Два дня спустя Дилли проснулась под крики чаек и шум волн, доносящийся из открытого окна. Ощутив тепло наступающего дня, она откинула одеяло и спустила ноги на пол. Внезапно опять накатила дурнота. Подождав, когда головокружение пройдет, Дилли медленно встала. На острове бродил вирус – вероятно, она тоже его подхватила. Да и ранние подъемы наверняка сказываются, но что поделаешь? Это самое продуктивное время для работы, когда никто не отвлекает. Подойдя к окну, Дилли раздвинула шторы. Вид открывался великолепный – солнце уже стояло высоко, море лениво плескалось в бухте, а маяк, как верный страж, возвышался над окрестностями. Дилли улыбнулась. Как можно не любить Птичий остров? Раз уж день выдался солнечным, а в галерее выходной, надо воспользоваться хорошей погодой и порисовать у пристани. Идеальное место, и не только из-за прекрасных видов – заодно повидается с отцом. Дилли очень хотелось обсудить с ним покупку маяка.

Жизнь Ральфа Уотерса с самого рождения была тесно связана с морем. Коренной житель Птичьего острова в четвертом поколении, он начал работать на лодочной станции в шестнадцать, и вот уже тридцать лет как стал ее полноправным владельцем.

Отец Ральфа с детства учил сына яхтенному делу, а на седьмой день рождения подарил ему весельную лодочку – маленькую, всего пяти футов в длину. Ее прозвали «Поплавок». Ральф пришел в восторг и сразу определился – он посвятит жизнь лодкам. Судна, которыми он командовал, росли вместе с ним, и к восемнадцати годам Ральф приобрел собственную яхту. Предмет его гордости отчаянно нуждался в ремонте и еще полгода забирал у Ральфа все свободное время и деньги, прежде чем быть спущенным на воду.

Прошлой ночью Дилли засыпала с приятными мыслями. Во-первых, маяк. Она еще не успела побывать внутри, но мысленно уже выиграла аукцион, открыла новую галерею и счастливо жила в новом доме. Во-вторых, Макс Харрингтон. Ее неожиданная радость. Рисовать она полюбила еще в школе и твердо знала, что после окончания хочет заниматься именно живописью. Из этого логично следовало обучение в художественном колледже; мама и папа, хоть и расстались к тому времени, оба одобрили ее выбор и всячески поддержали начинание. Обсудили плюсы и минусы. Главным минусом являлось то, что продажей картин трудно заработать, однако Дилли постепенно поверила в свои силы и убедила родителей.

Учеба в колледже была одним из лучших периодов в ее жизни, во многом благодаря Максу. Молодой преподаватель каждую неделю делился с ней книгами по искусству. Знакомил с художниками и стилями, поощрял исследовать сочетания красок. Как и Макс, Дилли любила современное искусство, ей хотелось рисовать теплые и забавные картины – так появилась идея милых тупиков и уютных маяков. Макс всегда говорил – рисуй то, что хорошо знаешь и любишь, что она и делала много лет. После окончания колледжа Дилли осуществила свою мечту, открыв галерею, а теперь, с приходом внезапной славы, преисполнилась желанием в свою очередь поддержать молодые таланты, так же увлеченные искусством. Она хотела поделиться опытом и помочь другим. Приобретя новое помещение, она могла бы перенести туда свою выставку, а нынешнее пространство отдать под нужды местных художников.

Звякнул телефон – пришло сообщение от Клемми.

Я созвала народ на твой урок. Угадай, кто сейчас заходил в кондитерскую!

Дилли догадывалась. Значит, Макс все еще на острове. Это приятно.

Не успела она ответить, пришло еще одно сообщение – на этот раз от Амелии.

Клянусь, я только что видела нашего студенческого краша!

Он прошел мимо магазина.

Мистер Харрингтон. Помнишь его?

О, Дилли помнила! Для нее мистер Харрингтон был не просто увлечением. Лучшим подругам она об этом не рассказывала: было неловко признаваться в неуместном чувстве к преподавателю, к тому же женатому. Никто, кроме дневника, не знал о ее тайной страсти.

