Как бы ни роптала в душе Лидия на нынешнее свое место жительства, однако пребывание под родительским кровом неизменно радовало хотя бы одним.

Девичники по четвергам.

Теперь уже никто не помнил, как эта традиция завелась – произошло это задолго до появления Лидии на свет, – но в какой-то момент вечер четверга стал временем святым и сокровенным, и женская часть семейства неизменно приберегала его для важной задачи: есть в свое удовольствие и решать судьбы мира.

Состав участниц за годы менялся, но ядро оставалось все тем же. Ага и Бася, единственные сохранившиеся из изначального состава, обладали решающим словом в вопросе, кто будет допущен в эту святая святых. Кому-то пропуск предоставлялся по праву рождения, кто-то попадал сюда по замужеству.

Одно было совершенно ясно: как и в мафии – если уж если ты сюда попала, то попала.

В последний четверг каждого месяца они не готовили сами, а заказывали что-нибудь из ресторанов. В этот конкретный четверг остановились на индийской кухне. Каждый раз, когда заказывали что-нибудь жирное или острое, Ага после еды произносила коротенькую молитву – в виде извинения перед своей покойной матушкой, которая не выносила острого и жирного. Ага клялась и божилась, что, стоит ей забыть о молитве, ночью с ней непременно приключается изжога, и до того скверная, что иначе как проклятием с того света не объяснить.

Впервые услышав моление о карри, Лидия чуть не рассмеялась вслух, но теперь обычно склоняла голову в молчаливом согласии. Хотя она, в отличие от матери, не была ревностной католичкой, но и сама иной раз безмолвно молилась о том, чтобы небеса в изобилии ниспослали Аге лекарственных средств.

В конце концов, как сама Лидия обнаружила за минувшие годы, изжога – это вовсе не смешно.

Нынче вечером Ага, впрочем, была в прекрасной форме и после двух-трех бокальчиков белого вина занимала собравшихся увлекательной повестью о своей ссоре с новой парикмахершей в салоне за углом.

– И теперь у меня волосы вообще не укладываются! – провозгласила она, сурово сводя брови. – Вы только посмотрите.

Она драматически показала на короткие волосы, подстриженные все в том же стиле, какой она носила с середины восьмидесятых, – некогда темные, теперь они стали цвета перца с солью, причем с заметным преобладанием соли.

– После ухода Мэнди там все пошло кувырком, – фыркнула она.

Лидия встретилась глазами с сидевшей на другом конце стола Милой и с трудом сдержала смешок. Прическа у Аги выглядела совершенно такой же, как и всегда.

– Áга! – кротко укорила подругу Бася. – Ты слишком строга к бедной девочке. Отлично выглядишь.

– Совершенно как всегда, – одними губами выговорила Мила, прикрывая рот рукой, и Лидия все-таки засмеялась, но тут же притворилась, что просто чихнула.

Ага с подозрением покосилась в их сторону.

– Прости, – невинно прощебетала Лидия. – Сенная лихорадка.

Вообще-то сенной лихорадки с ней в жизни не приключалось, что не мешало Лидии год за годом использовать ее как отличную маскировку для внезапных приступов неуместного веселья.

Ага снова подняла руку, словно поправляя прическу, и все еще раздраженно скомандовала:

– Бася, передай-ка мне лепешки.

Но подруга лишь улыбнулась, протягивая Аге тарелку, и легонько покачала головой, словно говоря: «Ну что ты за человек такой».

Бася была полной противоположностью Аге – настолько же вся светлая и мягкая, насколько Ага темная и резкая. Они идеально дополняли друг друга, как инь и ян, и нередко казались куда более подходящей парой, чем любая из них со своим мужем. А уж тем более после того, как одним непрекрасным летом супруг Баси сбежал со своей любовницей в Гданьск да так и не вернулся в семью, оставив Басю с разбитым сердцем и сыном-подростком.

Это случилось более двадцати лет назад, и, хотя сама Бася давно уже смирилась со своей участью, Ага по сей день не позволяла произносить в своем присутствии имя коварного негодяя. Даже если Бася не может долго держать зло на отца своего ребенка, не раз говорила она, в ней, Аге, ярости хватит на двоих.

По части ярости Агате Пирсон и правда не было равных.

От природы в ней не было ничего холодного – совсем напротив. Ага пылко любила своих родных и друзей, но пыл этот порой обжигал. Лидия, Елена и Тош росли практически при двух матерях и отлично знали, к которой из двух лучше идти в той или иной ситуации. Бася была матерью, у которой можно выплакаться на плече после неудачного романа. Ага же принадлежала скорее к типу матерей, которые разрежут твоему обидчику шины.

