Они отправились в путь днем, и Шани только теперь поняла, что не чувствует жаркого солнца. Ра оставил ее? Теперь она создание мира мертвых? Поэтому она не ощущала ни холода, ни жара? Неприятное открытие, особенно когда на краткие моменты забываешь, что с тобой действительно случилось.

Шани путешествовала кошкой, не приближалась, наблюдала со стороны. Бес опять принял пушистую черную красавицу за нее, нес ее на руках, баюкал, относился к ней так, будто это была его кошка. Шани было смешно за этим наблюдать, но вскоре она заметила меджая.

В отличие от клинков Анубиса, которые, очевидно, тоже не испытывали проблем с палящим солнцем, Атсу все еще оставался человеком. Он отправился один, отпустил остальных меджаев, не решился подвергать их опасности. Старался держаться, все-таки не зря он занимал эту должность, но жара беспощадна, особенно в пустыне, где они и передвигались.

Шани заметила и еще кое-что: шли шуиты пешком, им не требовались лошади, чтобы перемещаться быстрее. Меджай – другое дело. Он старался держать темп, но вскоре отстал, а еще через короткое время свалился на песок без чувств.

Шани не знала, откуда ей пришла эта мысль, но она осознала, что должна приглядывать за Атсу. Когда он упал, за ним явно никто не собирался возвращаться. Пусть до Меннефера было не так далеко, но в таком состоянии этот путь не преодолеть. Шани принесла ему воды. Она сама не знала, когда взяла ее с собой, и не понимала, почему решила, что та ей непременно пригодится.

Еще одно открытие, которое она сделала: есть и пить ей тоже не хотелось.

Изможденный меджай лежал на песке, почти умирая. Шани присела рядом, уложила его голову себе на колени и дала напиться воды. Ему уже грезились красочные картины, уносившие его подальше от палящего беспощадного солнца, но, как только живительные капли попали в его пересохшее горло, он принялся жадно пить, и каждый глоток был проявлением желания бороться за жизнь.

Вода возвращала его в мир живых. Меджай распахнул глаза и смотрел на Шани. Она поила его, словно маленького. Какое-то время так и было, но потом он будто опомнился, приподнялся, поправил съехавший клафт на голове и взглянул на Шани.

– Ты моя спасительница, – заявил он с ходу.

Шани не думала так о себе, поэтому предпочла не отвечать на это.

– Зачем ты пошел с ними? – спросила она в ответ.

Атсу, который буквально только что был на грани смерти от обезвоживания и палящего солнца, вдруг нахмурился и о чем-то задумался. Но вопрос своей спасительницы он услышал.

– Я должен был.

– Разве тебе поручили следить за шуитами в некрополе? – уточнила Шани.

Меджай продолжал выглядеть так, будто его что-то сильно озадачило, но пока не признавался, что именно.

– Я вызвался сам, – напомнил он, – потому что этот Бес… он злой.

Шани мягко улыбнулась.

– Он не человек, он нечто большее, – заметила она, размышляя вслух. – Он обладает силой, которой, возможно, никто не смог бы обладать.

– Но какова цена? – Атсу разозлился. Шани посмотрела в его глаза, словно заглянула глубже. Лишь на мгновение, возможно, ей просто показалось. – Он разобрался с тем порождением тьмы, да. Но пострадали люди.

Шани этого не знала, а потому перестала защищать Беса. Он казался ей загадкой, которую хотелось разгадать, но ее поразило то, что она узнала о его становлении клинком Анубиса. Она была уверена, что пострадала одна. Но это далеко не так. Все в этом мире когда-нибудь да пострадали. Даже этот меджай сейчас.

– Это… неправильно, – пересилила свою симпатию к Бесу Шани. – Люди не должны страдать.

– Я говорю тебе о том же, – поддакнул Атсу, подавшись к ней чуть ближе. Слишком близко, но границу, за которой ей бы захотелось прогнать его, он не перешел. Шани бросила на него настороженный взгляд, но меджай и не собирался совершать опрометчивые поступки. – Он опасен для мира живых.

– Я знаю, что нельзя ранить людей, но ведь некому справиться с такими чудовищами, как то, которое он победил, – напомнила Шани.

