– Ненавижу тебя, мама! – в который раз пробормотала я, широким шагом сбегая вниз по склону.

Апрельское небо уже покраснело в лучах заходящего солнца, а озеро Хамана, видневшееся за перевалом, постепенно окрашивалось в чёрный цвет. Носки кроссовок, которые мне только-только купили, испачкались, но я даже не обратила на это внимания, продолжая гневно топать по дороге.

Несмотря на весеннюю прохладу, лоб уже покрылся капельками пота. Длинная чёлка прилипла к коже, только усиливая мой гнев.

В этом году я перешла в старшую школу, чему не могла не радоваться, но в последнее время всё в моей жизни шло как-то наперекосяк. Причин тому было несколько, и большая их часть была связана с обстановкой в моей семье.

Когда это началось? Когда мне стало так удушающе тяжело находиться дома? В семье нас всего трое, но стоит нам оказаться в одной комнате – и воздух тяжелеет, как будто наполняясь влагой.

Мы никогда не разговариваем спокойно, а мама в последнее время постоянно заставляет меня заниматься, пугая вступительными экзаменами, до которых ещё довольно далеко. Даже папа, обычно занятый чтением газеты, при слове «экзамены» присоединяется к маминым нотациям.

Я практически перестала отвечать им. Родители же, глядя на меня и тяжко вздыхая, погружали наш дом в ещё больший мрак. Мне уже начало казаться, что я давно не слышала от них ничего, кроме жалоб.

Сколько раз мне хотелось закричать: «Хватит!» Как бы мне хотелось, чтобы родители не вымещали на мне взаимное раздражение.

Пока я гневно топала вниз по склону, постоянно бормоча себе под нос, мой гнев понемногу утихал, будто впитываясь в асфальт.

Когда справа показалась станция, злость уже почти сменилась унынием. Вот так всегда. Точно так же, как закат сменяется ночной тьмой по мере спуска с холма. Подойдя к станции, я наконец расслабилась.

Станция Сундза линии Тэнрю-Хаманако скромно разместилась за автобусными остановками. Платформа длиной около пятидесяти метров, вывеска с названием и маленькое здание самой станции, на вид похожее на сборный домик, – вот и всё нехитрое устройство этого места.

От тротуара к платформе ведёт гравийная дорожка. Ветер покачивал незнакомые мне жёлтые цветы на маленькой клумбе. Но сегодня даже этот милый пейзаж навевал одиночество – должно быть, повлияло моё унылое настроение.

Поезда здесь ходят нечасто – примерно раз в час, а потому станция Сундза, сколько я её помню, всегда была безлюдной.

Говорят, таких безлюдных станций на нашей линии много. Неудивительно, ведь наш город довольно далеко от вокзала Хамамацу, так что тут даже автобусы толком не ходят. Людей здесь становится всё меньше, и в школе, куда я хожу, на каждый год обучения приходится всего по три класса.

– Эх, – вздохнула я, опускаясь на деревянную лавку.

Овальная скамейка не имела спинки, а на вывеске за моей спиной красовалась надпись: «Скамья для собраний». Там же было написано и какое-то пояснение, но буквы стёрлись от ветра и дождя и уже не читались.

Подул, колыхнув мои волосы до плеч, ветер. Нет, всё-таки апрель – это ещё не весна, по вечерам воздух всё ещё совсем по-зимнему холодный.

Со станции, расположенной на возвышенности, отлично видно озеро. Мне, родившейся и выросшей в Хамамацу, этот вид давно уже должен был надоесть, но, убегая из дома, я почему-то всегда прихожу именно сюда.

В бескрайнем небе постоянно плывут куда-то вдаль облака. На поверхности озера за домами сверкает мелкая рябь. Озеро Хамана настолько большое, что, как я слышала, некоторые туристы поначалу даже принимают его за море.

Если честно, то я и сама в детстве была уверена, что это самое настоящее море. Помнится, в те времена мы с родителями частенько гуляли вдоль берега… Правда, в последнее время мама с папой стали такими хмурыми, что эти воспоминания заметно потускнели: сейчас родители чаще расстраивают и отталкивают меня.

Возможно, я прихожу сюда потому, что здешние пейзажи обладают каким-то успокаивающим эффектом. Глядя на озеро, освещённое лучами уходящего за горы солнца, я всё сильнее хочу домой. А к моему возвращению родители обычно успокаиваются.

Но всё-таки в последние несколько месяцев я стала приходить сюда намного чаще. По моим наблюдениям, в шести из десяти случаев в этом виновата мама, в трёх – я и только в одном – папа. Мама, по-моему, в последнее время только и делает, что злится.

И чего она так ко мне пристала?..

Как будто всё, что её интересует, связано только со мной – такое чувство, что меня поместили под круглосуточное наблюдение! Может быть, мама до сих пор считает меня слишком маленькой? Вот только в следующий же момент она напоминает мне, что я вообще-то уже старшеклассница…

Нет ничего, чем мне хотелось бы заниматься в жизни, так что «будущее» мне кажется таким же далёким и призрачным, как линия горизонта. Хотя, конечно, мне всё-таки хочется, чтобы жизнь приносила удовольствие…

Я сжалась в комок, поджав губы, и вдруг увидела, как на уровне моего взгляда пролетела какая-то птица.

Вот бы и мне стать такой же свободной!.. Небо такое огромное, а этот город так тесен, что даже дышать тяжело. Надо хотя бы университет выбрать подальше отсюда – тогда не придётся столько времени проводить дома, и всем сразу станет легче.

В кармане юбки завибрировал телефон. Его мне подарили на Новый год, и это мой первый смартфон. Кстати, именно он и стал поводом для сегодняшней ссоры – мама жаловалась, что я слишком много сижу в телефоне.

На экране высветилось имя «Аяка» – она мне и звонила.

– Привет, Аюми, что делаешь? – раздался в трубке её весёлый голос.

Аяка живёт неподалёку, и мы дружим с детства, так что для меня она стала кем-то вроде сестры. Мы ровесницы, но время от времени одной из нас приходится выступать в роли старшей. Мы поступили в одну и ту же школу, но попали в разные классы. Однако даже так мы довольно часто общаемся по телефону.

– Да ничего особо, – буркнула я, хотя и была рада звонку подруги.

Аяка рассмеялась:

– Судя по голосу, опять с матерью поругалась, да?

– А вот и нет!

– Ой, да ладно! Ты столько раз на родителей жаловалась – думаешь, я не догадаюсь?

Она, конечно, угадала, но неужели меня так легко прочитать?.. Пока я думала, что бы ответить, подруга продолжила:

– Ну так что? Что на этот раз случилось? Посуду за собой не помыла, что ли?

– Ничего подобного! В этот раз она сама виновата, – сказала я, возвращая взгляд к озеру. Вода стала ещё темнее. – Я, конечно, и правда много сижу в телефоне, но зачем так орать-то было?..

Тем более дома есть Wi-Fi, так что деньги я не трачу, да и не то чтобы я не выпускала смартфон из рук круглыми сутками.

– Понятно, значит, из-за телефона. Но твоя мама в последнее время и правда то и дело ругается.

Мой гнев же, начавший было стихать, готов был снова разгореться, получив поддержку от Аяки.

– Между прочим, папа ещё побольше меня в игры залипает. И наверняка донатит!

– Ого!

– Ага, а достаётся мне! Только пришла – и сразу нотации. Кошмар!

– Ну, слушай, родители же всегда так, разве нет?

– Да ты просто мою маму не знаешь… Раз так много свободного времени – лучше бы с отцом поговорила, а не ко мне цеплялась! Ну невозможно уже, честное слово… Вот бы они оба куда-нибудь исчезли вообще!

– Да ладно тебе, остынь. У тебя хотя бы семья полная.

После этой её фразы я резко замолчала. Я вдруг вспомнила, что мама Аяки довольно давно ушла из семьи. Я тогда была совсем маленькой и толком её не помню, но, кажется, это была изящная женщина с доброй улыбкой.

Это случилось на летних каникулах, когда мы учились в третьем классе начальной школы. В тот день Аяка внезапно позвонила мне и сказала, что её родители решили развестись. Подруга рассказала мне эту новость таким будничным тоном, что я до сих пор помню, как тогда растерялась. Помнится, я сменила тему, не желая продолжать неприятный разговор, и Аяка спокойно согласилась…

По словам моей мамы, мама Аяки хотела оформить опеку над дочерью, но у неё не получилось. С тех пора Аяка живёт с отцом.

Вспомнив эти подробности о семье подруги, я поняла, что явно сболтнула лишнего.

Я невольно закусила губу. Пока мы молчали, я заметила, что слышу в трубке какой-то шум.

– Где это ты? – поинтересовалась я, на что Аяка рассеянно ответила:

– А, я в городе.

Под «городом» мы обычно подразумевали окрестности станции Хамамацу. Пусть мы и живём в одном городе – собственно, Хамамацу, – в наш «город» без пересадок не доехать.

В школу Аяка почти не ходит. Она была на церемонии поступления и пришла на уроки на следующий день, но её появления в школе после этого можно посчитать по пальцам одной руки. Ходят слухи, что она связалась с плохой компанией.

На самом деле, Аяка начала постепенно меняться ещё во втором классе средней школы. Она покрасила свои длинные прямые чёрные волосы в коричневый и даже научилась пользоваться косметикой. Меня здорово смущает, что с каждой нашей встречей подруга выглядит всё более вызывающе. Её характер оставался прежним, но внешность менялась, и это начинало беспокоить меня.