Макс был безумно привлекательным и во всех отношениях идеальным. Ровесники Дилли, забавы ради гоняющие на тачках по ночному городу, безнадежно проигрывали в сравнении. Он был взрослым, стильно одевался, умел поддержать умный разговор и обожал живопись. Макс, как настоящий профессионал, никогда не позволял себе двусмысленности, что не мешало Дилли время от времени мечтать о поцелуе.

Улыбаясь над сообщением Клемми, Дилли размышляла – признаться или подыграть. Остановилась на втором.

Даже не знаю. Расскажи!

Ответ пришел мгновенно.

Секси мистер Харрингтон!

Все так же хорош.

Дилли с улыбкой напечатала:

Припоминаю.

Его не забудешь! Как выходной?

Солнышко светит, пойду рисовать к пристани.

По дороге Дилли решила забежать в кондитерскую за любимым папиным лакомством – шоколадным печеньем.

Пару часов спустя с сумкой кистей, красок, мольбертом и складным стулом под мышкой она направлялась к пристани – через кондитерскую. Оставив вещи у ограды, зашла в открытую дверь – ни одного свободного столика!

– Вижу, бизнес процветает? – окликнула она подругу.

Клемми обернулась.

– Грех жаловаться, но сегодня с утра не продохнуть. Солнечная погода привлекает толпы людей.

– Ты сама виновата – у вас слишком хорошая репутация.

– Верно… – улыбнулась Клемми. – Итак… – Она многозначительно подняла бровь. – Мистер Харрингтон в наших краях. Ты ведь его помнишь?

Клемми отерла руки о фартук. Дилли указала на шоколадное печенье под стеклянным колпаком на прилавке.

– Мистер Харрингтон?.. – с притворным замешательством спросила она.

– Ты серьезно? Твой красавчик препод из колледжа! Мы еще следили за ним, чтобы узнать, где он обедает. Дежурили у кафедры живописи, чтобы лишний раз на него взглянуть и…

– Ах, мистер Харрингтон… Кажется, припоминаю. Он по-прежнему красавчик?

– Ничуть не постарел, все так же очаровательно небрит. А глаза! Утонуть можно.

Клемми, заговорщицки оглянувшись, поманила подругу пальцем.

Дилли склонилась ближе.

– Что за страшная тайна?

– Я кое-что заметила.

– И что же?

– Он больше не носит обручальное кольцо! – заявила Клемми, расширив глаза и прижав для убедительности руку к сердцу.

Дилли нашла этот факт чрезвычайно занятным, упрекнув себя за то, что не обнаружила его сама.

– Может, он снял кольцо, когда купался в море, – предположила она вслух.

– …или он больше не женат! – стояла на своем Клемми.

В колледже все они, разумеется, гуглили миссис Лидию Харрингтон. Она была из семьи пластических хирургов, владеющей элитной клиникой для богатых и знаменитых в предместьях Котсволдса. Если верить гуглу – одна из самых богатых семей Соединенного Королевства. За первые пару лет брака с Максом Лидия совместно с родственниками открыла еще две клиники – одна из которых находилась в Нортумберленде, в пригороде Си-Энда – ближайшего к Птичьему острову города. Дилли никогда не задумывалась о пластической хирургии сама и сомневалась, что кто-то в Си-Энде или окрестностях заинтересуется предложением. Клемми тогда справедливо заметила, что клиенты будут приплывать на паромах, как туристы, на Птичий остров, а значит, Лидию ждет большой успех.

– Они были как небо и земля, – продолжила Клемми.

– Кто?

– Мистер и миссис Харрингтон. У нее маникюр, туфли от «Джимми Чу», сумочка от «Малберри», дорогая машина, а он…

– Простой и скромный, ездил в колледж на старом велосипеде. Взлохмаченные кудри, бездонные глаза, очаровательная улыбка и милый шрамик на правой щеке. – Осознав, что сболтнула лишнего, Дилли смущенно закашлялась.

Подруга с любопытством смотрела на нее, насмешливо подняв бровь.

– Так-так, еще секунду назад ты его едва помнила, а тут вдруг «шрамик на щеке»?

– Просто всплыло в памяти, – пожала плечами Дилли, а у самой внутри все бурлило от радости, как и всякий раз, стоило ей подумать о Максе. Думала она о нем часто. Если точнее – непрерывно со вчерашней встречи. Она уснула и проснулась с мыслью о мистере Харрингтоне.