– Вы победили, – поправил меджай. – Он был не один, я видел. Ты ему помогала.

– Не думаю, что способна одолеть таких серьезных врагов, – заметила Шани.

– Ты зря о себе так. Боги… нет, великая богиня Бастет наделила тебя силой, но ты просто еще не знаешь, что это за сила. Правильно я понимаю, что ты вернулась совсем недавно?

Осторожный вопрос, вкрадчивый, как будто меджай знал, что заходит на опасную территорию. Так и было. Шани раздумывала немного, прежде чем ответить.

– Время больше не властно надо мной, – призналась она тихо, вспоминая, как приходила за теми, кто был ей нужен.

Вспомнила о мести и пожалела, что сейчас не добивает остальных. Ненависть вспыхнула нечистым огнем в ее глазах. Меджай за этим пристально наблюдал. Неожиданно протянул ей свою ладонь. Шани отвлеклась от своих мыслей и заглянула ему в глаза.

– Я могу стать твоим успокоением, – предложил Атсу неожиданно и тут же затараторил, ведь Шани отреагировала резким движением, прищурила кошачьи глаза, подалась назад. – Не в смысле… я просто буду тем человеком из мира живых, кто напоминает тебе о мирской жизни.

Это предложение неожиданно тронуло Шани, как будто от ее души что-то осталось. Ей захотелось этого всего лишь на миг, она с интересом смотрела на его руку, рассчитывая – на что именно? Будь она обычной девушкой, а этот меджай случайным знакомым, все было бы очевидно. Просто. Как тогда было с Ои, ее почти возлюбленным при жизни.

Но сейчас они с меджаем находились на разных сторонах, буквально. Шани так и не пошевелилась, снова заглянула меджаю в глаза.

– Я тебе нравлюсь, – заявила она бесстрашно, хотя, припоминая свою жизнь, осознавала: она бы никогда так открыто не сказала мужчине об этом, будь с ней все в порядке. Многие вещи меняют людей. Особенно если это их убивает, а потом возвращает в мир живых уже другими. – Но ты зря думаешь, будто из этого что-то выйдет. Я мертва, во мне нет ничего, что могло бы относиться к миру живых. Я лишь тень… Что?

Несмотря на столь уверенные заявления собеседницы, меджай почему-то ласково улыбнулся. Руку он все еще не убрал.

– Тень, что укрыла меня от смерти, – заметил он. Шани непонимающе дернула бровями. – Я умирал… Миут… – он попробовал это имя с осторожностью, как будто оно принадлежало Бесу и произносить его кому-то другому было запрещено. Но Шани не возразила, она продолжала смотреть на него, – но ты спасла меня.

– Я всего лишь принесла тебе воды.

– Ты спасла мне жизнь, – настаивал меджай. – Все, что я могу предложить тебе взамен…

Он все еще протягивал ей руку. Шани не думала, что это удачная затея, но, как и любая кошка, она была любопытной. Протянула свою ладонь, коснулась меджая. Его кожа была горячей, влажной, ладья Ра все еще находилась высоко над головой. Шани же, наоборот, была холодной, словно ночные ветры. Ей вдруг стало от этого грустно.

Атсу перехватил ее ладонь своими обеими, сжал, будто вливая в нее свое тепло. Шани смотрела на него неопределенно.

– Что бы с тобой ни случилось в прошлом, сейчас ты жива, – какой-то глупой надеждой скользнул к Шани в душу он.

Если от ее души хоть что-нибудь осталось. Только Сехем, сила богини, которую та влила в нее. Это было единственным, что Шани в себе ощущала.

– Хотелось бы мне в это верить, – невесело призналась она.

– В детстве мама рассказывала мне разные сказки, и одна из них гласила: тот, кто стал пеплом, никогда не сможет коснуться живого сердца. Тот, кто забыл себя, будет найден живыми и спасен.

– Звучит совсем не про меня.

– Боги спасли тебя, – Шани завороженно заглядывала в глаза меджая, почти поверив, что посланник богов снова нашел ее, – тех, кто мертв, они отправляют либо на поля Иалу, либо в пасть Аммат.