– И что ты там делаешь, на станции?

– Отдыхаю.

Таких односложных ответов тоже становилось всё больше.

– А с кем ты?

– С друзьями.

– Это с какими?

Я так закидала подругу вопросами, что она рассмеялась.

– Ой, да ну тебя! Хватит меня допрашивать – лучше о себе побеспокойся. Сто процентов ведь опять на Сундзе торчишь!

В яблочко. Я даже не нашлась, что ответить.

– Так и думала. Темно уже, так что прекращай дуться и иди домой.

– Между прочим, тебе тоже не помешало бы, – поддела я, в ответ получив лишь короткий неразборчивый звук.

– Ну, я-то ни с кем не ссорилась.

– Зато ты шатаешься допоздна – вот и не можешь потом встать с утра. А вообще-то, в школу надо ходить, хотя бы и с опозданием.

– Ну и что мне там делать? Учусь я плохо, друзей нет…

С одной стороны, она права, но кое-что меня всё-таки смутило.

– Эй! А я тебе кто? Не подруга, что ли? Ну ничего себе!

– А-ха-ха. Да не в этом смысле! Ты вообще моя лучшая подруга. Просто мы в разные классы попали, а одноклассники у меня так себе…

– За тебя же все беспокоятся.

– Шутишь, что ли? Кому я там нужна! Меня там никто толком знать не знает.

Розовый закат уже сменялся тёмно-синими красками ночи. Постепенно темнела и вода озера. Скоро прибудет поезд до станции Какэгава. Я встала со скамейки и вышла на тротуар – не хотелось бы, чтобы меня приняли за ожидающую поезд пассажирку.

Плохо освещённый тротуар постепенно погружался в ночную тьму. Глядя на проносящиеся мимо машины с включёнными фарами, я почувствовала беспокойство.

Что же мне делать?.. Идти домой, конечно, не хотелось, но завтра в школу…

– Аюми, – позвала меня Аяка.

– Что такое?

– Есть предложение. Я сейчас уже сажусь на поезд, так что и ты давай домой, хорошо?

– Ага. Так и сделаю.

Похоже, за старшую сестру сегодня Аяка. Я послушно кивнула и зашагала в сторону дома.

– Смотри, ты пообещала. А теперь – домой!

– Хорошо, договорились.

Аяка сбросила звонок, как обычно, даже не попрощавшись. Вот всегда она так…

Я посмотрела направо. Солнце уже совсем зашло, и горы погрузились в чёрную тень. Мне тоже пора домой.

Я медленно поднималась по склону, и идти было так легко, словно меня подгонял попутный ветер. После разговора с Аякой мне всегда становится спокойнее и легче на душе – меня окутывает чувство безопасности, словно кто-то оберегает меня.

Вот такая она – моя лучшая подруга.

Станция Хаманако-Сакумэ, расположенная неподалёку от станции Сундза, – ближайшая к моему дому. Она известна тем, что зимой сюда прилетает много озёрных чаек. К тому же белые птицы, летающие на фоне озера, отлично смотрятся на фото.

Мой дом находится примерно в десяти минутах ходьбы вверх по склону от станции. Ещё минут двадцать подъёма – и можно выйти к зданию нашей школы, расположенному на полпути до вершины горы. Я знаю в лицо практически всех учеников – в нашу маленькую муниципальную школу редко поступает кто-то, кроме местных.

К слову, свою дорогу на занятия мы зовём «альпинистским походом»: летом подъём на гору превращается в серьёзное испытание, которое не пройти без дополнительной воды, так что в школу мы приходим уже совершенно вымотанными.

У входа я переобулась и приступила к последнему испытанию на пути к классу – подъёму по лестнице. Обе ноги ныли после вчерашнего «побега».

Поднявшись на второй этаж, я прошагала мимо своего класса и заглянула в параллельный.

– Привет, – поздоровалась я с ребятами и посмотрела на парту Аяки у окна. Подруги там не было.

Залитая лучами утреннего солнца, парта словно ждала свою хозяйку и казалась очень одинокой. Впрочем, учитывая, что Аяка постоянно опаздывает, ещё не всё потеряно. Надеюсь, сегодня она всё-таки явится…

Я пожалела, что вчера не взяла с подруги обещание прийти в школу. Решив попозже зайти ещё раз, я наконец отправилась в свой класс.

В классе я уселась за свою парту, расположенную как раз в самом центре комнаты. Спрятавшись за поставленной прямо на стол сумкой, я украдкой достала телефон и проверила сообщения. Нет, Аяка ничего не писала.

– Сайто, – услышала я свою фамилию. Вздрогнув от неожиданности, я подняла голову и увидела Арикаву.

Её легко узнать по очкам в чёрной оправе и аккуратно разделённой ровно посередине чёлке. Несмотря на ранний час, лицо у неё было мрачное.

– Можно тебя на минутку?

Её серьёзный тон не сулил ничего хорошего. Она всегда вежлива и отлично учится – возможно, дело в том, что оба её родителя работают в сфере образования. Ещё в начальной школе Арикава сама вступила в классный комитет, так что я по опыту знаю, что за таким тоном обычно следует какое-нибудь замечание.

Не дожидаясь моего ответа, Арикава уселась на стул, облокотившись на пока свободную парту впереди моей. Похоже, меня ждёт довольно обстоятельная нотация…

Приготовившись к головомойке, я сняла сумку со стола и повесила на положенное место, но одноклассница всё ещё молчала. Я не припоминала за собой ничего такого, за что можно было бы получить нагоняй, но уверенности не было. Как минимум, пользоваться смартфоном в школе запрещено, так что я могла предположить, что Арикава заметила, как я проверяю сообщения.

– Ты что-то хотела? – спросила я, не выдержав молчания, и только теперь она открыла рот.

– Ты ведь дружишь с Ондой из соседнего класса?

– Онда? А, Аяка… Ну да, мы живём недалеко друг от друга.

Неожиданно. Получается, я ничего не натворила? Вдруг расслабившись, я даже заулыбалась, но Арикава, кажется, только больше помрачнела.

– Не очень приятно об этом говорить, но ты ведь знаешь, что она почти не ходит в школу?

– Ну, она же всё-таки свободный человек.

Мне вдруг подумалось, что ей очень подходит это определение. Аяка всегда смотрит куда-то во внешний мир, и если находит там что-то интересное, то пробует всё подряд.

Она настолько деятельна, что ещё в четвёртом классе на зимних каникулах взяла подаренные на Новый год деньги и в одиночку отправилась за покупками в Нагою, а летом прошлого года села на ночной автобус и самостоятельно поехала на экскурсию в Токио. Помню, я тогда очень за неё беспокоилась и даже разозлилась, а Аяка только удивлённо склонила голову.

– А что не так-то? Я просто делаю, что нравится, – сказала тогда подруга.

Аяка напоминает мне озёрную чайку. В отличие от меня, страдающей в этом маленьком городишке, она способна жить свободно даже в тесном мире. Я никогда не говорила об этом, но мне кажется, что однажды она покинет меня.

Из раздумий меня вырвал голос Арикавы:

– Можно я тебе кое-что скажу по секрету?

Я коротко кивнула, и Арикава, поправив указательным пальцем очки, подалась вперёд, приблизив своё лицо к моему.

– Вчера вечером я ходила в ресторан у станции Хамамацу, и папа подобрал кошелёк.

– Кошелёк? – хмуро переспросила я, не понимая, к чему она клонит. При чём тут Аяка?..

– Было уже поздно, мы хотели поскорее добраться домой, так что решили отнести его в полицейский участок.

Я знаю, что участок находится на некотором отдалении от станции, но сама ни разу там не была.

Я кивнула, предчувствуя неприятный поворот. Арикава заговорила ещё тише, явно не желая, чтобы её услышал кто-то ещё:

– Пока папа разговаривал с дежурным офицером, в участок зашли несколько человек. Точнее, их привели полицейские…

– И?

– Думаю, их задержали. Они все что-то орали, ругались, мешали полицейским… Жуть!

Арикава замолчала и пристально посмотрела на меня, явно желая сказать что-то ещё. Под её взглядом я не выдержала и спросила:

– Там была Аяка?..

Арикава коротко кивнула, и из моей груди непроизвольно вырвался тяжкий вздох.

Плохие предчувствия обычно сбываются. После нашего разговора по телефону Аяка продолжила «отдыхать» в «городе». Подруга нарушила обещание, и это шокировало меня даже сильнее, чем новость о её задержании.

– Если она оказалась в полиции, значит, наверняка что-то случилось…

Я наконец поняла, что она хочет сказать, так аккуратно подбирая слова.

– Возможно…

– Слышала, об этом даже её классному руководителю сообщили. И в городе уже слухи ходят – типа «а слышали про девочку из той школы?». Вы с Ондой давно знакомы, так что не хочется такое говорить, но… В общем, это сильно портит репутацию школы…

– Ещё бы…

Я согласно кивнула, ощущая, как меня охватывает какое-то неприятное чувство. Я понимала, что Арикава рассказала о произошедшем исключительно из благих побуждений, но слышать критику в адрес лучшей подруги всё равно было очень обидно. Вместе с тем я здорово рассердилась на Аяку.

– Онда и в школу толком не ходит, и в неприятности попала…

– Сплошные проблемы, да…

Не зная, куда деться, я перевела взгляд на окно, но там из-за гор был виден лишь небольшой кусочек неба.

