Когда немцы начали проигрывать в войне, они пришли в большом количестве. Они принялись рыть траншеи по всей стране, в частности поблизости от деревни, где я находился, но не в самой деревне. Впрочем, лопатами работали не они. Их было иногда видно, потому что они руководили работами, которые выполняли согнанные на принудительные работы иностранцы – испанцы или итальянцы. Не знаю их статуса – были ли они пленными или нет. В то время я вернулся к Путекам в Краков. Освобождение я встретил у них.

К концу войны все стало происходить довольно быстро. Начали доноситься слухи о поражениях немцев. Я снова увидел, как пролетают самолеты, но теперь над Краковом. Звук был таким же, очень низким и далеким. А однажды завыла сирена. Пришлось спускаться в погреб, опять превратившийся в бомбоубежище. Мы оказались там вместе с другими людьми, которые случайно проходили мимо и попросились к нам. Помню одного или двоих мужчин и нескольких женщин. И мы просидели там взаперти, кажется, день и ночь – или даже два дня и ночь. Уже не помню точно, но довольно долго. Несколько раз звучала воздушная тревога, но атмосфера была довольно радостной. Мы ждали Освобождения.

В этом доме жили немецкие офицеры. Некоторые уже уехали. Теперь дом был наполовину свободен от немцев.

А еще с нами был гусь. Ему отрубили голову, и госпожа Путек сварила из него суп. Как-то ночью кто-то постучал в металлическую дверь убежища, к которой вел десяток ступенек. Мы все в страхе посмотрели на дверь. Наконец Путек поднялся, чтобы открыть. Кстати говоря, насколько я помню, перед этим тот, кто стучал, что-то проорал по-немецки. Это была шутка, чтобы нас напугать, а на самом деле пришел сосед, консьерж соседнего здания, чтобы сказать нам, что немцы ушли и в Краков вошли русские. Нас захлестнула необычайная радость. Мы вышли из подвала и поднялись в дом, потому что после убежища, где мы все сидели друг у друга на голове, можно было занять любую квартиру. Дом был пуст. Все немцы, конечно, исчезли. Они начали уезжать два или три дня назад, но тогда мы еще не знали, почему. Я, во всяком случае, не знал. А теперь понял. Дом опустел, они оставили все – и коньяк, и вина, и консервы. Так что на короткое время мы были отлично обеспечены, но вскоре есть стало нечего. В итоге нам пришлось питаться хлебными корками, оставленными для кроликов, которых Путеки держали в садике за домом, где было что-то вроде огорода. Некоторые куски этого хлеба лежали, наверное, год. Не знаю, нравится ли такое кроликам, но, во всяком случае, они его едят. Нам он точно не понравился. Но после войны у нас случались времена крайнего голода.