Джулс устроилась в кровати с чашкой какао и распечаткой на коленях. Среди рецептов, имеющих более или менее разумное научное объяснение, попадались суеверные заклинания, забавные и безвредные. Из прочитанного стало ясно, что Бидди занималась и акушерством: помогала роженицам, давала советы по питанию для беременных, предлагала травяные сборы для всего на свете – от стимуляции выхода последа до увеличения количества грудного молока.

Судя по всему, Бидди играла важную роль в жизни общины, ведь она единственная в округе лечила простых людей в непростую эпоху, когда жизнь была «суровой, тяжкой и короткой». Поскольку о муже или детях в книге не упоминалось, эта женщина, видимо, обеспечивала себя сама. Если только ей не досталось какое-то наследство – ведь двести лет спустя Капельторны уже входили в местную аристократию и считались знатным семейством, близким ко двору. Похоже, потомки Бидди сделали удачные партии.

Джулс подумала, что в патриархальных кругах своего времени столь заметная личность могла вызывать жесткое неприятие. Чарли отказался раскрывать интригу, лишь глазами лукаво поблескивал, однако, судя по разбросанным в тексте датам, книга охватывала временной период лет в пятьдесят. Если Бриджет начала писать свой труд в молодости, то закончить могла, когда ей было далеко за шестьдесят. Так что же ее остановило? Умерла от старости? Вряд ли она была совсем уж древней старухой, хотя следовало принимать во внимание, что в те далекие времена люди жили несравнимо меньше, даже те, кто имел доступ к базовой медицинской помощи. «Врач, исцели самого себя», – улыбнулась Джулс. Читая, она постепенно начинала ощущать близость к таинственной авторше гримуара – своему предку. В голове роились мысли, и она отмечала на полях, что хотела бы обсудить с Чарли или Фло. Ближе к финалу тон истории менялся, рисуя гораздо более мрачную, тревожную картину.

Джулс выпрямилась и отставила пустую чашку. Даже в самом начале повествованию не хватало системы, четкого порядка, а примерно к третьей четверти оно становилось хаотичным, фрагментарным, с частыми пропусками. Чарли сделал все что мог, однако Джулс все чаще натыкалась на комментарии: «неразборчиво» или «видимо, страница отсутствует». В других местах он просто отмечал, что рецепт неполный. Джулс сказала себе, что страниц действительно может не хватать. Чарли изучал оригинал гораздо серьезнее, чем она, а состояние книги не оставляло иллюзий.

И еще что-то не давало покоя… Джулс на мгновение отложила распечатку и глубоко вздохнула. В чем же дело? В спальне тепло и уютно, на коленях мурлычет Мерлин. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от неприятных мыслей.

Стояла глубокая ночь. За открытыми шторами виднелось небо – темно-синее, усеянное звездами. «Если не появятся облака, день свадьбы Фрейи и Финна будет теплым и солнечным», – подумала она, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Беспорядочность манускрипта бередила душу. Джулс понимала, что не уснет, несмотря на поздний час, пока не узнает, чем все закончилось. Она решила дочитать до конца. Может, тогда будет легче выбросить эту историю из головы, хотя бы на время.

Как только она продолжила чтение, пугающее чувство тревоги вернулось. Ее будто преследовал призрак этой давно умершей женщины, родственницы из прошлого, с которой она чувствовала странную внутреннюю связь. Если в начале книги научные объяснения смешивались с очаровательными суевериями, то теперь все стало гораздо мрачнее. Непонятные магические формулы для успокоения мертвых; заклинание, спасающее от отравления; гневные проклятия в адрес другой деревенской женщины, которая «крадет ее мысли». Что за глупости? Джулс посмотрела в окно и нахмурилась. Она поняла, что имеет дело не просто с невежеством и суевериями. И даже не с мыслями женщины, которая считала себя ведьмой. Листая дневник, бывший одновременно сборником рецептов и мемуарами, она стала свидетелем разрушения личности человека, теряющего разум! Видела ли Бидди призраков? Слышала голоса? Могли ее действительно отравить? Неужели ее и вправду преследовали незримые сущности? Или положение в обществе навлекло на нее злобу неизвестного врага?

Правда это или нет – и как такое вообще возможно? – Бидди явно считала себя погрязшей в колдовстве. Расшифровка заканчивалась вскоре после упоминания об отравлении. Финальный отрывок, пестревший примечаниями Чарли о том, что текст нечитаем, обрывался внезапно, на середине предложения. Джулс задумалась: умерла ли Бидди в этот момент? Глаза ее неожиданно наполнились слезами. Бедная заблудшая душа, жившая триста лет назад, одинокая, потерянная…

Джулс задумчиво положила листы на тумбочку. Завтра надо отдать их тете Фло – может, та что-то подскажет, хотя в глубине души хотелось избавить старушку от лишних волнений. В конце концов, Бидди – их родня.