– Я думаю, что первый год старшей школы – очень важное время…

Ага, последние несколько лет я только про «важное время» и слышу.

– Мне кажется, не стоит дружить с теми, кто ввязывается в неприятности…

Не твоё дело!

Но я всё-таки изобразила улыбку и повернулась к Арикаве:

– Пожалуй, ты права. Спасибо.

На её лице появилось выражение облегчения, и одноклассница вернулась на своё место.

– Привет, Аюми! О чём это вы болтали? – услышала я чей-то голос.

– Да так, про фильм, – соврала я, чувствуя болезненный укол совести.

Мы с Аякой договорились встретиться на Сундзе в воскресенье. Вообще-то станция Сакумэ ближе к нашим домам, но Аяка всегда просит приехать именно на Сундзу – уж очень ей не хочется случайно встретить кого-нибудь знакомого.

В городе уже не осталось туристов, зимой приезжающих посмотреть на чаек, – птицы улетели ещё в апреле и прилетят теперь не раньше ноября, когда снова похолодает. А пока в наш маленький провинциальный городок вернулась привычная тишина, и я даже скучала по прежней оживлённости, но в то же время чувствовала некоторое облегчение.

Дни проходят, а даже самое ближайшее будущее остаётся всё таким же туманным. Такое чувство, что меня силой заставили участвовать в марафоне без конечной цели. Интересно, что станет со мной к следующей зиме?..

На велосипеде я поднялась на склон перевала Сундза где-то минут за пятнадцать. Дальше мне предстояло спуститься по противоположному склону к самой станции. Мне стало так жарко, что пиджак пришлось снять.

Аяка ещё не пришла – её не было ни снаружи, ни внутри самой станции.

Я присела на круглую скамейку, надеясь немного остыть. Через несколько минут я услышала шуршание велосипедных шин по асфальту и вернулась на тротуар.

– Заждалась?

Аяка остановила велосипед, и я, глядя на неё, буквально потеряла дар речи. Мы довольно давно не виделись, но её волосы точно стали ещё светлее, чем раньше. Русый цвет сменился скорее золотистым, а брови были тонко выщипаны. На ней была ярко-розовая трикотажная одежда, и из всего образа выбивались лишь заношенные старые кроссовки.

Но ещё больше меня удивило её лицо.

– Что у тебя с глазом?

Подруга спрятала правый глаз под чёлкой, но я видела опухший фиолетовый синяк.

– А, это? Папаша заехал. – Аяка скривилась – ей явно было очень больно.

– Ничего себе… Как так-то?

– Да он достал уже!

Аяка нарочито громко рассмеялась, выдвигая подножку велосипеда. Её смех звучал неправдоподобно.

– Слушай… А это правда, что тебя в полицию приводили?

Вообще-то я собиралась задать этот вопрос попозже, но он вырвался помимо моей воли.

– Вот блин, уже узнала…

Аяка пожала плечами – и я тут же осознала, что Арикава говорила правду. Наверное, отец ударил её, когда забрал дочь домой из полицейского участка.

– Тебя кто-то видел? Уже даже слухи поползли…

– Да без разницы. Пусть себе болтают, – с безразличным видом сказала Аяка.

В холл станции мы заходить не стали, вместо этого немного спустившись по склону, и пошли под эстакаду, ведущую направо.

– Что у тебя там случилось? Ты же обещала, что поедешь домой…

– Да я как раз собиралась, а тут полиция – вот и сцапали. Ладно, хватит уже об этом!

Я разозлилась, глядя на её развевающиеся на ветру волосы. Я же волнуюсь, а она!..

– Слушай, Аяка, ну нельзя же так…

– Тебя это не касается. Не хочу об этом говорить – и точка!

– Нет, давай обсудим…

– Да сказала же – не хочу! Что тут непонятного?.. – Голос Аяки прозвучал непривычно низко и резко, и я от изумления потеряла дар речи. Подруга обернулась и гневно посмотрела прямо мне в глаза.

Видимо, осознав свою резкость, Аяка медленно покачала головой:

– Как-нибудь потом всё расскажу, хорошо? Не сегодня. Может, по мне и не скажешь, но я чувствую себя ужасно виноватой.

– Ладно…

– Лучше иди-ка сюда, – сказала подруга и, видя, что я замерла на месте, потянула меня за руку.

Я вроде давно знаю Аяку, но не могу не отметить, что она сильно изменилась. Мне почему-то казалось, что однажды новая Аяка так вырастет, что моя подруга совсем исчезнет.

Внизу склона есть дорога, а за ней раскинулось озеро. Отсюда поверхность водоёма не выглядит просто синей, как со станции, а приобретает глубокий оттенок индиго. Аяка двигалась вдоль дороги, и я следовала за ней на небольшом расстоянии.

– Куда мы идём-то?

– Увидишь!

Я смотрела в спину подруги, уверенно шагавшей куда-то под насвист какой-то песенки. С настолько высветленными волосами в школу уже не заявишься… Да даже если бы Аяка и отважилась прийти в школу, её наверняка отругали бы и отправили домой. И что же с этим делать?.. Перед моим мысленным взором всё ещё стояло рассерженное лицо подруги.

Минут через пять Аяка вдруг остановилась и повернулась ко мне.

– Ну вот, мы пришли.

Аяка указала пальцем на белое здание. На стене было написано: «Кафе “Сан-Марино”». Я знала, что это заведение открыли довольно давно, но сама ни разу там не была.

На большой парковке стояли всего две машины. И зачем мы здесь?..

Словно отвечая на мой немой вопрос, Аяка захихикала:

– Говорят, местный хозяин может рассказать кое-что интересное.

– Хозяин?..

– Ну, управляющий кафе. Короче, давай зайдём.

– Но у меня нет денег на кафе…

Кажется, у меня с собой и пятисот иен не было.

– Ничего, я угощаю.

– Не думаю, что это хорошая идея…

– Да ну тебя! Тем более, говорят, здесь очень вкусный пудинг, – рассеянно сказала Аяка, открывая дверь и входя в кафе. Вообще-то я не это имела в виду…

Я неуверенно последовала за подругой. Время было ближе к полудню, но посетителей в кафе было немного. Внутри помещение оказалось неожиданно просторным, а в интерьере преобладало дерево. На столе у входа, как и полагается заведению с таким названием, располагались разные предметы, ассоциирующиеся с морем: штурвал, плавательный круг, отрезки каната и прочее. Стены оказались сплошь заклеены фотографиями озера Хамана и постерами.

Аяка быстрым шагом двинулась к столику у окна, и я поспешила за ней.

– Добро пожаловать, – поприветствовал нас пожилой мужчина – вероятно, тот самый хозяин заведения, – ставя перед нами бокалы с водой. Он производил впечатление настоящего джентльмена.

Я лишь едва заметно кивнула, не зная, как отреагировать, а Аяка уже подалась вперёд:

– А можно кое-что спросить? – без малейшего смущения обратилась она к мужчине, немало удивив меня такой смелостью.

– Что будете заказывать? – с лёгкой улыбкой поинтересовался джентльмен.

– Ах да, заказ. Мне кофе со льдом. Аюми, а ты что будешь?

– А… Мне то же самое, пожалуйста.

Я подумала, что Аяка сегодня как будто даже веселее обычного.

После нашего быстрого ответа хозяин заведения шариковой ручкой сделал пометку в своём блокноте. Проводив взглядом отправившегося выполнять заказ джентльмена, я повернулась к подруге, демонстративно склонив голову набок.

– Ну так и что?

– Думаешь, надо было пудинг взять?

Глядя на округлившую глаза Аяку, я всё так же демонстративно покачала головой.

– Да нет же, я про «интересное». Что там такое?

– Не спеши, не спеши!

– Не в этом дело, я просто ничего не понимаю…

– Ничего, скоро всё узнаешь.

Подруга любовалась озером, положив руки на стол, и в профиль она показалась мне ещё взрослее. Когда она снова повернулась ко мне, я отвела глаза – уж слишком больно мне было смотреть на опухший синяк под её правым глазом.

Давно знакомая Аяка, которая теперь развлекается в «городе» ночью, а дома постоянно ссорится с отцом. Мне казалось, что мы можем делиться друг с другом чем угодно, но в последнее время мы сильно отдалились. За эти пару дней, кажется, я видела только незнакомые стороны личности моей давней подруги и теперь растерянно мяла в руках влажное полотенце.

Как давно мы перестали быть внимательны друг к другу?..

В зале играла тихая музыка. На окнах стояли маленькие кактусы и милые статуэтки.

– Мяу, – обернувшись на звук, я увидела, как к нам идёт чёрная кошка в жёлтом ошейнике. Шёрстка её блестела, а круглые глазки делали её ещё милее.

Кошка подошла ко мне и уселась у моих ног, громко мурлыча.

– Смотри-ка, киса. Какая милашка!

Аяка только хмыкнула и равнодушно отвернулась к окну.

– Мне они не особо нравятся, – призналась подруга.

– Но в детстве ты частенько играла с Микэ.

Ни у одной из нас своих питомцев не было, потому мы часто играли с жившей на территории храма белой кошкой по кличке Микэ. Она была толстенькая и постоянно спала, но, завидев нас с Аякой, Микэ всегда шла к нам своей размеренной походкой. Эти приятные воспоминания всплывают в моей голове всякий раз, когда я слышу слово «храм».

