если душа добралась до Суда Мертвых, что случилось там?

Зал Маат. Место, до которого она так и не добралась. Хотя прекрасно знала все необходимые гимны. Это было горько и неприятно, но в то же время жестоко смешно. Проклятая душа смогла добраться до Суда Мертвых, в то время как…

Шани сморгнула, стараясь справиться с неприятными воспоминаниями.

– Нужно вернуть шуитов, – скомандовала она и внезапно поняла, что для ритуала все было давным-давно готово, все ждали ее разрешения. Шани это позабавило, но она предусмотрительно отошла в сторону вместе с меджаем и стала ждать.

Ритуал проводился снова. Теперь Шани могла за ним наблюдать. Она не узнавала в нем ни одного из тех, которые проводила регулярно в храме Бастет, пока была живой, но, насколько Шани поняла, это был не погребальный ритуал или любой другой, о которых знали все живущие. Дело было в другом, в магических заклинаниях, проклятиях. Если бы Шани кто-нибудь спросил, что именно с ней сотворили, вспомнилась вода и кружащие вокруг нее крокодилы.

Заклинания читали долго. Мерно горел огонь в чашах, но становился будто тусклее. Словно что-то забирало свет. Шани только сейчас поняла, что милостью Анубиса она может находиться в его храме. Но не ее кошки. Ни одной не было поблизости. Она здесь чужая.

Пламя горело мерно, но вдруг заискрилось, затрещало, заворчало, напугало даже тех, кто служил в храме очень давно. Меджай тоже напрягся, во все глаза наблюдая за странным необъяснимым ритуалом. Шани заметила, как капелька пота скатилась по его лицу. Он был заворожен текстом, тем, что витало в воздухе.

Он – всего лишь человек. Ей это даже нравилось. Как он и обещал, он дарил это чувство в ответ, приземлял ее, заставлял вспоминать, как это – быть частью реки, что несет тебя к берегам Иалу.

Чаши превратились в костры, пламя взметнулось в воздух и вспыхнуло синим. Искры вырвались по одной, словно падающие звезды, только наоборот: взметнулись в небо. Шани поспешила наружу, наблюдала. Меджай завороженно шагал за ней следом. Все казалось объяснимым. Пока Шани внезапно не натолкнулась на собаку. Та ждала снаружи, Шани невольно отступила, обнажила клыки и зашипела. Собака, черная, как ночь, сердито тявкнула.

– Не злись, маленькая миу, я здесь не для того, чтобы тебя обидеть, – в этом ворчании Шани безошибочно расслышала слова.

Замерла, глядя в черные глаза странного пса. Она поняла. Посланник богов. Анубиса. Синяя звезда, что зависла над храмом, результат трудов жрецов храма, медленно опустилась ниже, нырнула в пса. А потом вспыхнула мириадами звезд. Шани только теперь поняла, что на улице царила ночь.

Пес развернулся и в один прыжок долетел до неба. Оно загорелось, замерцали ярко звезды, да так, что ослепили. Пес теперь скакал по небосводу. Указывал путь.

Шани поняла, сорвалась с места и побежала. Пока бежала, она то становилась кошкой, то вновь обретала человеческие черты. Но путь из звезд ронял свет на пески, через которые она мчалась.

– Миут, подожди! – бросил ей вдогонку меджай, пытаясь догнать.

Бессмысленно. Шани вдруг подумала, что оставаться привязанной к людям теперь, когда она стала чем-то намного большим, чем все, чем она была до этого, просто глупо. Она хотела бы вернуться, но назад дороги нет. Все закончилось. Все в ее мирской жизни. Но теперь перед ней другая жизнь.

Споткнувшись, она вдруг рухнула на песок и прокатилась по нему кубарем. Меджай стих, видимо, отстал. Шани же наглоталась песка и принялась откашливаться. Неожиданно она обнаружила, что ударилась сильно, как будто… под ней оказался камень. Шани недолго потирала ушибленное место.

Но потом случилось странное: скрипнул какой-то механизм, пески зашевелились, а из-под земли открылась дверь. Прямо перед ней! Она не ошиблась, она действительно споткнулась о камень. Но ведь вокруг только пустыня…

Звезды по-прежнему светили слишком ярко, Шани увидела того, кто выбрался наружу, и обомлела. Врач, которого она потеряла, когда он сбежал, сбивая ее со следа. Он и сам побледнел, завидев ее, задрожал, понимая.

Шани зарычала, словно кошка, напряглась всем телом, зашипела, медленно обнажила удлинившиеся клыки. Звезды вспыхнули над головой ярче, по округе эхом прокатился громкий лай.

– Нет! Не тронь! – теперь споткнулся врач, упал в пески, разбил колено, ударившись больно о камни.

Шани замерла в стойке перед прыжком, ее глаза затмила ярость, она задержалась на месте, прокручивая в голове воспоминания. Он склонился над ней. Беспомощность, его беспощадность. Приказы, которые он спокойно отдавал.

Не врач.

Ее добыча.