Времена года сменяли друг друга с поразительной быстротой, и в жизни Лидии тоже немало переменилось.

Сперва она собиралась съехать из дома Аги сразу после того, как Олли уехала в сентябре начать наконец отложенную на год учебу в университете. Без дочери дома все казалось странным – даже после всех тех месяцев, что она провела в путешествии. Теперь, чувствовала Лидия, и для нее настал самый подходящий момент завести свой дом.

И когда Джейк, услышав о ее планах, предложил ей съехаться с ним, момент тоже показался ей самым подходящим. Через некоторое время, когда в их маленьком семействе прибавился новый член – взятый из приюта грейхаунд Мус, – они перебрались из квартиры Джейка в маленький домик рядом с Тошем и Милой. И там жили очень и очень счастливо, хотя Лидия периодически задумывалась, не сошелся ли Джейк с ней лишь ради того, чтобы быть поближе к Тошу: их дружба расцвела таким пышным цветом, что Лидия никогда бы не набралась смелости ее омрачать.

Она с поистине религиозным пылом работала над пунктами из списка – своего списка! – и к следующему сентябрю, то есть к своему сорок первому дню рождения, вычеркнула их все до единого, даже страшный седьмой пункт, который и до сих пор требовал от нее сознательных и ежедневных усилий.

И все-таки она училась, ей становилось все легче и легче быть собой. Постепенно, мало-помалу она подходила все ближе к той, какой была на самом деле. Она сменила стиль на чуть более расслабленный и смирилась со своими кудрями. На фотографиях она теперь улыбалась во весь рот, все меньше и меньше стесняясь своей улыбки и морщинок вокруг глаз. А может, она теперь была так немыслимо, невероятно счастлива, что просто не могла этого скрывать.

К Рождеству она ушла из банка и, благодаря неоценимой помощи Баси и пары (или пары десятков) уроков Франчески, сумела открыть свое маленькое дело – доставку по району польских продуктов, блюд и десертов. Очень скоро она была завалена заказами и вынуждена арендовать помещение и нанять помощника, чтобы со всем справляться. Поначалу Джейк тоже помогал, но потом и он нашел новое призвание – учить настольному теннису детей и взрослых с инвалидностью в центре досуга, где работала Джем.

Собственно говоря, после каждой небольшой перемены Лидии все отчетливее казалось, что ее жизнь – нет, их с Джейком жизнь! – наконец становится такой, как надо. И, как оно и бывает в хорошие времена, дни, недели и месяцы так и мелькали, все ускоряя и ускоряя бег, пока в один прекрасный вечер – строго говоря, в канун Нового года – не оказалось, что через четыре недели сорок стукнет уже Джейку.

Хотя Лидия была на целый год старше, но все равно бессовестно дразнила его предстоящей датой, и в тот вечер, увидев, как он неловко спускается по лестнице, не удержалась от смеха.

– Что стряслось? – спросила она, одергивая платье, которое, если уж говорить начистоту, было примерно на полразмера меньше, чем следовало, зато выгодно обтягивало во всех нужных местах. Ага всегда настаивала на том, что встречать Новый год нужно при полном параде. А Лидия всегда демонстративно жаловалась на это, хотя в глубине души сама любила эту традицию.

Джейк тоже расстарался в честь праздника. При виде его темно-синей рубашки и парадных брюк у Лидии что-то затрепетало внутри, а когда он протянул ей галстук, она улыбнулась сама себе тихой, тайной улыбкой. Джейк почти все на свете умел делать в совершенстве, так что она особенно дорожила возможностью отличиться в чем-то, что у него не получается. Например, красиво завязывать галстук. В прошлой жизни, после нескольких очень интенсивных уроков с Адамом, она стала настоящим мастером по этой части и очень собой гордилась.