– Что-то не припомню, – заявила Аяка, всё так же глядя на озеро.

Кошка сидела на том же месте, глядя на меня снизу вверх. Я легко могла протянуть руку и погладить её, но тело не слушалось – настолько меня ошеломили слова подруги.

Неловкую паузу заполнил аромат кофе.

– Знаешь, Аюми, – вдруг заговорила Аяка, – хотелось бы мне стать чайкой…

Я почувствовала, как сердце словно подскочило в груди – я ведь тоже всегда ассоциировала подругу с этой птицей.

– Почему? – спросила я.

Аяка даже не взглянула на меня – она всё так же смотрела на озеро, щурясь от яркости неба над ним.

– Хочу свободно летать по всему миру, как чайки. Прилетать сюда зимой – и снова улетать, как только в воздухе запахнет весной.

– Мне кажется или ты и сейчас ведёшь себя достаточно свободно? – заметила я полушутливо, и Аяка чуть приподняла уголки губ, но в следующий миг грустно опустила глаза.

– Да если бы… Я ведь понимаю, что на самом деле это невозможно, – пробормотала подруга, шумно выдохнув через нос.

– Спасибо за ожидание.

Хозяин заведения принёс наш кофе. Пожалуй, мужчине лет шестьдесят… И этот серый фартук ему очень идёт.

Мужчина поставил кофе на резиновые подстаканники, рядом положив по пакетику сиропа. Аяка пристально посмотрела на хозяина кафе.

– А теперь-то можно спросить?

– Да, пожалуйста, говорите, – вежливо сказал мужчина, слегка поклонившись.

Аяка, спрятав заплывший глаз под чёлкой, перешла к интересующему её разговору:

– Расскажи про «закатную электричку».

Услышав незнакомое словосочетание, я по очереди посмотрела на подругу и хозяина кафе. Мужчина, похоже, сразу понял, о чём речь, и коротко кивнул.

– Не «электричка», а «поезд», – поправил хозяин кафе. – Никто не говорит, что он движется с помощью электричества.

– Да без разницы. Я вот слышала, что если увидеть этот «закатный поезд» или как там его, то случится какое-нибудь чудо. Это правда?

То, как невежливо Аяка разговаривала с мужчиной заметно старше неё, приводило меня в замешательство.

– Не знаю. Знаю только, что есть такое предание.

– Расскажи поподробнее! В конце концов, я ради этого и пришла.

Налив в кофе молока и сиропа, Аяка начала размашисто болтать соломинкой в бокале. Кошка, напуганная внезапным громким звуком, убежала прочь.

– Я тоже знаю не слишком много. – Хозяин кафе перевёл взгляд на озеро за окном. Я повернула голову вслед за ним и увидела, что поверхность воды покрылась мелкой рябью.

– «Это случается в ясные дни, когда безоблачное небо окрашивается в цвета заката. Если сесть на скамью для собраний и искренне подумать о том, с кем хотел бы встретиться, этот человек приедет на закатном поезде» – так гласит легенда, которую я слышал.

Услышав это, я невольно выпустила изо рта соломинку. Легенда звучала, будто цитата из сериала, и я оглянулась на Аяку, обнаружив, что она пристально смотрит на хозяина кафе с самым серьёзным выражением лица.

– И что, он правда приедет? Даже если на самом деле встретиться с этим человеком уже невозможно? – тихо спросила Аяка, на что мужчина неопределённо ответил:

– Кто знает, кто знает… Так говорят, но ведь это только легенда, – сказал он, глядя на нас добрым взглядом, а потом продолжил, будто вдруг вспомнив о чём-то: – Однако встреча будет короткой – ровно до момента, пока солнце не сядет окончательно. Как только оно скроется за горами, поезд уедет, навсегда унося того, по кому ты так скучал.

Аяка больше ничего не спрашивала. Она сидела молча, задумчиво сжав губы.

Пространство вокруг заполнял тихий джаз.

– Вы узнали всё, что хотели?

Мужчина хотел было уйти, но Аяка вдруг вскочила:

– Подожди. Пожалуйста, можно задать ещё один вопрос?

– Слушаю.

– А ты знаешь кого-нибудь… Кого-нибудь, кто видел этот поезд, у кого желание исполнилось?

– Назвать имя я не могу, но да, знаю и очень хорошо. И этот человек говорит, что закатный поезд можно увидеть лишь раз в жизни. Если один раз удалось его увидеть, то второго уже быть не может.

– Понятно…

Входная дверь отворилась, и в зал вошёл новый посетитель.

– Добро пожаловать, – поприветствовал вошедшего хозяин кафе и отошёл от нашего столика, коротко кивнув на прощание.

Я услышала, как Аяка, всё так же стоя столбом, пробормотала:

– Всего одна встреча…

– Аяка…

Мой голос, видимо, вывел подругу из оцепенения, и она бессильно опустилась на стул. Горький вкус кофе немного бодрил.

– Что такое? Что это было? – полушутливым тоном спросила я. Аяка как-то смущённо улыбнулась.

– Да мне друг по секрету рассказал. Собственно, так я про это кафе и узнала. Я и сама не поверила – не думала, что и правда есть такая легенда.

Щёки её покраснели.

– Так ты же вроде с детства не переносишь разные суеверия?..

– Ну, есть такое.

– А зачем тогда тебе эта легенда? Что-то ты в последнее время странная какая-то, – вырвалось у меня.

В школу не ходит, злится не пойми с чего, за небылицами гоняется… Кажется, я перестала понимать подругу.

– Ой, да что ты прицепилась! – Аяка отвернулась к окну.

Чувство, что однажды она исчезнет, становилось всё сильнее и очень меня пугало. Но расспрашивать дальше не имело смысла – подруга снова рассердится. Не зная, что делать, я грустно опустила голову.

Через некоторое время Аяка, смотревшая в окно, подперев подбородок рукой, со вздохом сказала:

– Мама умерла.

– Что?.. – Я раскрыла рот от неожиданности. – Как это? Не может быть… Правда?

– Прости. Я не хотела никому говорить.

Аяка пожала плечами. Я же никак не могла восстановить дыхание.

– Когда… когда это случилось?

– Полгода назад. Говорят, болела. Из семьи она ушла давно, так что и сообщили об этом поздно – уже после похорон.

Скосив взгляд в мою сторону, Аяка едва заметно улыбнулась.

– Ужас какой… А я и не знала…

– Само собой – я же не говорила. Ох, наконец-то я смогла рассказать тебе.

Подруга с облегчением развалилась на стуле. В противоположность ей, моё сердце забилось ещё чаще. Я не могла сдержаться – и перед глазами всё расплылось.

– Эй, ты-то чего плачешь?..

Тёплые слёзы катились по моим щекам.

– Но ведь… как же так…

Всё это время Аяка страдала в одиночку. А я всё это время ругала её, ничего не зная! Лучшая подруга, называется… Только крашеные волосы и прогулы замечала! Мне стало ужасно стыдно за себя.

– Прости, Аяка… Я ужасный друг…

Подруга с лёгким вздохом решительно качнула головой:

– Это ты меня прости. Вообразила, что я одна во всём мире, опустила руки…

А ведь я должна была понимать её лучше, чем кто бы то ни было! Должна была больше заботиться о ней, быть внимательнее… Ну и какая я после этого подруга!..

– Да хватит уже! А то я тоже расплачусь. – Аяка указала на меня пальцем и грустно улыбнулась. – Я в порядке. Только, знаешь, мне всё-таки хочется верить, что закатный поезд существует. Если чудо и правда возможно, я хотела бы встретиться с мамой…

Её прямой взгляд вызвал жар в груди.

– Ага. Тогда я тоже поверю.

– Спасибо, подруга. – Аяка улыбнулась, обнажив белые зубы. Глядя на неё, я вытерла слёзы.

Я думала, что Аяка изменилась, но даже предположить не могла, что у неё умерла мама. Конечно, подруге нужно было время, чтобы принять такую шокирующую новость…

А теперь Аяка наконец рассказала о произошедшем. Значит, она по-прежнему считает меня своей лучшей подругой…

Раз так, то и я могу кое-что сделать для неё. Я больше никогда не буду обвинять Аяку. Легенда о закатном поезде не кажется мне правдоподобной, но если подруга в неё верит, то поверю и я.

После мы болтали обо всём на свете, как раньше, и я была по-настоящему счастлива.

29 апреля, праздничный день, утро. Я только встала и сидела на диване в гостиной, рассеянно глядя во двор.

Перед выходом из комнаты я на всякий случай накинула кофту, но день был солнечный, так что мне было даже жарко. Все вокруг только и говорят, что о «Золотой неделе». Диктор в телевизоре эмоционально рассказывал о том, что на дорогах ожидаются пробки.

Аяка по-прежнему не ходила в школу. С того дня мы много раз переписывались и созванивались, но я ни разу так и не спросила о закатном поезде: я решила верить подруге, а значит, вопросы не нужны.

– Это случается в ясные дни, когда безоблачное небо окрашивается в цвета заката, – пробормотала я начало легенды, рассказанной хозяином кафе.

Впервые услышав эту историю в «Сан-Марино», я подумала, что она слишком неправдоподобная. Но теперь, когда я узнала, как тяжело и больно сейчас Аяке, я смогла поверить даже в закатный поезд. Раньше я про эту легенду даже не знала, но мне казалось, что Аяка совсем не просто так услышала её именно в такое время.