Дилли протянула деньги за печенье.

– Отнесу папе. Хочу обсудить с ним свою идею о покупке маяка.

– Идея хорошая. На острове все будут рады, если маяк перейдет кому-то из местных, а не чужаку, к тому же у тебя особая история.

– Лишь бы хватило средств. Надо прикинуть, сколько я смогу выложить, и молиться, чтобы никто не перебил ставку – наверняка набегут застройщики и задерут цену выше крыши.

– Чему быть, того не миновать. Ты сначала посмотри, вдруг тебе вообще там не понравится.

– Мне кажется, я влюблюсь в него в первую секунду. Спасибо за печенье! – Дилли помахала бумажным пакетом. – До скорого!

Дилли шла к пристани, погода была чудесная, свежий ветерок доносил соленый запах моря. Она любовалась рыбацкими лодочками, которые лениво покачивались на сверкающей под солнцем воде, и их танцующими отражениями. Весь пейзаж дышал спокойствием. Эта часть Птичьего острова была не такой оживленной, как побережье со стороны большой земли, но не менее живописной.

– Папа! – окликнула Дилли, увидев фигуру отца сквозь открытые двери лодочной станции.

С этим местом у Дилли было связано множество воспоминаний. В детстве отец часто брал ее с собой на работу, и запах старого дерева, смешанный с соленым дыханием моря, был ей хорошо знаком. Снаружи на стене висели весла, спасательные жилеты и рыбацкие снасти, а внутри аккуратными рядами стояли лодки, готовые пуститься в плавание. Ральф – как обычно, в заношенном, перепачканном маслом и краской рабочем комбинезоне – с радостной улыбкой вышел навстречу дочери.

– Вот и она! Моя дочурка. Как раз думал – не придешь ли ты сегодня рисовать.

Примостив мольберт к стене и бросив сумку, Дилли чмокнула отца в щеку, а затем, протягивая пакет, сообщила:

– Твое любимое печенье. У тебя не найдется пяти минуток? Есть одно дело.

– Серьезное?

– Мне нужен совет. Я не знаю, стоит ли слушать зов сердца, если он слегка противоречит здравому смыслу.

Ральф указал на большой камень на пляже под окнами станции. Камень стал свидетелем не одного важного разговора, Дилли с отцом частенько сидели на этом месте, делясь наблюдениями и рассуждая о жизни. Когда они уселись, Дилли протянула одно печенье Ральфу, а сама откусила кусочек от второго, подставив под крошки ладонь.

– Что у тебя на уме?

– Одно важное решение.

– Я ждал и боялся этого дня… Продолжай.

– О чем ты? Не понимаю.

– Ты многого добилась как художник, и это лишь начало. Знай, Дилли, я очень тобой горжусь. Я никогда не сомневался, что однажды ты перерастешь Птичий остров и умчишь в Лондон, Эдинбург или даже Париж, чтобы развиваться и нести свое искусство в мир.

Дилли, наконец, поняла, почему у отца такой встревоженный вид.

– Какой еще Париж? Смеешься? По-твоему, я все брошу ради погони за деньгами и призрачной славой? – Она улыбнулась. – Пап, я никуда не уеду. Здесь вся моя жизнь, а главное – ты. Я никогда не расстанусь с Птичьим островом. Это мой дом.

У Ральфа слезы навернулись на глаза.

– Не представляешь, как я рад это слышать. Мама тоже гордилась бы тобой – не сомневайся.

– Да… Мне до сих пор больно от мысли, что ее больше нет рядом.

Ральф кивнул. Дилли восхищалась отцом. Родители развелись, когда она была маленькой, но всегда относились друг к другу крайне уважительно и ставили интересы дочери превыше всего. Дилли полагала, что отцу пришлось особенно тяжело, ведь мама нашла новую любовь вскоре после их разрыва.

Дилли указала на маяк.

– Вот о чем я хочу поговорить.

– О маяке?

– Ты же знаешь, он с детства меня манил.