Выключив свет, она прерывисто вздохнула и тихонько улеглась, стараясь не спугнуть Мерлина, чтобы не остаться без охраны.

Спала она неспокойно, урывками. Бросало то в жар, то в холод, болела голова, в горле пересохло. В тревожных, запутанных снах она видела себя Бриджет Капельторн – измученной, растерянной, переставшей доверять людям. Она применяла все более безумные заклинания и проклятия, сходила с ума от страха темноты и проваливалась в бездну. Раз за разом Джулс просыпалась, резко вздрагивая, задыхаясь от ужаса, а когда наконец пришло утро, встала совершенно обессиленная, с тяжелой головой. Наступил день свадьбы, на которую совсем не хотелось идти.

– У тебя ужасный вид, – сообщила ей Фло.

– Спасибо за комплимент, – буркнула Джулс, начиная желать, чтобы ее двоюродная бабушка не отличалась столь беспардонной прямолинейностью. – Я в порядке, просто не хочется оставлять тебя одну в магазине в праздничный выходной.

– Не волнуйся, – сказала Фло. – Мне не впервой, как-нибудь управлюсь.

– И все-таки жаль, что ты пропускаешь свадьбу.

Фло пожала плечами.

– Благослови их господь. До чего приятно видеть молодых людей, начинающих совместную жизнь! Я вот думаю, когда… – Она многозначительно посмотрела на Джулс. – Свадьба – отличное место для знакомств, знаешь ли. Много молодежи, любовь носится в воздухе… Может случиться все что угодно.

– Не бойся, не случится, – угрюмо ответила Джулс и начала убирать со стола.

Посмотрев в зеркало, она бесстрастно отметила, что злосчастное платье лучше не стало. Желтый мало кому идет и всегда обязывает, а сегодня, в сочетании с воспаленными глазами и тусклой кожей, он выглядел особенно нелепым. Предположение Фло о возможности судьбоносной встречи казалось чересчур оптимистичным, да ее и не прельщала такая возможность.

Она затушевала темные круги под глазами консилером и мазнула щеки розовыми румянами, которые лишь усугубили болезненный вид. Пришлось стереть. Потом нанесла два слоя туши, чтобы раскрыть глаза после бессонной ночи. Тушь пошла комками и начала осыпаться. Если пустить слезу, будет вообще ужас. Она всегда плакала на свадьбах.

Джулс изогнулась и посмотрела на себя сзади – не лучше, ну и ладно. Взглянув на часы, она поспешно сунула в блестящий бежевый клатч салфетки, помаду и кредитку, радуясь, что хоть этот аксессуар нашелся в давно устаревшем гардеробе; иначе пришлось бы взять поясную сумочку «Мой маленький пони» с пушистым хвостиком. Если оставаться в Портните, надо сходить за покупками, хотя ее банковский счет явно к такому не готов.

Дул порывистый, колючий ветер. Поднимаясь по склону холма к цветочному магазину, Джулс сцепила зубы. Милая хозяйка, которую она помнила с детства, уже приготовила большую картонную коробку. Женщина подняла крышку, чтобы Джулс могла заглянуть внутрь:

– Букет для невесты, само собой, – сказала она. – Букетики на корсаж тебе и матери жениха. Остальное – бутоньерки для мужчин. Поняла?

Коллекция состояла из ароматных нарциссов: миниатюрные ярко-желтые цветки, два вида махровых, кремово-персиковые, изящные белоснежные звездочки с крошечными оранжевыми серединками. Вся эта невероятная красота источала божественный аромат.

– Передай Фрейе мои наилучшие пожелания, ладно? – сказала флорист, имя которой напрочь вылетело из головы. Не то Ванесса, не то Сирена. – Я помню ее совсем малышкой, – мечтательно добавила она.

– Она и сейчас маленькая, – ответила Джулс. – Но постоять за себя умеет.

Она говорила правду: смешливая, нежная, задорная Фрейя проявляла стальной характер, добиваясь высот в карьере, удерживая позиции на кухнях со строгой иерархией, где правили в основном мужчины. И теперь, с триумфом вернувшись домой после десятилетнего пребывания во Франции, управляет собственным рестораном, выходит замуж и обретает замечательную семью.