«Прошу, пусть желание Аяки сбудется!» – неожиданно для самой себя взмолилась я.

– Нам надо поговорить, – услышала я, и, открыв глаза, обнаружила рядом хмурую маму. Она села так, что теперь мне было не видно телевизор.

– О чём?

Я увидела, как папа, который до сих пор пил кофе на кухне прямо напротив гостиной, поспешно вышел во двор. Вот это я понимаю – командная игра, родители как будто договорились заранее… Я невольно широко раскрыла глаза от удивления. Обычно папа просто пользуется ситуацией, когда мама уже начинает недовольно бурчать, а тут вдруг сразу ушёл. В чём, интересно, дело…

– Куда это ты ходила в воскресенье?

– В воскресенье?

– Жена Ямады сказала, что видела тебя в «Сан-Марино».

– А, ну да.

Семья Ямады живёт по соседству с нами. И надо же было этой тётке всё разболтать!

– А что «ну да»? Ты была с Аякой, так?

– А что такого? Мы встретились на станции и просто пошли в кафе.

Я уже чувствовала, как воздух наполнялся напряжением, но ещё оставалась спокойной. Ничего плохого я не делала, да и вообще – это был долгожданный выходной, нечего так сердиться.

– И что дальше? – спросила я.

Я заметила, как мама и ушедший во двор папа переглянулись. Пока я сидела, растерявшись от такой непривычной ситуации, я услышала, как мама шумно вдохнула.

– Больше не гуляй с Аякой, – отрезала мама.

– Чего? – нахмурилась я. Что-что она только что сказала?..

– Она даже в школу не ходит! Да ещё, говорят, с плохой компанией связалась…

– И поэтому мне нельзя с ней гулять?

– Знаешь, на прошлой неделе я её видела. Я поздоровалась, а она мимо прошла, даже не ответила! Да ещё волосы осветлила – сожжёт ведь, аж смотреть жалко!

Наверняка она просто не хотела, чтобы кто-то увидел её распухшее лицо. Я же её лучшая подруга, я понимаю. А вот мама этого понять не может никак.

– Послушай, Аюми. Понимаешь, Аяка очень сильно изменилась…

– Аяка – всё та же Аяка! Да, внешне она поменялась, но внутри она такая же, как раньше!

Не в силах справиться с нахлынувшим гневом, я попыталась уткнуться в телефон, но мама, заметив мой «манёвр», нарочито громко вздохнула.

– Я просто не хочу, чтобы ты стала такой же.

– «Такой же» – это какой? Достала уже!

– Ну вот! Ты как со мной разговариваешь?.. Вот до чего общение с такими хулиганками доводит! Ведёшь себя, как ненормальная!

Бесит. Звучит так, будто Аяка – какая-то сумасшедшая.

Я не выдержала и вскочила с дивана.

Мама пронзительно крикнула:

– Так, отец, иди-ка сюда!

Папа поспешно подошёл к окну.

– Ты должна слушаться маму!

– Хватит…

Ну почему? Почему мама снова накинулась на меня? Я ведь ни с кем не хочу ссориться…

– Понимаешь, ты растёшь, взрослеешь, и на каждом этапе надо выбирать новых друзей…

– Что за чушь!

Я попыталась уйти, но мама схватила меня за руку.

– Почему ты не понимаешь, что я о тебе же забочусь?!

– Да ты же совсем её не знаешь! Как ты можешь в чём-то её обвинять?! Оставь меня в покое!..

Я резко стряхнула руку матери и выбежала из дома. За спиной раздавались голоса родителей, но я, не обращая внимания, вскочила на велосипед. Такие слова в адрес подруги я вынести уже не могла. Я с силой давила на педали, но мне казалось, что велосипед совершенно не двигается.

Доехав до склона перевала Сундза, я наконец остановилась. Это место всегда помогало мне посмотреть в лицо своим проблемам. Обычно здесь я уже начинаю раскаиваться в своём проступке, но сейчас всё внутри кипело от гнева.

Подняв глаза к небу, я увидела белые гряды бесчисленных облаков. В такую погоду закатный поезд можно и не ждать…

Может, Аяка уже видела его?.. Может, встреча с чудом из легенды поможет ей стать прежней…

Подумав об этом, я вдруг кое-что поняла.

– Ах, вот оно что!..

Меня ведь тоже сбили с толку перемены во внешности подруги. Я почему-то решила, что она теперь совсем другая, и даже сомневалась в ней. Я, считая себя её лучшей подругой, и сама ничего не знала.

Мне вдруг показалось, что я очнулась ото сна. А ведь если подумать, я и сама забросала Аяку вопросами, будто уже в чём-то обвиняю, хотя подруга была по-прежнему добра ко мне…

Мне было тяжело дышать, и виной тому был не только крутой подъём. Вокруг потемнело, и я подняла голову – небо скрывали густые кроны деревьев.

Добравшись до станции, я уселась на скамью для собраний. Ветра сегодня не было, и на озёрной глади покачивалось несколько лодок. Зелень больше не закрывала небо, но мир перед моими глазами всё ещё был тёмным и смутным.

Мне захотелось встретиться с Аякой. Стоило мне подумать об этом, как в кармане куртки завибрировал смартфон. Решив, что это может быть звонок от мамы, я посмотрела на экран. Там красовалась надпись: «Телефон-автомат».

– Алло? – робко ответила я.

В трубке раздался знакомый голос:

– Привет, это я!

– Аяка? – От ощущения, что моё желание вот так вот сбылось, по телу разлилось тепло. – А почему с таксофона? – спросила я, стараясь не выдать того, что я готова расплакаться.

– А, да у меня просто телефон сдох. Надо бы зарядить, но папаша дома, туда сейчас не сунешься, – рассмеялась подруга.

– Понятно, – ответила я, тоже посмеиваясь, но тут же спохватилась: – В смысле «туда сейчас не сунешься»? Ты что, до утра шататься собралась?..

Как и положено лучшим друзьям, я замечала малейшие странности в словах подруги. Аяка помолчала и попыталась отмахнуться:

– Ну, знаешь, у меня тоже всякое бывает…

Я буквально вцепилась в свой телефон.

– Ты серьёзно собралась не возвращаться до утра?..

– Тебя это не касается. Не волнуйся.

Я думала, что мы наконец снова сблизились, а Аяка вот так отдаляется… Несмотря на своё недавнее раскаяние, я выдала:

– Как это «не касается»?.. Не говори так!..

– Папаше я позвонила, предупредила. Да и ничего такого я не делаю… Ты слишком много беспокоишься.

– Почему? – вырвалось у меня.

– Что «почему»? – спокойно спросила Аяка.

Я почувствовала не гнев, а нетерпение. Я попыталась успокоиться, глядя на окружающие пейзажи, но это не помогало – мозг слишком быстро заполнялся вопросами.

– Почему ты так поступаешь? Все ведь волнуются за тебя… Зачем все эти недомолвки?..

– Опять нотации?

– Не нотации. Просто… просто…

Недавно мы так здорово посидели в кафе. Мы создали ещё одну прекрасную страницу воспоминаний, и мне казалось, что мы смогли стать ближе. Я так надеялась, что теперь что-то изменится…

У меня сам собой вырвался глубокий вздох. Я немного расслабила сжимавшие смартфон пальцы и закрыла глаза.

– Прости. Я и правда какие-то странные вещи говорю. Ладно, пока, что ли…

«Опять сбегаешь?» – спросила я сама себя, но ведь нельзя же так запросто повзрослеть… Я видела перед собой удаляющуюся фигуру, которую я никак не могла догнать. Я уже почти смирилась с тем, что расстояние между нами никогда не уменьшится.

– Ты на Сундзе? – Даже сейчас в её голосе чувствовалась улыбка. Вот только я никак не обязана отвечать.

Но, несмотря на это, я кивнула:

– Ага.

– Тогда подожди немного. Я звоню с телефона-автомата в парке у станции Сакумэ. Мне надо кое-что тебе сказать.

– Можешь не приходить. Не хочу ссориться…

– А мы и не поссоримся. Мы же лучшие подруги!

Ага, вспомнила… Словно почувствовав моё раздражение, она добавила:

– Жди, сейчас буду. Пообещай, что подождёшь.

– Ладно. Только в этот раз сама обещание не нарушь.

Ну почему я никогда не могу отказать Аяке?..

– Увидимся! – бодро сказала подруга, громко положив трубку обратно на аппарат.

Ну вот и что это такое?!

Я грубо бросила телефон в карман куртки. Неприятное ощущение никуда не делось. Мне почему-то казалось, что Аяка попросту мной манипулирует.

Прежнее чувство сожаления постепенно угасало. Но не могла же я просто уйти домой…

Я не знала, куда деть свой гнев. Ну почему же я не могу быть такой же спокойной, как озёрная гладь…

Я ждала, а Аяки всё не было. Пробовала дозвониться, но трубку она не брала – телефон, возможно, и правда был разряжен. А ведь от Сакумэ до Сундзы недалеко, так что подруга уже должна бы быть здесь.

Стряхнув навалившееся тяжёлое чувство, я вышла на тротуар. Я решила снова сесть на велосипед и вернуться на ту же дорогу, по которой приехала сюда, – так я наверняка по пути увижу кремовый велосипед подруги.

Медленно шагая вверх по склону, я услышала далёкий вой сирены. Я обернулась и увидела несущуюся на бешеной скорости машину скорой помощи. Вскоре она обогнала меня. Наверху шелестели листья, отбрасывая на проезжую часть дрожащие тени.