– Все сложнее, – не сдавалась Шани.

– Это не совсем так, – Атсу улыбнулся, напомнив Шани о том, как это бывает: улыбка от чистого сердца. С Бесом она улыбалась, смеялась, но уже по-другому. – Помнишь, как детьми мы учились ходить? Мы падали, но поднимались вновь. Мы не усложняли.

– Предлагаешь мне снова побыть ребенком? – хмыкнула Шани.

– Ты родилась заново, а значит, ты снова учишься ходить, – заметил меджай.

Больше они не разговаривали, продолжали сидеть на раскаленном песке, а Шани только сейчас поняла, что руки меджая стали прохладными. Она не могла согреться, значит, это он стал холодным. Под палящим светом Ра. Почему ему так внезапно полегчало?..

Из-за песчаного холма вдруг появился Бес. Заметив их двоих, он сразу сделался недовольным, а кошка на его плече зашипела. Ей не понравилась смена его настроения. А Бесу, очевидно, не понравилось, что меджай и Шани сидят здесь вдвоем и держатся за руки.

Когда Бес подошел ближе, меджай отпустил ладони Шани.

– Что такое? Вернулся за моим телом, шуит? – с вызовом спросил меджай.

– Я не виноват, что ты слабак и отстал, – без всяких сожалений бросил Бес, а потом посмотрел на Шани.

– Она спасла меня, – снова заявил Атсу. – Она ведь тоже посланница богов, но не спешит избавиться от всех подряд.

Шани наблюдала за их разговором осторожно, не собираясь участвовать. Но Бес уже все сказал.

– Ты снова обманула меня, Миут, – заметил он обиженно, обращаясь к ней.

Она посмотрела на него прямо.

– То, что эта кошка любит тебя, еще не означает, что я лгунья, – заметила она с улыбкой.

Бес, до этого хмурый и недовольный, улыбнулся ей в ответ. Как это ни странно, но внутри Шани что-то всколыхнулось. Что-то, чего в ней быть не должно.

– Когда-нибудь я запомню, какая ты кошка.

– Ты спутал меня уже дважды, – напомнила она игриво. – Спутаешь еще раз, и я больше не приду.

– Но ты не сможешь.

– Почему это?

– Потому что в третий раз я тебя точно узнаю.

– Это обещание?

– Что-то вроде того.

Меджай презрительно фыркнул и поднялся на ноги.

– Удивительное ты создание, шуит, – заметил он беспощадно. Шани тоже встала, внимательно наблюдая за Бесом. Она отлично понимала, кто здесь способен на все. – Одних ты вообще не замечаешь, будто они песок под ногами, но в то же время любезничаешь сейчас, словно человек.

– Ты еще не понял, кто я? – в одной фразе было слишком много намеков.

– О, я-то понял, – закивал меджай, оглядывая Беса оценивающе. – Ты думаешь, что делаешь благое дело для богов. Но ты делаешь это для себя. Поэтому ты так беспечен и слеп.

– Не нужно, – Шани положила ладонь на плечо меджая, останавливая перебранку.

Бес среагировал на этот жест неоднозначно, сначала взглянул на ее ладонь, а потом от бессилия отвел глаза в сторону. Как будто понял, что здесь он не властен.

– Нам бы двигаться быстрее, – он все еще оставался недоволен тем, что сделала Шани. – Этот меджай нас сильно замедляет.

– Он поторопится, я обещаю, – заверила Шани.

Бес снова взглянул в ее сторону так, будто она причиняла ему боль. Ничего не сказав, он развернулся и пошел туда, откуда пришел. Меджай обернулся к Шани.

– Ты думаешь, что он однажды убьет меня? – прозвучало как-то неоднозначно, Шани опустила ладонь, но меджай не отошел от нее.

– Я думаю, ты сам не понимаешь, почему так настроен, – заметила она. – Мы противоестественные создания, и…

– Не говори так, – поймал он ее снова за руку. – Ты пришла из Дуата, но я тебя не боюсь. Видишь?

Она видела. Гораздо больше, чем стоило бы. Меджай был слишком добр к ней, как когда-то был добр Ои. Это неправильно, потому что сейчас все по-другому.