– Знаю. Сельби рассказывала тебе много интересного. – Ральф рассмеялся. – А помнишь, как ты сбежала из дома, когда мы не разрешили тебе лечь спать позже обычного? Тебе удалось улизнуть, но Бетти засекла тебя из окна и пошла следом до самой Голубой бухты. Ты хотела спрятаться на маяке, но не учла, что слишком маленькая и не догребешь до другого берега – даже весло не поднимешь, а сухопутной дороги тогда еще не было. Ты расстроилась и залезла в одну из лодок на берегу, там Бетти тебя и нашла.

Дилли тоже рассмеялась.

– Помню, как Бетти привела меня домой. Ну и лица были у вас с мамой! Вы думали, я крепко сплю в кроватке.

– После того случая мама много лет перед сном заглядывала к тебе в комнату.

– Зато не скучно, правда? – Дилли шутливо толкнула отца локтем. – Мне кажется, что маяк играет важную роль в истории нашей семьи.

– Это правда. Там самоотверженно служил твой дед, направляя корабли к безопасному берегу.

– Там появилась на свет мама.

– Когда я женился на маме, мы вместе искали информацию о маяке и особенно о той штормовой ночи, когда она родилась. Все источники сошлись на том, что это был самый страшный шторм в истории Птичьего острова. Погибло несколько человек, включая твоего деда.

У Дилли защипало в горле.

– Как же тяжко пришлось бабушке! Я на днях говорила об этом с Бетти.

– Сельби Синтон была сильной женщиной. Строгой, но справедливой, и весь остров ее любил. Впрочем, ты сама знаешь. – Ральф улыбнулся. – Признаюсь, мне часто от нее доставалось, когда я ухаживал за твоей матерью. Впрочем, всегда по делу. – Ральф посмотрел на маяк.

– Ты знаешь, что его продают с аукциона?

– Да, видел статью в газете. Объект наверняка вызовет большой интерес. Уверен, многие богатые люди захотят поучаствовать в торгах. Надеюсь, новый хозяин с уважением отнесется к стилю и традициям Птичьего острова.

Они оба смотрели на другой берег.

– Мне тут пришла в голову мысль… Я хочу отдать помещение в Живописном квартале под арт-пространство для местных художников, где они смогут учиться и выставлять работы. А свои картины перенести в другое место. Я хочу открыть новую галерею… на маяке. Разве не идеальное расположение, учитывая, что моя главная тема – море, тупики и маяки?

Ральф резко обернулся к дочери.

– Ты серьезно? Думаешь поучаствовать в торгах?

– Это ведь наше семейное наследие. Мне кажется, надо хотя бы попробовать.

– Верно. Купив маяк, ты сохранишь семейную историю для будущих поколений.

Дилли улыбнулась.

– О будущих поколениях пока речи нет, но, если цена позволит, я действительно стану владелицей маяка и должным образом позабочусь о нем. Мамино наследство лежит без дела, а я уже не вмещаюсь в квартирку над галереей, мне нужно больше места. В башне восемь этажей – буду витать в облаках. Это я люблю!

– У тебя будет лучший вид на Птичий остров.

– Буду махать тебе по утрам с балкона, – улыбаясь, проговорила Дилли. – Может, я зря размечталась, и у других инвесторов наверняка больше денег, но что-то мне подсказывает – надо попытаться. Вот только… я даже не знаю, как там внутри, и не представляю, каково это – жить на маяке.

– Придется соблюдать множество предписаний и правил по содержанию, однако с тех пор, как провели дорогу и построили причал, туда, по крайней мере, легче добраться. Думаю, ты привлечешь много туристов, которым будет любопытно заглянуть внутрь. Ты уже прикинула, во сколько это обойдется?

– Еще нет, – покачала головой Дилли. – К тому же я пока понятия не имею, каковы будут другие ставки и сколько он вообще может стоить.

Ральф задумчиво наморщил лоб.

– Маяк станет главной достопримечательностью острова. Но тебе нужно сначала осмотреться, прочувствовать. Если понравится – дерзай! Попытка не пытка.

– Показ в следующий понедельник. Меня одно беспокоит: что, если я влюблюсь в это место и проиграю?

– Значит, не судьба. Обязательно найдется что-то другое.

– Знаю, но мне уже очень хочется! Представляешь, на последней картине я нарисовала бабушку с дедушкой на маяке. Это ли не знак? Если честно, мне кажется, что это моя лучшая работа.

– Все твои работы лучшие! – подбодрил ее отец.