В тот момент я и подумать не могла о том, что меня ждёт…

Но появившееся в тот же миг дурное предчувствие заставило меня ускориться. Поднявшись на вершину перевала, я села на велосипед и помчалась вниз по склону. Ветер трепал мои волосы, а я неслась вперёд, даже не притормаживая.

Скорая… Да нет, не может быть. Пока я ещё могла успокаивать себя, что Аяка просто очень медленно идёт.

Наконец вдалеке показалась станция Сакумэ. У здания станции стояла с включенной мигалкой та самая скорая, а рядом с ней собралось множество людей. Предчувствие всё усиливалось.

Карета скорой помощи проехала мимо меня с включенной сиреной. Пронзительный вой быстро затих вдали. Бросив велосипед на обочине, я побежала в сторону собравшейся толпы. Я неслась во весь опор.

Аяка… Аяка!..

Не может быть. Это не может быть Аяка. Протолкавшись через толпу, я увидела неестественно изогнутый почтовый ящик.

Чуть поодаль стоял телефон-автомат. В него врезалась белая машина, сейчас стоявшая там с выгнутым бампером.

Земля усыпана осколками разбитого стекла. Тёмно-красные пятна на корпусе машины… Кровь? Тут вдруг я заметила знакомый бежевый цвет…

– Этого… Не может быть…

Я упала на колени. Передо мной лежал покорёженный велосипед Аяки.

На станции Сундза я не была давно. Стоял ясный, погожий вечер, каких мало в сезон дождей. Припарковав велосипед на привычном месте, я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы немного взбодриться.

Пройдя по гравийной дорожке, я вышла на платформу. На скамейке грелась на солнышке чёрная кошка. Должно быть, та самая, из кафе.

– Можно присесть? – спросила я, на что кошка лишь коротко взглянула на меня и закрыла глаза. Я присела на левый край скамейки и услышала довольное мурлыканье.

Гладя кошку по голове, я рассеянно смотрела на огромное ясное небо и раскинувшееся перед глазами озеро. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы прийти сюда.

Я почти не помню того, что происходило после смерти Аяки.

В школу я, конечно, ходила, но сама не замечала, как уроки заканчивались, да и дома я вроде как ела и спала как положено. Я вроде как была на похоронах Аяки и на ночном бдении тоже, но чётких воспоминаний не осталось.

По словам мамы, в телефонную будку врезался какой-то невнимательный водитель. Рассказывая об этом, мама плакала.

Такое чувство, что даже после долгого кошмара я продолжаю видеть сны, полные печали. Воспоминания всегда заканчиваются кадрами той аварии, и, чтобы избежать этого, я раз за разом просто обрываю эти мысли.

Мама с папой с тех пор больше не делали мне замечаний. Раньше за столом мы всегда сидели молча, а теперь родители всегда старались что-нибудь рассказывать. Кажется, и друг с другом они стали разговаривать гораздо чаще.

Я рассеянно наблюдала за ними и бессмысленно кивала, если меня пытались вовлечь в разговор, – я даже толком не понимала, что они говорят. Я ела, принимала ванну, но у меня было такое чувство, что тело мне не принадлежит.

Только во время поминальной службы на сорок девятый день после смерти Аяки я наконец осознала, что её больше нет. Подруга навсегда исчезла, оставив наше обещание неисполненным.

Выйдя со службы, я попала под жуткий ливень. Думаю, подруга пыталась что-то мне сказать. Я сама не заметила, как в одиночку шагнула под дождь.

– Аюми!

Обернувшись на голос, я увидела маму. Она бежала ко мне, держа в руке зонт. Я моментально промокла до нитки. Мне хотелось сбежать от будто бы обвиняющих струй дождя, но ноги не двигались.

Аяки больше нет. Мы больше никогда не встретимся.

– Ма… – начала было я, но мне вдруг стало так плохо, что, казалось, меня сейчас вырвет.

Я схватилась за живот, и тошнотворное чувство сменилось слезами.

– Аюми! Что с тобой?!

– Мама… Аяка… Аяка!..

Я разрыдалась в голос. Мама обняла меня. Сквозь пелену дождя я увидела, как папа бежал к нам, шлёпая по мокрому асфальту.

Я всё плакала и плакала, а дождь, казалось, только усиливался.

На следующий день от дождя не осталось и следа – в окно нашего класса глядело ярко-синее безоблачное небо. Опухшие от слёз веки всё ещё казались несколько тяжёлыми.

– Безоблачное небо… – пробормотала я, и в груди что-то ёкнуло.

«Ах да, – вспомнила я, глядя в небо. – Точно. Закатный поезд…»

Та самая история, которую рассказал хозяин кафе, куда мы ходили с Аякой. Я вспомнила тогдашний разговор, и вместе с ним в памяти всплыла улыбка подруги.

Тогда мы, помнится, решили поверить в существование закатного поезда.

После уроков я пошла на станцию, словно ведомая кем-то или чем-то.

Небо оставалось ясным, нигде не было видно ни облачка. Хозяин кафе говорил, что именно в такие дни может приехать закатный поезд – надо лишь подумать о том, с кем хочешь встретиться.

У меня такой человек только один. Если это правда позволит увидеться даже с тем, кого больше нет, я готова поверить во что угодно – хоть в легенду, хоть в чудо.

Только сейчас я заметила, что кошка успела куда-то уйти. Должно быть, вернулась в кафе. Я сидела одна на совершенно пустой платформе. Достала телефон. И в сообщениях, и в соцсетях, и в журнале звонков повсюду было одно и то же имя – Аяка. Но с того самого дня от неё не было ни единой весточки.

– Я так скучаю по тебе, Аяка…

Голубое небо постепенно тускнело, и горизонт окрашивался в более тёплые цвета. На безлюдной станции, где, кроме меня, сейчас не было ни единого живого существа, я чувствовала себя так, словно осталась одна в целом мире. Солнце, уже опускаясь за горы, будто из последних сил освещало поверхность озера.

– Здравствуйте, – вдруг окликнул меня кто-то. Обернувшись на голос, я обнаружила молодого мужчину.

– Здравствуйте, – растерянно ответила я.

Присмотревшись, я увидела на груди парня вышитую надпись: «Линия Тэнрю-Хаманако». Дежурный по станции, что ли…

– Скоро приедет поезд.

Молодой человек снял фуражку. На вид ему было лет двадцать пять. Его правильный профиль красиво обрамляли мягкие волосы.

– Смотрю, вы в школе учитесь. Собираетесь домой?

– А, не совсем. Жду кое-кого.

Да, я жду свою лучшую подругу. Я невольно улыбнулась, поймав себя на мысли, что не улыбалась уже давно. В тот же самый миг в душе снова подняла голову печаль.

– Моя фамилия Миура.

– Я Сайто, – представилась и я. Вдруг до меня кое-что дошло, и я спросила: – Подождите, а разве эта станция не безлюдна?

– Так и есть. Я здесь только для того, чтобы удостовериться, что поезд действительно пришёл, – вежливо пояснил Миура.

Разглядывая его, я обнаружила, что парень отличается худощавым телосложением. Может, стажёр?

Какое-то время мы молча любовались окружающим пейзажем.

– О, уже скоро, – заметил Миура, указав тонким пальцем на небо. – А вот и закат. Вы обязательно встретитесь.

– Что?

– Вы ведь ждёте закатный поезд, так?

От изумления я не могла произнести ни слова. Миура смотрел на меня, чуть прищурившись, и я не могла отвести глаз – его взгляд был как у мудреца, знавшего всё на свете.

– В жизни мы иногда сталкиваемся с загадочными вещами. И закатный поезд – одна из них.

– Откуда вы… Скажите, а я увижу Аяку? Неужели она и правда может приехать на закатном поезде?!

Я вскочила со скамейки, подавшись вперёд, но Миура мягко остановил меня, выставив руку. Я бессильно опустилась обратно, а парень грустно улыбнулся:

– Закатный поезд для того и нужен, чтобы давать возможность ещё раз встретиться с важным человеком. Вам нужно изо всех сил пожелать, чтобы эта встреча случилась. И тогда он обязательно приедет.

От его слов в груди что-то ёкнуло. Правда ли он приедет?.. Я медленно опустила глаза.

Та авария случилась только потому, что Аяка позвонила мне. Не позвони она мне – и ничего бы не было, она бы не умерла…

– Интересно, а сама Аяка по мне скучает?..

У моих ног по платформе тянулась длинная тёмная тень. Закатное небо над городом понемногу темнело.

Я скучаю по Аяке. Но простит ли она меня?.. Ах, если бы мы вообще не были знакомы… Если бы она не позвонила мне в тот день… Если бы я сбросила звонок чуть раньше…

В голове крутились мрачные мысли, и чувство вины брало верх над тоской по подруге. Сколько бы я ни просила прощения, Аяку уже не вернуть. То обещание так никогда и не будет выполнено.

– А кто для вас Аяка?

Обернувшись на голос, я обнаружила, что Миура смотрел куда-то на противоположную сторону путей. Густая зелень Сундзы тоже приобрела красноватый оттенок.

– Лучшая подруга. Но она, возможно, так не думает – ведь это из-за меня она… – Мне вдруг стало тяжело дышать, и я опустила глаза, глядя на свои сцепленные руки.

