А что же наши доблестные мужчины?

Оказавшись далеко позади Летнего сада и даже зловещего бархатного поля, меняющего свой окрас, друзья нашли себе небольшую полянку с поваленным бревном березы, и присели на это бревно.

– Господа, – начал Владимир. – Я рад, что наш «триумвират» собрался здесь, где нас никто, я надеюсь, не может слышать, ибо то, о чем я хочу с вами поговорить, не должно быть услышано никем. Тем паче, женскими ушами.

Макар и Травин кивали и внимательно слушали Владимира.

– Дело в том, что рядом со мной проживает сосед, которого зовут Генрихом Францевичем Кюхлером. При жизни он работал анатомом, прозектором, аптекарем и ученым. Я уже рассказывал Макару, что совершенно случайно узнал о том, что наш ученый немец занимается и здесь своей практикой. И чаще всего для опытов и работы он ворует мертвые тела с земных кладбищ.

– Какая гадость, – прошептал Травин. – Ваш ученый, случайно, не некрофил?

– Вы угадали!

– Собственно, это не сложно, учитывая общую тенденцию, – кашлянул Родион Николаевич.

– Твое благородие, чего ты снова придумал? – тревожно посмотрел на Владимира Булкин.

– Макар, я давно это придумал и лишь ждал удобного момента. Ты разве не помнишь, как сам мечтал оказаться возле дома своей супруги, Груни. На детей посмотреть, ее проведать.

– Мечтал… Так ты же сам меня отговаривал. Сказал, что, дескать, мы – навы. И что нами можно только детей пугать.

– Отговаривал, пока самому острая нужда не вышла, – Владимир опустил глаза. – Мне надо побывать в том мире, где живые, в селе Большое Михайлово.

– О! А где такое?

– Волховский уезд, Орловской губернии.

– А что там? Ты же в Нижегородской жил.

– Жил.

– Но и в Орловской, получается, что жил. У меня сын там остался. И не только…

– Вон оно что! Понимаю. Ты раньше мне про сына не сказывал.

– Так вышло.

– Оно и понятно. Я тоже по дочуркам скучаю.

– Мне сказали, что в том мире мы можем быть разными: видимыми и невидимыми. Но каково это на деле – нам до поры неведомо.

– А вот заодно и проверим. Я, Володя, готов всей душой. Ты знаешь, что я с тобой – хоть куда – в огонь и в воду. Все одно – сиднем сидеть тошно.

Родион Николаевич внимательно слушал товарищей, но при этом все время молчал. Его глаза казались немного грустными.

– Господин учитель, Родион Николаевич, если вы с нами не пойдете, я вас пойму и осуждать не стану, – с участием сказал Махнев.

– Вы угадали, Владимир Иванович, что ваше предложение вызвало в моей душе в некотором роде замешательство. Я вот слушаю вас с Макаром и все более понимаю, какую никчемную жизнь я прожил. У Макара были дети и супруга, у вас оказался – сын. А я? Никому при жизни не был нужен, а после смерти и тем паче. Поверите, за помин моей души даже ни разу никто не помолился. Только квартирная хозяйка замахнула стопку водки, и то ее мысли притом были ой как далеки от моей персоны. Она думала, как бы половчее продать мои вещи: фрак, книги, чемоданы. Вот и все. И получается, что у меня нет причины стремиться в тот мир, из которого я недавно убыл. Ну, не к квартирной же хозяйке упырем эдаким показаться? Напугать ее? А смысл? Это тогда мне было обидно, что она меня в гроб положила в рванине, а сейчас, поверьте, все это стало таким для меня мелким и пустяковым, – Травин улыбнулся. – Но, Макар Тимофеевич, Владимир Иванович, вы даже представить себе не можете, насколько оказавшись здесь, я стал счастливейшим человеком.

– Вот те раз! – присвистнул Макар.

– Я объяснюсь. Ни разу при жизни я не имел ни одного настоящего друга. Студенческие годы не в счет. Они пролетели без следа. И легкая дружба, полная высокопарных, но пустых клятв, присущих лишь неопытной юности, растаяла, как дым. Ни разу во зрелой поре я не общался с мужами, кои были бы со мной настолько искренны и добры, как вы, други мои, – по щеке Травина потекла непрошенная слеза. – Наоборот, на службе, мне чаще улыбались в глаза, а за спиной моей сплетничали, осуждали и делали гадости. Я ни одному человеку не мог открыться душою. Все мои откровения, кои я по неопытности смел допускать в обществе, выходили мне такими непредсказуемыми каверзами, что я изумлялся коварству и широте человеческой смекалки по части подлости.

– А вот тут ты, братец, прав, – рука Макара легла на плечо учителя. – Сам не раз обжигался. Только я покрепче твоего буду, и давно людишкам-то не верю. Меня моё ремесло к тому приучило. У нас, коли ухо не станешь востро держать, так вмиг облапошат. Я был еще мальцом, а мой дядька мне крепко эту науку в голову вбил.