– Нам лучше догнать шуитов, – настойчиво заглянула в глаза меджаю Шани, надеясь без слов передать все, о чем она думала, о чем хотела сказать, но не решалась.

Но Атсу лишь мягко улыбнулся ей в ответ.

– Как пожелаешь, – прозвучало странно из его уст, но Шани лишь поспешила за шуитами.

Бес ждал ее, кошка все еще была с ним. Остаток пути они двигались в молчании. Без меджая они бы добрались быстрее, но Шани вдруг поняла, что сделала для него гораздо больше, чем просто напоила и спасла от смерти в пустыне. Он теперь двигался немного быстрее, почти не потел и не сбавлял шаг.

Что она сделала?

До храма Анубиса они добрались, когда ладья Ра пересекла небо. У входа их встречал тот жрец, что пришел лично передать послание своего бога. Жрец Маа, отвечающий за предсказания и толкования снов. Так он представился. Теперь он выглядел чище, леопардовая шкура на его плече смотрелась безупречно.

В округе патрулировали сау, смотрители, которые охраняли храм. На шуитов, Шани и меджая они поглядывали искоса, подозрительно. Но в этом заключался смысл их службы.

Две сидящие по обе стороны от входа статуи Анубиса с песьими головами встречали пришедших безмолвно, возвышаясь над своими гостями. Высились стражами священного места.

Жрец Маа встретил их на удивление радушно, с улыбкой.

– Я знал, что вы доберетесь вовремя, – произнес он.

Бес нахмурился и сложил руки перед собой.

– Не очень вежливо было исчезать, когда вопросов у нас осталось слишком много, – заметил он почти с обидой в голосе.

Поскольку Шани уже знала Беса, она услышала в его словах угрозу. Но жрец Маа совсем не воспринимал ее. Шани помнила, чем занимался жрец Маа в храме Бастет, читал послания богов по снам и звездам. Ей всегда нравилось наблюдать за тем, как он разгадывает очередное послание.

– Ты же знаешь: всему свое время, – мягко напомнил жрец. – Или ты уже забыл, к чему привело твое нетерпение в прошлый раз?

Сефу ухмыльнулся, попытавшись закрыть лицо ладонью, другие шуиты тоже стали отводить взгляды и пробовали скрыть улыбки. Один только Бес, кажется, немного смутился и бегло глянул на Шани, как будто не хотел, чтобы она узнала. Ей стало интересно.

– Подумаешь! – нервно хохотнул Бес. – Прошлое в прошлом! Как тут дела?

Бес намеренно стал заглядывать в храм, чтобы отвлечь внимание присутствующих. Жрец Маа лишь мягко улыбался.

– Все в порядке, – заверил он. – Ждали только вас. С вопросами.

Из храма появился семдет – обычный помощник, не имевший отношения к ритуалам, но помогавший в работе. Он вынес воду и безошибочно протянул ее меджаю, как будто его предупредили. Меджай все еще ощущал нечто странное от помощи Шани, как будто вовсе не испытывал жажды, и стал пить не слишком быстро. Однако стоило первым каплям коснуться его горла, как он набросился на воду и выпил все. Чуть не задохнулся от внезапно нахлынувшей жажды. Усталость навалилась на него, будто божественная сила, которой по какой-то причине Шани наделила его, закончилась. Он вкусил воду из мира живых, теперь все снова вернулось на свои места.

– Заходи в храм, меджай, – пригласил жрец. – Омойся, вознеси молитвы, потом поешь и поспи. А нам нужно обсудить многое.

Меджай хотел возразить, но покачнулся, будто его подкосила усталость. Семдет подставил ему плечо и увел в храм. Жрец же повел их другим путем, не через главный вход. Шани нашла это печальным, будто ей было запрещено заходить с главного входа. И снова жрец словно угадал ее мысли.

– Прежде чем мы отправимся в храм Анубиса, я покажу вам сад, вид там просто завораживает, – сообщил он.

Шани слабо улыбнулась и приободрилась. Сефу решил поговорить со жрецом Маа, и они ушли чуть вперед, беседуя о делах в храме. За ними шли Шани и Бес, чуть поодаль шагали и другие шуиты. Но они им не мешали. Шани решила спросить:

– Так куда же привело тебя твое нетерпение в прошлый раз?