– Это только ваша точка зрения. А вот ваша подруга, вероятно, считает совсем иначе…

– Думаете?

Я снова подняла голову и увидела, как Миура мягко кивнул.

– Всё в мире зависит лишь от точки зрения. Разные люди видят одно и то же по-разному…

– Но ведь я же… я же… – Мой голос срывался. Я сама не заметила, как до боли сильно сжала пальцы.

– Всё хорошо. Вы, главное, верьте, – сказал Миура мягким голосом, будто стараясь унять обуревавшие меня чувства.

– Верить?..

– Чтобы увидеть закатный поезд, нужно очень сильно пожелать. Сейчас не так важно, что думает Аяка. Главное, чтобы вы действительно жаждали этой встречи – ваше желание важнее всего. – Спокойный, увещевающий голос парня легко проникал в мысли.

Аяка… С детства взбалмошная, своенравная, но всегда такая улыбчивая. Она всегда была рядом, так как же мы вдруг могли вот так расстаться?..

Пусть мы и не поговорим, пусть это будет последний раз – только бы передать ей мои чувства! Аяка, я так скучаю по тебе… Так хочу ещё раз встретиться с моей любимой подругой!

– Поезд прибывает, – объявил Миура, снова водрузив на голову форменную фуражку и выпрямив спину.

Издалека доносился едва слышный звук, но я сразу поняла, что это такое. Я не могла ошибиться – это был звук едущего по рельсам поезда.

Вскоре показался и сам поезд – он въезжал на станцию, будто разрезая окружающую зелень.

Я смотрела на него, невольно затаив дыхание. В лучах заходящего солнца вагоны сияли золотом, сияли так ярко, что невозможно было смотреть.

– Так это и есть закатный поезд?..

Поезд громко затормозил, останавливаясь у здания станции. Ослеплённая ярким светом, я больше не видела Миуру.

В этот самый миг из дверей вагона вышла девушка и направилась ко мне. Увидев её лицо, я неуверенно встала со скамейки.

– Аяка…

Пассажирка, шагавшая ко мне в сиянии отражённых закатных лучей, была похожа на мою подругу, но внешность у неё как будто была совсем иной.

– Привет, – легко поздоровалась она, так, будто мы расстались только вчера.

Это точно она…

– Аяка…

Я не могла пошевелиться, словно время вдруг остановилось. Не веря глазам, я протянула руки вперёд. Подруга взяла мои ладони в свои и улыбнулась.

– Ну наконец-то мы встретились!

– А… почему ты так выглядишь?

Аяка была одета в школьную форму. Высветленные прежде волосы были совершенно чёрными. В день нашей последней встречи она выглядела совсем по-другому…

Мы уселись рядышком на скамейку. Коснувшись своих длинных волос, Аяка смущённо хихикнула.

– Так я выглядела в день аварии.

– Что?..

Я никак не могла полностью осознать происходящее.

– Я же говорила, что домой пришла уже утром? На самом деле, я ушла из своей тусовки. Меня никак не хотели отпускать, всю ночь ругались, но я кое-как вырвалась. Об этом я и хотела тебе рассказать.

– Вот оно что… – Я настолько не ожидала это услышать, что мои глаза моментально наполнились слезами. – Прости, Аяка… Ну как я могла наговорить тебе такого!..

– Ой, да не извиняйся. Это я творила что взбредёт – привыкла, что ты всё прощаешь…

– Да нет же… Я не собиралась так говорить, я не хотела…

Я уже плакала. Ну почему я не могла доверять Аяке? Своей единственной лучшей подруге…

– Не плачь, подружка, – ободряюще сказала Аяка, но я никак не могла перестать рыдать.

Подруга обняла меня за плечи. Она была тёплой, совсем как живая.

– Я хотела тебя удивить. Не думала же я, что умру… Даже в школу вернуться собралась – и нате!

– Угу…

– На похоронах ты была сама не своя, на меня даже не взглянула.

Слёзы текли по моим щекам, и я сжала правую руку Аяки, словно проверяя, правда ли она здесь.

– Аяка, я… я…

Слёзы не давали мне нормально дышать. Я считала нас лучшими подругами, а сама не понимала, что Аяка старалась изменить свою жизнь.

– Не плачь. Обещание наконец исполнено.

– Обещание?

– В тот день я обещала встретиться с тобой, помнишь? И всё благодаря тому, что ты этого пожелала.

– Аяка… Так ты жива? Нет, даже не так… Ты воскресла?..

Таких реалистичных призраков не бывает. Может, ни аварии, ни поминальной службы на самом деле не было? Может, мне это всё просто почудилось? Но Аяка всё с той же грустной улыбкой покачала головой:

– К сожалению, я всё-таки уже умерла.

– Как же так…

Из глаз лились слёзы, в которых смешались печаль и радость. Аяка смотрела на меня, мягко улыбаясь.

– Я так скучала! Так хотела встретиться с тобой, Аяка… Я…я…

Слова с трудом проталкивались сквозь рыдания. Но я должна была всё ей рассказать.

– Знаешь, я так хотела извиниться… Это же из-за меня ты…

– Так и думала! – Аяка вдруг стряхнула мои руки и посмотрела с возмущением.

– Что?..

– Слушай, ну мы не один год ведь дружим! Я так и думала, что ты винишь себя, – скрестив руки на груди, самодовольно заявила Аяка. Я опустила глаза.

– Но ведь… Если бы ты тогда мне не позвонила, ты бы и сейчас была жива, разве нет?

– Да уж, ты никогда не меняешься…

– В смысле?

– Микэ, – коротко ответила Аяка, вздохнув. – Ну, та толстая кошка из храма, про которую ты говорила.

– А, – вспомнила я. Мы же обсуждали ее в кафе. Мне казалось, что это было ужасно давно. Тогда я не думала, что всё может закончиться вот так…

– Подожди, но ты ж тогда сказала, что уже не помнишь?

– Да как я могла забыть! Мы же так её любили, – сказала Аяка и перевела взгляд на озеро. – Она была толстая, но такая милая… Правда, она потом вдруг исчезла, помнишь?

– Ага.

После слов подруги я вспомнила, что однажды летом Микэ пропала. Я верила, что она скоро вернётся, но кошка так больше и не появилась.

– Тогда ты тоже во всём винила себя – вспоминала, что за день до этого не принесла ей корм. Вот всегда ты так, стоит чему-нибудь случиться – и ты уже уверена, что это ты виновата.

– А…

В голове всплыли горькие воспоминания. Тогда я подумала, что кошка, не получив корма, проголодалась и отправилась на поиски еды. А ещё я подумала, что это всё из-за меня.

– А я тогда решила, что Микэ просто хотела свободы, вот и сбежала. Помню, ты ещё со мной спорила. Чуть что – вспоминала Микэ и плакала.

Помню, я и осенью, и зимой бессознательно искала Микэ.

– Я соврала ради тебя, Аюми.

– Что? – удивилась я, на что Аяка хихикнула:

– Если бы тот разговор продолжился, ты бы точно вспомнила, что Микэ исчезла. И опять начала бы винить себя.

Я не могла произнести ни слова, а подруга лишь подняла уголки губ:

– Мрачные мысли могут ухудшить любую ситуацию. Поэтому я терпеть не могу подозревать и ненавидеть – толку от этого всё равно ноль, а так неинтересно.

«Узнаю Аяку», – подумала я. Она всегда такая оптимистичная, не то что я…

– Вот и в этот раз то же самое. Эта авария просто должна была случиться. Во всём виноват водитель – надо было на дорогу смотреть. Будь он проклят, честное слово!

Аяка рассмеялась, а я, всхлипывая, попыталась возразить:

– Но… – а потом добавила: – Прости…

– Хватит винить себя во всём на свете! Я же сама сказала, что приду!

Но чувство вины никуда не делось. Закат был слишком ярким, и ночь закрашивала небо над ним тёмно-синим. Словно вечернюю зарю постепенно поглощала вода озера.

Ветер стал холоднее. Я обернулась – солнце уже скрылось за горами, и я больше не могла его видеть.

Недавно ослеплявший золотом поезд тоже окрасился в закатный оранжевый.

– Знаешь, Аюми, а ведь и я его увидела, – внезапно призналась Аяка.

– Что? – удивлённо спросила я.

Подруга мягко улыбнулась.

– В один из вечеров незадолго до аварии закатный поезд приехал и ко мне.

Я потеряла дар речи от удивления, а Аяка подняла глаза к небу.

– Был такой же ясный закат без единого облачка. Я пришла сюда и пожелала встретиться с мамой. А потом поезд и правда приехал! – В светившихся радостью глазах подруги стояли слёзы. – Мы наконец-то встретились – а мама тут же начала читать мне нотацию! Так и ругала меня, пока время не вышло, представляешь? Но, знаешь, я была рада и этому. Я была просто счастлива!

– Аяка…

– Я наконец поняла, какое это счастье – когда есть кто-то, кто может тебя отчитать когда надо. Поэтому я и захотела попробовать измениться.

Аяка непривычно громко рассмеялась, но по её щекам текли слёзы. Подруга и правда встретилась с кем хотела… Закатный поезд подарил чудо и ей.

По моим щекам они катились тоже – но не от печали, они были более тёплыми.

– Какая же я была дура! Творила чёрт-те что… Ну скажи же? Да ещё и ты в последнее время как будто меня побаивалась…

– Ничего… подобного. – К концу фразы мой голос ослабел. Я люблю Аяку любой, но даже так перемены в ней и впрямь меня пугали.