А чего добилась за это время Джулс? Практически ничего.

– Она приходила ко мне с мамой почти каждую неделю, чтобы купить какой-нибудь недорогой и яркий букет, – задумчиво произнесла цветочница. – Весной, конечно, нарциссы, потом тюльпаны, летом подсолнухи… Такая милая женщина. Грустно, что совсем рано ушла.

Джулс мгновенно устыдилась своей зависти.

Немногие назвали бы Мэгги «милой женщиной», и у Джулс не осталось приятных детских воспоминаний вроде похода за цветами… Тем не менее ее мама жива. Надо бы ей позвонить. Может, на той неделе. Нет, лучше на следующей… Не надо торопить события.

Дверь открыл Финн, ошеломительно красивый в брюках в тонкую полоску и накрахмаленной белой рубашке с незастегнутым воротом. Он поставил на пол пару блестящих черных туфель и принял коробку с цветами.

– А где Фрейя? – испуганно проблеяла Джулс.

– Наверху, – спокойно ответил Финн.

Казалось, он либо простил, либо забыл, что Джулс привела его будущую жену домой из ночного клуба в таком жутком виде.

– Вау, как они пахнут, – продолжал он. – Вообще-то, раз уж ты здесь… погоди-ка…

Он поставил цветы на стол и прошел в дверь, соединяющую магазин с рестораном, а через пару секунд вернулся с двумя бокалами в одной руке и бутылкой отборного английского игристого в другой.

– Ты не должен видеть невесту до церемонии, – всполошилась Джулс, предугадав его намерения. Ее руки взметнулись к груди.

– Не волнуйся, – рассмеялся он. – Я держусь в стороне. Ты ей отнесешь.

Финн умело открыл вино, аккуратно вытащил пробку и наполнил два бокала, удерживая их одной рукой и слегка наклонив, чтобы не образовалась лишняя пена.

– Выпейте для храбрости, – сказал он. – А то еще передумает в последний момент.

– Джулс! – радостно воскликнула Фрейя, вскочив из-за туалетного столика, чтобы обнять старую подругу.

Она была в кремовой шелковой маечке и трусиках, с огромными бигуди в светлых волосах. На недокрашенном лице сияла улыбка – такая заразительная, что Джулс тоже улыбнулась.

– Итак, никаких сомнений? – спросила она, прекрасно зная ответ.

– Не могу дождаться, – взволнованно отозвалась Фрейя. – Я хочу выйти за этого великолепного мужчину как можно скорее.

– Чем тебе помочь?

– Ну, например, помоги надеть платье, чтобы не размазать макияж, – сказала Фрейя, докрашивая второй глаз.

На ее гладкой фарфоровой коже алел нежный румянец.

– Ты сегодня потрясающая, – улыбнулась Джулс.

Фрейя сложила губы буквой «О» и нанесла почти бесцветную помаду, чтобы завершить образ. Джулс осторожно присела рядом и посмотрела в зеркало: сияющая Фрейя и она как бледная поганка.

– Просто не верится, что мы взрослые, можем выходить замуж и всякое такое, – задумчиво проговорила она.

– Ну что, нормально? – Фрейя повертела головой и почмокала губами. – Серьезно, как тебе? – с тревогой спросила она. – Я стараюсь не перебарщивать. Финн не привык видеть меня разрисованной. Боюсь, что не узнает и убежит.

– Никуда он не денется, – заверила ее Джулс. – Дождаться не может, как и ты. Ой!

Джулс вдруг напряглась.

– А кто поведет тебя к алтарю?! Мне так стыдно, я даже не поинтересовалась.

Фрейя лукаво улыбнулась.

– Да что ты? – сказала она. – Это должна была делать мама, а ты несла бы шлейф, но когда мы обсуждали, папа Финна предложил свою кандидатуру. Он так смущался, бедняга. Естественно, я согласилась. Он очень разволновался.

Ее лицо на секунду приняло печальное выражение.

– Как же тебе повезло, – задумчиво вздохнула Джулс. – У них прекрасная семья.

– Ага, – согласилась Фрейя. – Мама Финна всю жизнь мечтала о дочери.

Ее глаза потемнели от боли.

– Просто… – Она замолчала, устремив невидящий взгляд за окно.

– Я понимаю. – Джулс обняла подругу.

Надо обязательно позвонить маме. Хотя бы ради Фрейи.

– Просто… ей бы так хотелось знать, что у меня все хорошо, – сказала Фрейя, выдохнув сквозь сжатые губы, осторожно промакивая слезы кончиками пальцев, чтобы не испортить макияж.