– А я, словно дурашка, вначале был полон иллюзий. Но меня за них жестоко наказывали. Учили! Поймите друзья, я никогда не испытывал настоящей мужской дружбы. Мне кажется, что я только здесь ее обрел. И поэтому, я готов идти с вами, как и Макар, хоть на край света. Разве вы могли помыслить об ином? Неужто допустимо вам было представить, что я могу отсидеться в безопасном месте?

– Спасибо, Родион Николаевич. Вы растрогали меня до глубины души, – молвил Владимир.

– И меня, – подозрительно сдавленно ответил Булкин. Он сжимал зубы и покусывал красноватый кулак, чтобы не пустить слезу.

– Если быть до конца честным перед вами, то я стремлюсь к сыну, рожденному уже после моей смерти… – признался Махнев.

– Это как? – спросил Булкин.

– Урок последний уж больно не прошел для меня даром. Не пытайте вы меня до поры. Может, после расскажу. Но мне очень надо повидать моего сына и … еще одного человека. Это – мужчина. Его зовут Михайлов Роман Алексеевич.

– Эк, тебя, Володя, прихватило… Ну, что ж, бывает. А я проснулся, и тут же забыл все. Ни о ком душа не болит.

– Признаюсь, и я отделался лишь легким испугом в этот раз. Вроде и явь, а вспоминается как сон, – вторил Булкину Травин.

– А вот я вляпался так, что до сих пор сердце, словно кровью истекает, – протяжно вздохнул Махнев.

– А это наш архонт, видать, постарался. Ты ж его любимчик, вот он и намутил тебе на всю катушку.

– Видать, да. Признаюсь, что есть еще одна душа на ТОМ свете, которая любила меня при жизни. Это – моя кузина, Глафира Сергеевна. Я поступил с ней подло… Даже вспомнить тошно. Но пока не к ней я иду. Не готов я до времени ее видеть. Хотя, часть моей души хранит к ней огромное чувство. Я очень устал, и многое перемешалось в моем сердце. Но сегодня только сын… Верите? Руки ноют и стынут, так подержать его охота. Спать не могу, – Владимир не выдержал и заплакал.

– Сволочи! – Макар сжал кулаки. – Спалить бы это царство-государство с его хитроумными каверзами.

– Не стоит, Макар. Мы заслужили то, что с нами происходит. Если честно, я думал, что еще хуже будет. Думаю, что пора нам от слов перейти к делу. Пошли к дому Кюхлера.

Друзья поднялись с поваленной березы. Как только они пошевелили траву, в воздух взлетели сотни блестящих мотыльков с прозрачными крылышками. Макар махнул рукой и ухватил за длинную косу одну из крохотных летуний. У него на ладошке, моргая голубыми глазками, сидела испуганная бабочка в простонародном ситцевом сарафане и кокошнике.

– Лети, дурёха, – Макар разжал руку.

Бабочка мило улыбнулась и помахала друзьям ручкой.

Незаметно троица вышла из леса. Теперь они шли по дороге, покрытой хрустящим терракотовым гравием. Слева, все также, слышался шум воды.

– Ты видел, Родион, пока нас здесь не было, образовалась новая речушка?

– Да, видел. Здесь ландшафт меняется гораздо быстрее, чем на земле.

Друзья миновали дом Горохова, Махнева, и наконец, оказались возле высокого красного забора.

– Здесь, что ли? – спросил Булкин.

Махнев кивнул и приложил ухо к двери. По ту сторону стояла тишина. Однако Владимир успел заметить, как в замочной скважине что-то мелькнуло. Он отошел от двери и заговорщически подмигнул товарищам. А после постучал в дверь.

– Генрих Францевич, здравствуйте! – громко произнес он. – Это я, Владимир Иванович, ваш сосед. Откройте, пожалуйста.

– Я вижу, что за оградой ви, Владимир Иванович. Но кто это рядом с вами?

– О, не беспокойтесь, со мной мои друзья. Они люди почтенные и вас не обидят.

– Ви ручаетесь?

– Конечно!

Дверь, окрашенная красной краской, со скрипом отворилась, и на дорогу вышел невысокий пожилой господин с длинным-предлинным носом, лысой головой, обрамленной жидкими, седыми волосами и маленькими красноватыми глазками. Старый, мышиного цвета камзол, изрядно потертый на рукавах, свободно болтался на худой и сутулой фигуре. На плечах красовался женский шерстяной клетчатый платок. Несмотря на теплую погоду, маленькие ножки были обуты в самокатные черные валенки.

– Что ж, проходите господа, – скрипучим голосом произнес немец.

Как и ранее, Кюхлер разговаривал с сильным немецким акцентом, и буква «в» у него чаще звучала как «ф».

Первым во двор Кюхлера шагнул Владимир. Вслед за ним проследовали Булкин и Травин. Аккуратная песчаная дорожка вела к ухоженному, побеленному домику с красной черепичной крышей и небольшим крылечком. Во всем убранстве двора чувствовался немецкий порядок. На ровных, прямоугольных клумбах росли маки и еще какие-то невиданные, пахучие травы.

– Это ваши друзья, Владимир Иванович? – беглый взгляд маленьких глаз скользнул по лицам незваных гостей.

– Да, Генрих Францевич, разрешите мне вам их представить? Это – купец третьей гильдии, из города Рязани, Макар Тимофеевич Булкин.