Бес тут же снова стал вести себя странно, будто его сильно смущало, что Шани запомнила то, что он хотел бы скрыть. Он скосил на нее взгляд, нервно посмеялся, но потом признался:

– Однажды, когда я только прибыл в храм после того, как стал клинком, здесь меня обучали всему жрецы. Но я не очень-то люблю долгую подготовку, поэтому… кхм… когда мне это все надоело, я потребовал отправить меня на дело. Как оказалось, в тот момент все жрецы куда-то делись. Вот я и нашел первого попавшегося, налетел на него и давай требовать, – Бес снова нервно посмеялся. – Кто же знал, что все жрецы ушли готовиться к прибытию Шеди, Главного жреца Та-Кемет?

Шани заулыбалась и представила себе эту картину.

– Значит, ты буквально накричал на Шеди, – подытожила она.

– Я этим не горжусь! – заявил в свою защиту Бес. – Но ведь нетерпение тоже может пригодиться, знаешь ли. Вот на тебя напал злой дух, ты же не будешь ждать, когда он тебя… – Бес осекся, – кого-нибудь прикончит. Надо действовать.

Шани улыбалась, находя рассуждения Беса немного наивными. Часть правды в них была, но Бес создавал впечатление открытого и прямого человека… шуита. Они все уже не были людьми.

Как и обещал жрец Маа, он привел их к великолепному саду, где росли величавые сикоморы, укрывая все вокруг от безжалостных лучей. Длинные извилистые дорожки петляли между деревьев, теряясь в хитросплетениях теней раскидистых ветвей. Шани невольно улыбнулась, испытав облегчение от того, что ее не прогнали из чужого храма. Здесь и правда было очень красиво.

Такое спокойное место, пустыня вокруг, Шани замерла под сикомором и была готова поклясться, что услышала тонкие звуки систра, музыкального инструмента, на котором нередко играли в храме Бастет. Впервые Шани не спешила, никуда не торопилась, даже не была против, что Бес находится так близко.

Она поняла уже, что встреча с посланником богов – это не простое совпадение: она была частью какого-то ритуала, который должна была пройти. Очищение. Она почувствовала это после того, как выплакала свое горе перед домом жизни в Меннефере. И сейчас… ей стало легче.

– Они забрали меня из храма, – неожиданно решила довериться она Бесу. Он все еще находился рядом, вглядывался в даль пустыни, но слушал внимательно, не шелохнулся, боясь спугнуть. – Я помню, что собиралась домой, уходила… а потом чернота. Очнулась я в том храме, на столе. Они… проводили какой-то ритуал. Я такого не знаю. Но… для этого им нужен был мертвый. Погребенный по правилам. Только они забыли меня убить, когда начали бальзамирование.

В этот раз Бес медленно повернул голову к ней, в его глазах было столько печали, сожаления, но Шани вдруг поняла, что ей стало легче. Она выговорилась, разделила свою долю с тем, кто был к ней близок. Бес ведь тоже прошел через многое. Он ее понимал.

– Мне бы хотелось оказаться там в тот момент, – признался Бес, стиснув зубы с такой силой, что те скрипнули. Шани заметила, что он с силой сжал кулаки. – Но теперь мне остается только найти их всех и уничтожить.

– Это не твоя схватка, – заметила Шани с легкостью, которой и сама от себя не ожидала.

Бес все понял, разжал зубы, расслабил кулаки.

– Позволь мне хотя бы помочь тебе, – предложил он.

Шани сердито нахмурилась.

– Я думала, ты этим и занимался, – будто надулась она.

А потом рассмеялась. Бес тоже слабо улыбнулся, не зная, стоит ли в такой ситуации улыбаться. Но ее смех был заразителен, он осмелел. Она видела, что нравится ему, помнила взгляд милого Ои, который любил ее когда-то в далеком прошлом. Возможно, сейчас ей это тоже нравилось.

Но она предпочитала думать о другом. О своем месте в этом мире, об окончательной свободе, которую она получит, когда все закончится.

А все когда-нибудь обязательно закончится.