Ага откусила кусок лепешки, густо намазанной манговым чатни, и, кажется, мигом подобрела от удовольствия. Тем более что Мила с улыбкой повернулась к ней.

– Ciocia Ага, волосы у вас сегодня очень красивые.

– Спасибо, – процедила Ага сквозь зубы и выразительно покосилась на дочь. Та пожала плечами.

– По-моему, мама, волосы у тебя сегодня и правда чудесно лежат, – невинно поддержала она, но Ага лишь сильнее поджала губы.

– Подлиз, myszko, никто не любит.

На этот раз Лидии не удалось утаить улыбки.

Разговор отошел на задний план – все наполняли тарелки индийскими блюдами из стопки ароматных контейнеров, украшавших середину обеденного стола Баси: пасанда, допиаза и бхуна с тремя разными сортами риса и двумя огромными лепешками наан. Все ели жадно и почти в полном молчании, если не считать периодических довольных вздохов и тихих восклицаний. Когда все доели, Ага, как обычно, откинулась на спинку стула, сжав руки на груди и негромко бормоча что-то по-польски.

– Итак, – резко сказала она, закончив молиться, и наклонилась к Миле, упираясь локтями в стол, – как продвигается подготовка к Клариным крестинам?

– Спасибо, все хорошо. Мы уже назначили дату, и теперь Тош пытается забронировать клуб для приема после крещения. Пятнадцатого сентября. – Мила с улыбкой обвела всех присутствующих взглядом. – Отметьте у себя в календарях.

– Через неделю после твоего дня рождения, – сказала Ага Лидии, не поворачивая головы в ее сторону. – Может, как раз будет твое первое свидание с Анджеем.

Бр-р!

– Ну, во-первых, – начала Лидия, передав управление рту, пока мозг судорожно подыскивал любой, совершенно какой угодно повод отвертеться от этаких перспектив, – крестины не самое подходящее место для первого свидания.

Да ладно, должно же найтись что-то получше! Думай!

– А во-вторых… – Рот по-прежнему лидировал над не поспевавшим за ним мозгом. – …я уже кое с кем встречаюсь. Его зовут Джейк, и если меня кто-то и поведет на Кларины крестины – не то чтобы меня должен непременно кто-то вести, я, как мы тут уже говорили, взрослая женщина, – так это он.

Лицо Баси расплылось в радостной улыбке.

Мила округлила глаза в немом вопросе.

Ага чуть не упала со стула.

– Лидка, как я за тебя рада! – выпалила Бася с восторгом. – Ты этого заслуживаешь!

– Я тоже страшно рада, – согласилась Мила, хотя на лице у нее было написано: «Потом поговорим».

А вот на лице Аги особенного счастья не отражалось. Впрочем, может, и отражалось. С таким лицом, как у нее, трудно судить.

– Myszko, какой еще Джейк? – пробормотала она, нахмурившись. Использование ласкового прозвища яснее ясного свидетельствовало, что она отнюдь не рада заявлению Лидии. – Откуда он взялся? Он вообще настоящий?

Лидия засмеялась.

– Ну конечно, настоящий. Мы с ним пока всего один раз встречались, но очень здорово поладили. С тех пор переписываемся, а в субботу он меня на целый день забирает гулять.

В защиту Лидии надо сказать, что все это было чистой правдой.

Ну ладно, может, она не упомянула, что вообще-то все общение носило чисто дружеский характер, а Джейк даже не знал ее настоящего имени, но все-таки она ни словом не соврала матери и крайне гордилась собой. Чего-чего, а врать Аге она никогда не умела. Мама была ходячим полиграфом.

Лицо Аги вдруг просветлело, выражение смягчилось – Лидия давно не видела маму такой.

– О боже! – вскричала она, вскидывая в воздух обе руки. – Я уже не надеялась дожить до этого дня!

– Я, между прочим, была замужем большую часть своей взрослой жизни, – со вздохом напомнила Лидия.

Ага кивнула.

– И мы еще выдадим тебя замуж снова!

– Ита-а-а-ак, – протянула Мила через пару часов. – Кто такой этот Джейк и что между вами происходит на самом деле? – Она хихикнула. – Я же знаю, что это не вся правда.

Лидия везла ее домой под предлогом, что Миле нельзя садиться за руль после кесарева. Сперва ей и правда было нельзя, но Кларе исполнилось уже почти пять месяцев, и больше половины этого времени Мила отлично водила.

Однако Ага с Басей не разбирались в современных методах родовспоможения, так что младшее поколение решило, что такие поездки дают отличную возможность поговорить по душам без помех.