Кстати об Адаме: у него тоже все закончилось хорошо. Он извинился перед ними обоими и вполне дружески выполнил все, что от него требовалось для развода. А через шесть месяцев даже познакомился с новой женщиной, которая не требовала, чтобы он колол себе ботокс или носил джинсы в обтяжку, хотя Лидия-то, конечно, при каждой нечастой встрече безжалостно напоминала бывшему мужу об этих страницах его биографии.

– Ничего.

Джейк поднял воротник рубашки и улыбнулся – чуть более кривовато, чем обычно: верный знак, что у него какой-то сюрприз в рукаве. Однако Лидия, зная его, не стала ничего спрашивать, лишь завязала галстук идеальным виндзорским узлом, хотя Джейк и пытался отвлечь ее от этого занятия, ухватив обеими руками за бедра. Закончив, Лидия опустила его воротник и, притянув к себе, наскоро поцеловала.

Всю недолгую дорогу к Аге он вел свой старый автомобильчик (в котором, хвала всем святым, наконец-то починил кондиционер) в совершенно несвойственном ему молчании. Лидия даже встревожилась было, но потом заметила, что смотрит он на нее ровно так же, как всегда, как будто в жизни ничего прекраснее не видел.

Дом Аги сиял и переливался огнями, точно парадная флотилия. Вообще-то Ага всегда смотрела на пышные праздничные украшения неодобрительно, но, поскольку сегодня тут должны были быть и дети Тоша с Милой, к которым она относилась как к родным внукам, она превзошла саму себя. Как-то раз Лидия пошутила, что ее мать на старости лет становится мягкосердечной, так Ага потом с ней два дня не разговаривала.

Они втроем выпрыгнули из машины – по крайней мере, Джейк с Мусом выпрыгнули, платье Лидии позволяло только неграциозно сползти с края сиденья – и направились к дому. Почему-то при виде разноцветных фонариков на черно-синем фоне ночного неба сердце у Лидии расширилось, затрепетало в груди. Из дома доносился гул голосов. Все были в сборе.

В эти дни понятие «все» включало в себя четырнадцать человек. Помимо Джейка и, разумеется, Олли, если она приезжала из университета, к компании добавилось трое новичков: Сандра, очаровательная пенсионерка, бывшая учительница, на которой Джефф женился весной после головокружительного романа, пани Крыся, нынешняя пассия пана Митека, и младший сын Тоша с Милой. Он должен был родиться в феврале, но удивил всех преждевременным явлением на свет аккурат в день рождения Джейка. И Джейк, и Тош страшно обрадовались такому совпадению и теперь планировали совместное отмечание сорокалетия Джейка и первого года Януша, названного так потому, что он родился в январе.

Не успела Лидия толком войти, как на нее уже налетела с объятиями Бася, раскрасневшаяся, как будто уже успела выпить пару бокалов по случаю Нового года. Судя по уровню шума в гостиной, большинство из присутствующих тоже успели. Ага, Олли, Тош и Мила были на кухне с малышами и ели знаменитый Басин бигос, а остальные толпились в гостиной. Бася курсировала туда-сюда, вытирала пролитое, подливала в бокалы и подкладывала на блюда угощение. На лице у нее играла счастливая улыбка. Бася больше всего на свете любила о ком-нибудь заботиться.

Лидия сперва отправилась на кухню, где тоже взяла себе бигоса, хотя и очень умеренную порцию, чтобы платье не лопнуло. Джейка подобные ограничения не связывали. Он вообще всегда с большим энтузиазмом пробовал каждое новое блюдо, чем снискал любовь Баси с Агой, обожавших всех кормить. Они обе очень быстро начали называть Джейка сыном, а он, насколько могла судить Лидия, ничего не имел против.

Через некоторое время, оставив Джейка с Тошем решать судьбы мира на кухне, Лидия перебралась в гостиную и, устроившись на софе со всем удобством, которое позволяло тесное платье, принялась слушать, как дядя Джефф и пани Крыся оживленно обсуждают, как правильно готовить чай. Джефф горой стоял за то, что молоко надо наливать в первую очередь, а пани Крыся – за то, чтобы в последнюю, или даже вообще не наливать. Ясное дело, ни тот ни другая не готовы были сдвинуться со своей позиции ни на дюйм. Пан Митек наблюдал за своей нынешней дамой с беспредельным обожанием во взоре – пани Крыся явно держала его в тонусе. Стив с Сандрой, расположившиеся по бокам от Лидии, следили за спором с неослабным вниманием, подняв бокалы к губам, но забыв пить.