– Сегодня я попробую себя в новом жанре, – призналась она, поглядывая на мольберт.

– В каком же?

– Хочу написать мамин портрет. Это будет серьезная работа.

– Что ж, с нетерпением буду ждать. Портрета и новостей про маяк.

– Держи за меня кулачки. Можно я сегодня здесь порисую? – Она указала на узкий песчаный пляж под окнами станции. – Хочу быть поближе к тебе.

– Конечно. На тебя столько неприятностей свалилось в последнее время.

Дилли знала, что отец имеет в виду. Главной «неприятностью» последнего времени был Джайлс Фокс. Ральф изначально не проникся симпатией к новому ухажеру и не скрывал опасений. Он открыто говорил, что не доверяет Джайлсу, хотя вмешиваться в личную жизнь дочери было не в его правилах. В результате отец с дочерью отдалились друг от друга, и Дилли скрыла, насколько далеко зашли отношения с Джайлсом.

– Больше никогда не влюблюсь, честное слово.

– Влюбишься. Но на этот раз в хорошего человека. Достойного.

Дилли сразу подумала, что лучше и достойнее Макса Харрингтона никого нет. Интересно, помнит ли папа ее учителя. В колледже она часто о нем рассказывала.

– Угадай, кто вчера заходил в галерею.

Не успел Ральф ответить, как на станции зазвонил телефон.

– Мне нужно работать, – поднялся Ральф. – Зайди на минутку, представлю тебе нового сотрудника. В ближайшие полгода будет заменять Люка, пока наш горе-путешественник не нагуляется.

– Ну и молодежь пошла! – поддакнула Дилли, вставая и отряхиваясь.

В кабинете отца спиной к ней стоял мужчина. Повесив трубку, он обернулся. Их взгляды встретились.

– Знакомься, Макс. Это моя дочь Дилли.

Дилли оторопела, Макс был удивлен не меньше. Почему он работает на лодочной станции? Яркий, талантливый художник, взрастивший сотни учеников. Каким образом блестящий творец вдруг оказался простым работягой?

Она рассматривала его лохматую шевелюру, легкую небритость и зеленый комбинезон; он тоже не сводил с Дилли глаз, явно пытаясь осознать, что она дочь Ральфа.

– Что вы здесь делаете? – спросила Дилли, а сердце ее, как всегда, екнуло.

– Вы знакомы? – спросил Ральф, заметив странный обмен взглядами.

– Папа, это мистер Харрингтон, мой преподаватель по живописи.

– Макс. Я Макс, – напомнил тот. Вид у него был смущенный – кажется, он с удовольствием провалился бы сквозь землю.

Дилли покосилась на его левую руку. Клемми права – кольца больше нет. Отсутствие кольца и покраска лодок совершенно сбили ее с толку.

– Макс. Извини, не могу привыкнуть. Папа, перед тобой лучший в мире учитель рисования. Именно он сформировал меня как художника.

– Нет-нет, я тут ни при чем, – запротестовал Макс.

– Еще как при чем. Помнишь, папа, моего любимого учителя, который давал мне почитать книги по искусству?

– Помню, – улыбнулся Ральф. – Мир тесен.

– Что ты здесь делаешь? – Дилли по-прежнему было любопытно, как Макс оказался на острове.

– Крашу лодки. Следующие полгода.

Дилли обвела взглядом днище ближайшей лодки и банку краски с торчащей из нее кистью.

– Тебе, должно быть, ужасно скучно! – воскликнула она и тут же прибавила, испугавшись надменности своего замечания: – Прости, пап, не хотела тебя обидеть. Но все же почему? – опять обратилась она к Максу. – Ой, это, наверное, бестактно с моей стороны. Я не должна лезть в чужие дела. Прости, пожалуйста.

Макс кивнул.

– Ничего страшного. Тебе лучше?

– Лучше?.. Что случилось? – насторожился Ральф.

– Я упала в обморок, – призналась Дилли.

– Вчера. Как раз в тот момент, когда я зашел в галерею.

– Упала в обморок? Ты давно говорила, что неважно себя чувствуешь. Ты была у врача? – расспрашивал Ральф.

Дилли отрицательно покачала головой.

– Дилли! Обязательно сходи!