Джулс передала ей слова цветочницы, и подруга вновь оживилась, а затем прослезилась от воспоминаний. Джулс изрядно вымотали эти эмоциональные качели, но она понимала, что должна быть сильной. Главное сейчас – успокоить Фрейю.

Она осторожно, чтобы не размазать косметику, надела на подругу расшитое бисером платье из перламутрового шелка и шагнула назад.

– Потрясающе! – воскликнула она, и на этот раз у самой на глазах выступили слезы.

Она громко всхлипнула и напомнила себе, что надо быть сильной. В этом желтом платье с утрированно широкими плечами она и вправду выглядела сильной, как регбист в полной экипировке.

– Ты не замерзнешь? – заботливо спросила Джулс.

– Я подумала то же самое о тебе, – сказала Фрейя. – У меня-то есть болеро.

Она сняла с вешалки на дверце шкафа короткий шелковый жакетик с отделкой из страусиных перьев.

– Отлично, – сказала Джулс. – А за меня не волнуйся, я закаленная. В Лондоне жила в самом холодном и сыром доме во всем Хакни, так что привыкла. А фаты не будет?

– Нет, – ответила Фрейя. – Мне показалось, что для гражданской церемонии это перебор.

– Ты и без нее прекрасна, – улыбнулась Джулс и посмотрела на часы. – Пойдем?

Как только они вышли на улицу, опасения Фрейи, что Джулс замерзнет, оправдались. Подруга отказалась от идеи арендовать свадебный лимузин, поскольку до мэрии было две минуты ходу. Уже на полдороге у Джулс зуб на зуб не попадал. Люди расступались перед ними, словно Красное море, улыбались и радостно перешептывались, любуясь зардевшейся невестой, приподнявшей подол платья. Идя рядом с подругой, Джулс испытывала почти собственническую гордость. Наверное, так чувствуют себя ассистенты знаменитостей.

Когда они повернули на улицу, ведущую к ратуше, Джулс встала как вкопанная и преградила путь Фрейе.

– Там Финн, вам нельзя видеться до церемонии! – поспешно объяснила она и только после этого заметила вторую причину остановки – уже личную. Рядом с Финном стоял Роман в безупречно сидящем утреннем фраке с бутоньеркой из нарциссов на лацкане.

Естественно!

– Мне все равно, я хочу его видеть, – весело сказала Фрейя. – Я не суеверна.

И вдруг тоже застыла на месте.

– Ой! – испуганно выдохнула она. – Роман – шафер Финна. Я тебе не говорила?

Обе прекрасно знали, что нет: эта тема не поднималась.

Финн занимался своими приготовлениями, а Фрейя – своими. Конечно, если бы Джулс выполняла свою работу как следует, то спросила бы. Подруга смотрела на нее с испугом, ее милое личико омрачилось.

– Как я могла не подумать… – пробормотала она. – Ты, Роман… эта история с магазином… Я должна была тебя предупредить. Ты бы не согласилась.

– Глупости! – через силу произнесла Джулс. – Подумаешь, Роман! Для меня вообще не проблема, честно. И ты ошибаешься, я бы никогда не отказалась быть подружкой невесты на твоей свадьбе. Ни за что.

– Правда?

– Конечно, – убедительно произнесла Джулс.

Счастливо вздохнув, подруга взяла ее под руку и направилась к мужчинам.

Финн с Фрейей притягивались, как магниты с разноименными полюсами, а Джулс и Роман с такой же силой отталкивались. Брошенная подругой, которая теперь млела от присутствия своего избранника, Джулс неохотно встала рядом с Романом, стараясь на него не смотреть.

– Красивое платье, – сказал он, окинув ее оценивающим взглядом. – У Биг-берда позаимствовала?[1]

– А ты свой наряд – у гробовщика? – парировала она. – Или у пингвина, если продолжать аналогию с птицами?

Она и сама понимала, что оскорбление совершенно незаслуженное: Роман выглядел безумно привлекательным, поскольку мужчины из семьи Монтбо могли позволить себе пошить утренний фрак на заказ у лучшего портного, заплатив пять тысяч фунтов.

– Я похож на человека, который берет одежду напрокат?

– Вместо того чтобы оскорблять подружку невесты, лучше бы гостей приветствовал, – прорычала она, натянула улыбку и повернулась к вошедшей паре.