Долгое время Лидия просто сидела, всецело отдавшись потоку, что тек через дом Аги, когда там собирались все, кого она любила. Лидию поглощало чувство полнейшего, чистейшего удовлетворения – и, может, легкое предвестье изжоги, которую совсем неудивительно получить, если ешь бигос в слишком тесном лифе. Лидия собиралась при первой же возможности непременно прочитать молитву, которой Ага сопровождала приготовление карри.

Чуть после одиннадцати ее отыскал Джейк – нашел взглядом и кивком позвал за собой. Они вышли из парадной двери, обогнули дом и через узкий проход между боковой дверью и гаражом попали в относительную тишину садика за домом. Около стены стояла старая деревянная скамья. Джейк извлек откуда-то одеяло, чтобы постелить на скамейку, и второе, более теплое, в которое они с Лидией завернулись, усаживаясь.

Ночь стояла холодная, льдистая и ясная, яркий полумесяц висел среди искрящихся звезд, столь многочисленных, что Лидии невольно вспомнился тот первый раз, когда они с Джейком лежали под одним одеялом. Сердце у нее забилось чуть быстрее.

Джейк, будучи Джейком, без устали показывал все созвездия, которые можно разглядеть на небе. Лидия не останавливала его, хотя они любовались звездами вместе уже столько ночей, что она и сама все выучила. Она никогда не уставала слушать, как он говорит про звезды. Пару раз ей случалось поверять им свои тайны, как он ее научил в ту первую ночь, и после этого ей всегда становилось легче на душе. Но сейчас у нее уже не осталось никаких тайн. Никаких проблем.

Все было ровно так, как должно было быть.

Она нащупала под одеялом руку Джейка и легонько пожала. Он резко вдохнул, а потом выдохнул. Изо рта у него в ночь улетали крохотные облачка пара. Лидия уже успела узнать, что именно так, глубоким вздохом, он всегда готовится к тому, чтобы что-то сказать, когда не уверен, как именно Лидия воспримет его слова.

Она повернулась и посмотрела на него.

– В чем дело?

Она снова пожала его руку, и он улыбнулся в ответ.

– Помнишь, несколько месяцев назад ты пошутила, что мне тоже стоит написать свой список желаний?

Лидия кивнула. Она тогда не совсем шутила, но подозревала, что Джейк об этом догадывается.

– Так вот, я написал. – Маленький шрамик на губе снова оттянул его улыбку чуть вниз и в сторону.

Лидия вытаращила глаза.

– Правда?

Он кивнул, улыбаясь еще шире.

– А он у тебя с собой?

Джейк снова кивнул и принялся рыться где-то под одеялом, Лидия толком не могла разглядеть, где именно. Но когда его рука вынырнула из-под одеяла, в пальцах у него был зажат сложенный листок бумаги.

Лидия торопливо потянулась за ним, сгорая от любопытства. О чем может мечтать Джейк Джонс, человек, который, похоже, перепробовал любые занятия, любые блюда и побывал в любых возможных местах? Бумага оказалась плотной, тяжелой и дорогой. Лидия осторожно развернула листок.

– Только там всего один пункт, – предупредил Джейк в последний момент, и Лидия с улыбкой посмотрела на него, а потом снова опустила глаза на короткие строчки, выведенные знакомым почерком. Сердце, уже забившееся было чаще в ее груди от предвкушения, вдруг словно бы остановилось на всем скаку.

«Список целей и желаний Джейка Джонса» – гласил заголовок. А под ним – один-единственный пункт.