– Но, знаешь, я ужасно горжусь тем, что хотя бы перед смертью смогла немного поменяться. Понимаешь, о чём я?

Аяка взглянула на меня. Я энергично закивала.

– Понимаю. Очень понимаю…

Не получается. Я просто не могу подобрать слова. Аяка так близко, а у меня перед глазами всё так плывёт, что я даже толком не вижу её лица.

– Слушай, Аюми… Мы больше не встретимся, но ты не вешай нос, ладно?

– Не надо! Зачем ты так говоришь?.. Я хочу всегда быть с тобой. Хочу болтать с тобой обо всём на свете, смеяться и плакать вместе с тобой… Даже если поссоримся!

Я выкрикивала эти слова сквозь слёзы, а Аяка даже сейчас улыбалась, щурясь, как от яркого солнца.

– Аюми, послушай меня, хорошо?

– Что?

– Ты вот жаловалась, что родители тебя достают. А я тебе всегда завидовала. Мне тоже хотелось почувствовать, что обо мне кто-то беспокоится…

– Аяка…

– Знаешь, мне кажется, что тебе очень повезло. Пожалуйста, заметь это. Ты очень хорошая, только тебе не помешало бы относиться к жизни чуть проще, как я.

Перед глазами всё плыло от слёз. Последние лучи закатного солнца растворялись в ночной темноте. Я поняла, что времени больше нет.

– Прошу тебя, останься со мной. Останься навсегда! – Я умоляюще вцепилась в руку подруги.

– Я правда хотела бы, – ответила Аяка. – Но теперь я наконец-то могу пойти к маме. Рядом с тобой много других людей, так что всё будет хорошо.

– Не будет! Как же я… без тебя…

– Да никуда я не исчезну! Я просто стала озёрной чайкой.

– Стала чайкой?..

– Ага. Так что теперь я могу свободно парить в небе, как и хотела, и я просто счастлива. Разве это не здорово, когда у твоей подруги сбывается мечта?

– Если ты счастлива, то всё правда хорошо. Но я очень скучаю…

– Я тоже.

Аяка крепко обняла меня. Она была точно такой же, как и при жизни. Но закатный оранжевый скоро исчезнет в ночной черноте.

– Пообещай, что не будешь опускать руки, хорошо?

Её голос был таким настоящим… И она скоро должна была исчезнуть.

Неужели мы больше не встретимся?.. Неужели это конец?

И мы больше никогда не увидимся…

Аяка крепко обнимала меня, а я плакала, не желая её отпускать. Аяка, моя лучшая подруга, всегда защищала меня.

Пожалуйста, пусть закат никогда не исчезает. Как бы крепко мы ни обнимались, мне этого мало. Я просто хочу, чтобы мы не расставались.

Но если это и правда наша последняя встреча, то я просто обязана передать свои чувства. Сделав несколько глубоких вдохов, я наконец открыла рот.

– Хорошо. Я постараюсь.

– Спасибо, – плачущим голосом ответила Аяка.

Медленно отпустив меня, подруга поднялась с лавки. Небо уже потемнело, так что я не могла разглядеть выражение её лица. Мне нужно было сказать ей ещё столько важного, но слов уже не было.

– Не вздумай нарушить своё обещание!

Аяка улыбнулась, повернулась спиной ко мне и зашагала прочь.

– Подожди!

Но подруга не остановилась – она уже садилась в поезд.

– Пожалуйста, подожди…

– Мы ведь так и останемся лучшими подругами, да?

Я впервые заметила беспокойство на лице Аяки. Она всегда старалась казаться сильной, и только теперь показала свою слабость.

Лучшие подруги… А раз так, я не хочу, чтобы наша последняя встреча расстроила Аяку.

– Само собой. Мы навсегда останемся лучшими подругами, – сказала я, глядя прямо ей в глаза. Подруга радостно улыбнулась.

Двери закрылись, и поезд начал набирать ход.

– Аяка, Аяка!..

Я побежала за поездом. Добежав до края платформы, я закричала – мне хотелось как-то успокоить уходящую навсегда подругу.

– Я буду очень стараться! Так что увидимся! Мы ещё обязательно встретимся, Аяка!..

Я увидела, как Аяка рассмеялась в ответ, широко открывая рот. Люблю её смех.

Пока мы махали друг другу рукой, на наши головы опустилась ночь. Поезд выполнил свою задачу и тихо растворился в темноте.

Я осталась одна на платформе, бесшумно погрузившейся в ночную тьму. Нет, не одна. Уверена, Аяка присматривает за мной. Ведь мы пообещали друг другу.

Я вытерла слёзы и зашагала домой. Сейчас свет в родных окнах почему-то был мне особенно дорог.

В дверь комнаты постучали, и я отозвалась:

– Да-да?

Дверь открылась, и в комнату робко заглянула мама.

– Я в магазин собираюсь, ты как, пойдёшь?

– Что, сейчас? Пять часов уже, не поздновато?

– Да я яиц купить забыла. Ну, давай вместе сходим! – У мамы было такое лицо, будто ей в голову пришла замечательная идея.

– Не, я, пожалуй, пас. Лучше вот с этим доразберусь. – Я указала на справочник.

– Но… – не сдавалась мама. – Сегодня же воскресенье, а ты безвылазно в комнате сидишь.

– Не безвылазно – в обед я выходила, да и телевизор немного посмотрела.

Кстати, а ведь и папа сегодня что-то очень активно пытается со мной заговорить…

– Да ладно, ты и вышла-то всего на несколько минут. Давай-давай, я тортик куплю.

В последнее время мама ведёт себя немного странно. Раньше она всё время твердила, что я обязана больше заниматься, а теперь то и дело говорит совершенно противоположные вещи.

Скорее всего, дело в том, что я сама изменила своё отношение к родителям. Не то чтобы я сделала это умышленно, но я как будто научилась быть немного внимательнее. Я до сих пор вспоминаю, как Аяка говорила, что завидует мне.

Мама с папой стали чаще разговаривать друг с другом, и за семейным столом стало больше улыбок. И это всё благодаря Аяке.

– Прости, мне хотелось бы немного сосредоточиться…

– Ну как же так!.. – нарочито плаксивым тоном ответила мама. – Ты в последнее время только за уроками и сидишь. Думаю, тебе не помешало бы немного отдохнуть.

– Ох ничего себе! – рассмеялась я, а мама с разочарованным видом сказала:

– Знаешь ли, сейчас – очень важное время для построения отношений с родителями.

Ну начинается, опять её любимое оружие – пресловутое «важное время»…

– Ладно, ладно. – Нарочито тяжко вздохнув, я всё-таки встала.

– Так ты всё-таки пойдёшь? – встрепенулась мама.

Я же проскользнула мимо неё в гостиную, а там растолкала прикорнувшего на диване отца.

– Мама там в магазин собралась. Зовёт с собой, обещает в награду тортик. Может, ты сходишь?

– Аюми! – раздался сзади возмущённый голос мамы, но я его проигнорировала.

– Ну папочка, я тебя очень прошу. Мама слишком шумит, уведи её из дома, ну пожалуйста. Если вы погуляете хотя бы пару часиков, я буду любить тебя ещё больше!

– Сейчас соберусь!

Я увидела, как папа вскочил с дивана и начал готовиться к выходу, и тут же ушла из гостиной.

– Это ещё что такое! Тогда давайте все вместе сходим!

Мама пошла за мной по коридору, но я остановила её, выставив руку вперёд. Мама тут же замерла на месте.

– Сходите вдвоём.

– Ну нет, так не пойдёт, – сказала мама, поглядывая на потолок – туда, где на втором этаже переодевался папа.

– Вообще-то, сейчас самое важное время для построения супружеских отношений! – пустила в ход я её собственный приём. – Ты же собиралась купить тортик? Вот потом втроём и съедим. Ну всё, идите уже, идите!

Мама, как водится, ворчала до последнего, но мне всё-таки как-то удалось её выпроводить. Папа поспешил за ней.

Проводив родителей, я вернулась в комнату. Теперь её заливал оранжевый свет.

Я открыла было справочник, но вдруг остановилась и посмотрела на фотографию на окне. Там были мы с Аякой на фоне кафе. Подруга улыбалась во весь рот, я же лишь немного подняла уголки губ. В тот самый день в том самом кафе мы узнали о закатном поезде. А потом обе смогли встретиться с теми, о ком так тосковали.

– Аяка, смотри – я стараюсь, как и обещала.

Я ещё не решила, куда поступать, но я сделаю всё, что в моих силах – не хочу, чтобы моя лучшая подруга волновалась.

Должно быть, Аяка сейчас где-то летает в небе, как озёрная чайка. Или, может быть, всё же проводит время с мамой? В любом случае я верю, что сейчас она счастлива.

Я посмотрела в окно. По небу и сегодня разливался красивый закат. В памяти всплыла отбрасывающая длинную тень скамейка на станции. Там я встретилась с Аякой. Это был не сон.

Кто-то где-то услышит легенду о закатном поезде, и так она достигнет ушей тех, кто нуждается в еще одной встрече с кем-то очень важным.

Интересно, сидит ли сейчас такой человек на той самой скамейке? Надеюсь, он встретится с тем, кого ждёт.

Желание обязательно сбудется, ты встретишься с тем, по кому скучаешь. Нужно только в ясный вечер прийти на ту безлюдную станцию…