Начали прибывать гости. Мужчины в дорогих костюмах и женщины в пестрых платьях хватались за шляпы, которые срывал с них пронизывающий ветер. Солнечная погода подняла настроение, несмотря на раздражающее присутствие Романа, и Джулс немного воспряла духом.

Наконец жених с шафером удалились в церемониальный зал, а за ними последовали гости, галантно подталкиваемые командой лощеных распорядителей.

Они остались вдвоем в мраморном холле в абсолютной тишине.

– Ты как, все хорошо? – шепнула Джулс.

Фрейя безмятежно кивнула.

Джулс никогда не видела ее такой красивой.

Подошел отец Финна, Брендан, положил теплые сильные руки им на плечи и спросил с легким дублинским акцентом:

– Ну что, девочки, порядок?

Надежный, ответственный, идеальный отец. Похож на Финна, только пониже ростом и с проседью – красивый, импозантный, с живыми и теплыми глазами. Джулс хранила о нем самые добрые воспоминания. Никогда не знавшая своего отца, в детстве она периодически увлекалась чужими. Ей не мешало восхищаться Бренданом даже то, что она видела его считаные разы. Она растрогалась, что отец Финна ее помнит – или делает вид. Фрейе ужасно повезло, и, судя по сияющему выражению лица, она это знала.

Струнный квартет заиграл вступление канона Пахельбеля, и Фрейя с Бренданом пошли по проходу. Она доверчиво держалась за локоть названого отца и каждые несколько секунд поднимала на него взгляд, ища поддержки.

Джулс шла на три шага позади, стараясь не наступить на шлейф, смотрела на спину подруги и почти не замечала улыбок и слез гостей, выстроившихся вдоль прохода.

Финн с Романом ждали на сцене: жених – бледный от волнения, а шафер – расслабленный, спокойный. Фрейя лучезарно улыбнулась своему суженому, и его взгляд наполнился нежностью и любовью.

«Интересно, на меня кто-то будет когда-нибудь так смотреть?» – подумала Джулс.

Увлеченная печальными размышлениями, она не заметила, что Фрейя пытается снять болеро, и с опозданием подскочила помочь: взяла накидку, букет и сумочку и положила на пустой стул сзади.

Затем пара вышла на середину сцены. Фрейя смотрела на серьезного Финна, сияя от счастья. Для них не существовало никого, кроме друг друга. Джулс, напротив, хотелось оказаться как можно дальше от Романа. Наступил неловкий момент, когда им пришлось встать позади пары, и она съежилась, чтобы случайно не прикоснуться к нему.

После вопроса ведущего, известно ли кому-то из присутствующих о законных препятствиях, мешающих этим людям вступить в брак, последовала короткая драматичная пауза.

Когда он продолжил, аудитория издала облегченный вздох, сопровождаемый нервным смешком.

Джулс не заметила, как растворилась в звучании банальных слов, обычных для церемонии. У нее сжалось горло, а лицо вспыхнуло. Она всегда плакала на свадьбах. Ничего не могла с собой поделать, начинала хлюпать носом. «Сегодня никаких слез», – строго сказала она себе и стала считать семерками назад. Какое-то время это помогало, но когда Фрейя и Финн, глядя друг другу в глаза, начали тихо вторить ведущему, она не выдержала.

«Любить и беречь… отныне и навсегда…»

Сияющая невеста, красивый жених, родные и близкие, ставшие свидетелями их счастья, почти осязаемая волна душевного тепла и эмоций от присутствующих в зале… Джулс сдерживалась изо всех сил… бесполезно. Глаза наполнились слезами, из носа потекло. Она шмыгнула носом, но это не спасло ситуацию; украдкой подняла руку к глазам, тушь уже начала размазываться. Не осмеливаясь достать сумочку, чтобы не привлекать внимания, она беспомощно промакивала лицо пальцами, пытаясь скоординировать всхлипы и шмыганье носом с громкими моментами речи, и думала: «О боже, почему я не положила в рукав этого ужасного платья хоть салфетку?»

«Платок, платок – все царство за платок…» – молилась она про себя, запрокидывая голову и пытаясь втянуть сопли обратно.

В критический момент, когда стало ясно, что выхода нет и сейчас придется на глазах у всей свадьбы высморкаться в рукав платья, она заметила краем глаза движение: Роман, не отрывая взгляда от жениха с невестой, достал из кармана безупречный шелковый платок и протянул ей.

Отказаться Джулс не могла. Проглотив гордость, она схватила платок и яростно промокнула лицо, ужаснувшись тому, как мгновенно и бесповоротно испачкался белый шелк. Придется оставить его себе.