1. Убедить Лидию Грэй выйти за меня замуж.

Чуть не выронив листок, Лидия вскинула взгляд на Джейка. Он глядел на нее с почти уверенным выражением, и лишь едва заметная дрожь лежащих на ее колене пальцев выдавала его истинные чувства.

Ей потребовалось несколько секунд на то, чтобы заставить оцепеневший мозг функционировать, но зато тогда уж ответить можно было только одно.

– А красного фломастера у тебя с собой, случайно, нет?

Пульс у нее в ушах грохотал так, что очень сложно было говорить ровным голосом.

Но Джейк, знавший ее так, как не знал никто и никогда за всю ее жизнь, лишь кивнул и протянул ей фломастер. Вообще-то этот фломастер в их домохозяйстве стал предметом особой важности – как и изначальный список Лили Беннет, который Лидия поместила в рамочку и который теперь висел на стене над их с Джейком кроватью.

Лидия взяла у него фломастер и твердой (сообразно обстоятельствам) рукой провела жирную черту поверх первого пункта «Убедить Лидию Грэй выйти за меня замуж». А потом с хладнокровной улыбкой протянула листок обратно Джейку.

Он чуть наморщил лоб.

– Это ведь значит «да»? – Лидии редко доводилось слышать у него такой робкий, срывающийся голос.

– Ну конечно да, балбес ты этакий! – Ответ вырвался у нее не то смехом, не то рыданием. Лицо Джейка осветилось такой невероятной улыбкой, какую Лидия у него еще не видела, а в следующий миг он уже притянул ее к себе и поцеловал медленным и глубоким поцелуем. Поцелуем, говорящим обо всей их истории, о прошлом и будущем, о тех приключениях, что у них уже были, и о тех, что только ждали их впереди, и этот миг был полон чистейшей радости, глубочайшей безмятежности, достичь которую можно, лишь обретя того, кто любит тебя так же искренне и безраздельно, как и ты его.

Через некоторое время Джейк чуть отстранился, продолжая улыбаться во весь рот.

– Это «да», – счастливо пробормотал он.

– Это «да», – негромко повторила Ага где-то совсем рядом, буквально в паре футов от них. Резко повернув голову, Лидия увидела, что ее мать стоит с бокалом в руке за занавеской приоткрытого окна у них за спиной.

– Это «да»! – воскликнула Ага и театральным жестом отдернула занавеску, за которой обнаружилось все семейство, набившееся в маленькую гостиную. Маленькая Клара спала на плече у отца, а ее младший братик весело подпрыгивал на руках у матери. Словно по команде, все разразились восторженными воплями, принялись размашисто чокаться бокалами и обниматься в порывах чуть подогретого спиртными парами восторга. Мус прыгал между людьми и радостно гавкал, поддавшись общему возбуждению.

– Ради бога, мама, – прошипела Лидия, хотя в груди у нее потеплело. – Перестань уже шпионить за моими разговорами.

– И вовсе я не шпионю, Лидка, – торжествующе прогудела Ага. – Я твоя мать.

И с этим утверждением спорить было уже нельзя.

Лидия замахала на нее руками, а Джейк хохотал, наблюдая за всем этим представлением, но, когда он извлек откуда-то из-под одеяла маленькую коробочку с кольцом, Лидия снова прослезилась. Морозный воздух чуть пощипывал ее мокрые щеки. И когда Джейк надел ей на палец кольцо, купленное, по всей видимости, с активной помощью Олли, она чуть не сгорела на месте от счастья.

– Где ты прятал все это время коробочку? – засмеялась она сквозь слезы. – Это ты поэтому сегодня шел так, будто у тебя геморрой разыгрался?

Он распахнул глаза шире.

– Кстати, пока не забыл…

Вскочив со скамейки, он вытянул заправленную в брюки рубашку и, приподняв ее одной рукой, второй немного оттянул вниз пояс брюк, демонстрируя Лидии нижнюю часть вытатуированного у него на спине дерева. Подножие его сейчас было покрыто такой же пленкой, какую им приклеивали на свежие татуировки. Под пленкой проглядывали темные, недавно вытатуированные линии: корни, что отходили от пня в самом низу спины Джейка, вьющиеся и изгибающиеся над верхней частью его идеальных ягодиц.