– Ничего страшного, просто иногда накатывает. Надо больше есть. Я порой так занята, что забываю поесть, поэтому падаю в обморок.

Ральф в ужасе схватился за голову.

– Да шучу я. Это было всего один раз, и я обещаю лучше о себе заботиться.

– Уж будь добра.

Вновь зазвонил телефон, Макс отвернулся, чтобы взять трубку, а Дилли с Ральфом вышли на улицу.

– Почему Макс Харрингтон с его талантом красит лодки? Ничего не понимаю! – прошептала Дилли, склоняясь к отцу.

– Тебе и не надо понимать. То, что происходит в жизни других людей, – их личное дело, а не предмет для пересудов. Главное, чтобы он хорошо работал. А работает он хорошо. Мне не на что жаловаться.

– Какие пересуды?.. Просто любопытно.

– В общем, это нас не касается.

– Ты что-то не договариваешь! – заподозрила Дилли.

– Я не разглашаю сведения о сотрудниках, – строго сказал Ральф.

– Так-так, – прищурилась Дилли. – Теперь я точно знаю, что тут дело нечисто и ты что-то скрываешь.

Ральф упорно молчал, и она подняла руки в знак капитуляции.

– Ладно. Не буду вам мешать. Пока не забыла – ты сможешь пойти со мной в понедельник на просмотр маяка?

– Ох, Дилли, мне очень жаль… Я всю неделю буду ездить по Шотландии, нужно посмотреть несколько лодок. Может, связаться с продавцом и назначить другой день для просмотра?

– Я спрошу, но вряд ли получится. – Дилли не смогла скрыть разочарования.

– Вы обсуждаете маяк? – Макс выглянул в окно офиса. – Еще одна заявка, – сообщил он Ральфу. – Знаю, времени мало, но я с удовольствием поработаю в выходные, мне все равно нечем заняться.

Ральф благодарно кивнул.

– Спасибо. И да, мы говорили про маяк.

– Я читал, его выставят на продажу.

– Да, а я решила выиграть аукцион, поселиться там и открыть новую галерею.

– Здорово! Это просто жизнь мечты. – Макс вышел и смотрел на маяк за полоской моря.

– Я хотела, чтобы папа пошел со мной на просмотр, но он уезжает в Шотландию.

– Давай я схожу. Когда это? Закрою станцию на часок, если, конечно, Ральф не возражает. Или сходим в обеденный перерыв.

– Прекрасная мысль! – Ральф хлопнул Макса по плечу. – За последний год ты так поднаторел в ремонтных работах, что сразу скажешь, что нужно сделать и во сколько это обойдется. Мы будем очень признательны, правда, Дилли? Ты бы очень нас выручил.

Час от часу не легче. Макс – специалист по ремонтным работам? Этого она никак не ожидала.

– Помогу с удовольствием. Подскажу, что нужно подремонтировать или обновить, и прикину стоимость, – продолжил Макс.

– Спасибо, – только и смогла сказать озадаченная Дилли. – Мне тоже пора работать. – Она указала на мольберт. – Надеюсь, до понедельника еще увидимся.

Ральф перенес мольберт дочери на намеченное ею место, она установила складной стул, достала стакан для воды и принялась раскладывать кисти, поглядывая на отца.

– Хватит сверлить меня глазами, – со смехом сказал он.

Оглянувшись через плечо, Дилли увидела фигуру Макса в окне лодочной станции.

– Что с ним случилось? Он развелся, да? – не утерпела она. – Но зачем менять работу?

Ральф молчал.

– Ну пап!

– Иногда человеку нужно подумать и чтобы его никто не трогал. Макс себя зарекомендовал, и, как я уже говорил, мне важна его работа, а не личная жизнь. Больше мне нечего добавить, скажу лишь, что никто на моей памяти не красил лодки так хорошо. – Ральф, с улыбкой потрепав дочь по щеке, пошел к станции.

Дилли смотрела вслед отцу, затем ее взгляд невольно разыскал Макса, который красил днище, сидя на табуретке. Тот неожиданно поднял глаза, и выражение сосредоточенности сменилось теплой улыбкой. Дилли улыбнулась в ответ, все еще гадая, что произошло в жизни бывшего учителя и как он оказался на Птичьем острове.