Если Тош был лучшим другом Лидии, то Мила уверенно держала второе место. Они сразу же понравились друг другу, как только Тош впервые их познакомил, и теперь, четырнадцать лет спустя, Лидия считала Милу не только практически сестрой, но и важным союзником во всех внутрисемейных сложностях.

Она набрала в грудь побольше воздуха.

– Все, что я сказала, чистая правда.

– Но…

Лидия улыбнулась. Мила читала ее как открытую книгу.

– Но мы просто друзья.

Боковым зрением она заметила, как Мила вздернула бровь, но ничего не сказала.

– Он совершенно не мой тип, но очень славный. – Лидия была так рада возможности наконец излить душу, что, начав рассказывать, уже не могла остановиться. – Недавно вернулся из Кореи, а друзей тут у него нет. А я тоже по-настоящему толком ни с кем никуда не выбиралась с тех пор… ну, с тех самых пор. Вот и решила, что неплохо было бы просто по старинке немного развлечься без всей этой, ну знаешь, романтической дребедени.

Мила медленно кивнула.

– А вдобавок ты теперь можешь перед семьей делать вид, что вы вместе, чтобы они бросили попытки свести тебя буквально с любым мужчиной, кто еще хоть как-то шевелится?

Лидия ухмыльнулась.

– Именно!

– Гениально.

– Я так и подумала.

Мила тихонько рассмеялась.

– Он кореец?

Лидия покачала головой.

– Он был профессиональным игроком в настольный теннис. Видимо, там это популярно.

– Кто бы мог подумать.

Они дружно рассмеялись и остаток короткой дороги провели в дружеском молчании, думая каждая о своем. Лидия не рассказала ни Тошу, ни Миле про список. Собственно говоря, она вообще никому о нем не рассказывала. Ну, то есть никому, кроме Олли. Она сама толком не знала почему.

А, ну конечно же, и кроме Джейка. Только Джейк до сих пор считал, что это ее собственный список. Потому что Джейк до сих пор думал, что она и есть Лили Беннет.

И вот про это обстоятельство она вообще ни единой живой душе не рассказала.

Через несколько минут они остановились около дома Милы, и Лидия впервые за это время повернулась толком посмотреть на подругу.

– Ты ведь не станешь мне говорить, что это ужас какая идея?

Мила покачала головой и очень искренне улыбнулась.

– По-моему, идея просто замечательная.

– Честно?

– Честно! – Мила рассмеялась, глядя на растерянное лицо Лидии. – Ты была замужем долго, очень долго. А теперь уже нет. Мне кажется, тебе сейчас сперва нужно выяснить, кто ты сама по себе, без Адама, а только потом уже задумываться о том, чтобы заводить отношения с кем-то еще. – Она легонько пожала запястье подруги. – Не то чтобы ты нуждалась в моем благословении, но я его тебе даю.

Лидия улыбнулась в ответ. От тепла дружеской руки на запястье у нее вдруг стеснилось сердце. Весь прошлый год Мила неизменно поддерживала и ободряла ее, несмотря на все собственные перемены в жизни. Лидия никакими словами не могла бы выразить, как много Мила для нее значит. Поэтому она выразила это на свой лад.

– Я тебе уже говорила, что ты слишком хороша для Тоша?

– Почти каждую неделю говоришь, – сквозь смех ответила Мила и наклонилась поцеловать Лидию в щеку. – Спокойной ночи, Лидка. Спасибо, что подвезла.

Лидия улыбнулась в ответ.

– Всегда пожалуйста.

Мила вылезла из машины и осторожно зашла в безмолвный дом, где тускло светилась одинокая лампочка в коридоре перед спальней. Лидия провожала ее взглядом, вспоминая, как, когда Олли была маленькой, они с Адамом вот так же передвигались по дому на цыпочках, почти не дыша. Грудь ей пронзила острая и внезапная тоска.

Тогда им никто не был нужен. Они были счастливы втроем – она, Адам и Олли.

Да, они были молоды – очень, слишком молоды, – но Адам всегда был таким заботливым отцом. Таким гордым отцом. Лидия не понимала, как и когда это могло случиться – как тот Адам превратился в человека, который, глядя ей прямо в глаза, объявил, что уходит. Она и не подозревала, что жизнь ее дала трещину.

Сегодня они были счастливой семьей, а назавтра он ушел.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, завела свою пожилую машину и пустилась в семиминутное путешествие обратно к родительскому дому. И все семь минут в голове у нее звучали слова Милы.

«Тебе нужно выяснить, кто ты сама по себе».

Но как, как, скажите на милость?