Он не стал объяснять ни что именно вытатуировал, ни что это значит. Лидия и так понимала всю символику, и сам факт, что Джейк навсегда запечатлел свое решение на коже, говорил куда выразительнее любых слов.

Он решил пустить корни.

Он выбрал ее.

Навсегда.

А уже в следующий миг, словно кувалдой разбив невыразимую интимность этого момента, из окна, где недавно стояла Ага, высунулся дядя Джефф с каким-то дурацким замечанием о том, как приятно полюбоваться полной луной. Разумеется, он зашелся от хохота над своей собственной шуткой и облил вином всю свою белую рубашку и новый галстук, чем только усилил царящую в доме суету.

Джейк театрально повилял бедрами и заправил рубашку обратно в брюки. Лидия поднялась и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его в уголок рта.

– С тем же успехом можем и в дом вернуться, – ухмыльнулся он. – Все равно они будут слушать.

Он кивнул, взял ее за руку, и они отправились обратно к парадной двери, а внутри уже начинался отсчет секунд.

Десять.

Джейк пропустил Лидию вперед. Бриллиант в обручальном кольце засверкал в свете ламп, непривычное ощущение на пальце переполняло грудь гордостью.

Девять.

Мила и Олли встретили ее сразу за дверью, легонько обняли – каждая со своей стороны, – а маленький Януш ухватил пухлым кулачком ее вьющийся локон.

Восемь.

Ага и Стив, последнее время все чаще выступавшие единым фронтом, протолкались через толпящихся в крохотной комнатке родных и близких и налетели на нее с поцелуями и поздравлениями, вознося хвалы Всевышнему.

Семь.

Бася, вытирая с лица слезы радости, сгребла Лидию с Джейком в охапку, сразу обоих, и счастливо всхлипнула, уткнувшись в плечо Джейка.

Шесть.

Тош, на плече у которого спала крохотная дочурка, сжал Джейка в медвежьих (насколько мог, учитывая Клару) объятиях, а свободной рукой одобрительно показал Лидии большой палец у него над плечом.

Пять.

Джефф, весь залитый вином, стоял посреди комнаты, а прелестная Сандра хлопотала вокруг, вытирая его салфетками и утешительно похлопывая по спине, но при этом бдительно следя, чтобы самой об него не испачкаться. Мус скакал вокруг, пытаясь слизать пролитое.

Четыре.

Пан Митек улыбался так широко, что, казалось, вот-вот все зубы повылетят, а пани Крыся, неотразимая в его объятиях, как сама стихия, многозначительно им подмигивала.

Три.

Вся эта маленькая толпа заученным, но в то же время случайным образом собралась в круг. Старые и новые члены семейного кружка, точно сменяющие друг друга времена года, приходящие и уходящие с течением лет, но всё неизменно, неизменно возвращалось к одному и тому же: они были вместе.

Два.

Однако в этот миг для Лидии во всем мире не существовало никого кроме Джейка, просто Джейка. Хотя теперь, как она уже давно поняла, не могло быть никакого просто Джейка – был Джейк, единственный и неповторимый.

Джейк, который видел ее такой, какая она есть.

Джейк, который любил ее такой, какая есть.

Джейк, неизменно поддерживающий и подбадривающий ее во всех начинаниях, больших и малых.

Один.

И, когда последние секунды уходящего года сменялись первыми секундами года нового, под какофонию радостных возгласов всех членов своей семьи, как кровных, так и приобретенных, чувствуя на губах легкое касание губ жениха, Лидия не могла избавиться от одной-единственной мысли.

Одна мысль, от которой сердце пело и скакало в груди.

Одна-единственная.

«Спасибо тебе, Лили Беннет!»