При этих словах Булкин приосанился и кивнул.

– А это Травин Родион Николаевич, мелкопоместный дворянин, преподаватель русской словесности. Служил учителем в одной из Санкт-Петербургских гимназий, в институте Благородных девиц императрицы Марии, кадетском корпусе и прочих учебных заведениях.

Травин тоже поклонился.

– И да, господа, я готов вам представить хозяина этого дома. Вы позволите Генрих Францевич?

– Да, да, конечно, – волнуясь, закивал немец.

– Генрих Францевич Кюхлер. Ботаник, химик и медик. Служил при Петербургской Академии наук, жил на Васильевском острове. Работал в Аптекарском Приказе, советником в Медицинской канцелярии и даже служил при дворе Его Величества. И, если не ошибаюсь, то в Морском гошпитале, и в качестве анатома при «анатомическом театре».

– Благодарю вас, Владимир Иванович. У вас хорошая память. Вы почти всё обо мне сказали. Это неожиданно. И я польщен.

– До сих пор память не подводила меня, – отозвался Владимир.

– Это есть хорошо, – тонкие губы немца растянулись в некое подобие улыбки. Было видно, что он немного волнуется. – Я рад, господа, познакомиться с товарищами моего ближайшего соседа. Пойдемте в столовую. У меня есть отличный кофе и свежие булки.

Гости кивнули, выразив желание пить кофе, однако, никто из них не последовал в столовую.

Макар и Родион осматривали убранство немецкого домика. Макар ходил возле полок с микроскопами, черепами животных и людей, ярусом колб, медицинских ступок и иготей. А Родиона сразу же потянуло к стеллажам с книгами.

– А это что за дверь? – бесцеремонно спросил Булкин.

– Там у меня операционная лаборатория, herr Булкин, – чуть заикаясь, пояснил немец.

– Какой я тебе хер?

– Макар, Макар, это немецкое обращение – господин, – поспешил объяснить Махнев.

– А… Ну, ладно тогда. Все-то у вас, немчуры, не по-русски. «Хера» какого-то придумали.

Кюхлер обескуражено молчал, глядя на Макара сквозь пенсне.

– А можно взглянуть на твою… бораторию?

– О, я не софетовал бы вам, – Кюхлер сделал протестующий жест.

Но было поздно. Макар толкнул дверь рукой. Она бесшумно распахнулась. Владимир узнал кафельные стены прозекторской. Трое друзей застыли на пороге. Накрытый простыней, в подозрительных синих и зеленых пятнах, прямо на металлическом столе, лежал труп… Женский труп. Ибо простынь не скрывала начало белоснежного узкого лба, в обрамлении огненно рыжих волос. И волосы те роскошным водопадом спускались почти до самого мраморного пола. Сия мертвая женщина была огромна – ее живот, груди и бедра выступали приличными холмами. И даже простыня не смогла укрыть всю телесную роскошь почившей. Но самым важным было иное. Там, где у людей находятся ноги, торчал огромный серый плавник. Чешуя на нем поблекла и выглядела сухой.

– Генрих Францевич, вы все-таки разрезали русалку?! – встревожено воскликнул Владимир и, не дожидаясь ответа, шагнул к трупу.

Дрожащей рукой он откинул край простыни с лица усопшей. И увидел лик довольно красивой, но мертвой русалки. Бледные черты заострились. Но тлен еще не тронул всю красоту этого лица. Владимир одернул руку.

– Владимир Иванович, я предупреждал вас о том, что до сих пор работаю прозектором. Я не русалку разрезал, а ее труп. У них происходит естественное обновление популяции. Мне Виктор сам разрешил.

– Да, я понимаю. Я просто подумал, что это та, моя русалка, похожая на Глашу.

– Нет, ту я более не встречал. Простите…

– Это вы меня простите, – оконфузился Владимир.

– Брр, гадость какая, – поежился Булкин.

– Да, Макар Тимофеевич, медицина не располагает к приятному созерцанию. Может, все-таки мы пойдем в столовую? – нервно предложил Кюхлер. – Заметьте, я не приглашал вас в прозекторскую.

– Да, ладно… Ну зашли, ну поглядели. Что с того? – безалаберно отмахнулся Булкин.

Кюхлер послал в его сторону недружелюбный взгляд.

Хозяин закрыл дверь, и все четверо проследовали в соседнюю комнату. Это была столовая. Тут стояли маленькие немецкие шкафчики, украшенные белыми салфетками, круглый обеденный стол и несколько деревянных стульев. Гости расселись вокруг стола.

– Вам кофе со сливками подавать?

– Да, что-то расхотелось нам кофе пить после твоей мертвецкой, – без обиняков заявил Макар. – И потом, Францевич, мы ведь к тебе по делу пришли, и лишние политесы нам ни к чему.

– Да, Генрих Францевич, как это не звучит с нашей стороны беспардонно, однако, у нас и вправду мало времени, а помощь ваша очень нужна.

– Ну, что ж, господа, коли так, я вас внимательно слушаю.

– Помнится, в прошлую нашу встречу вы упомянули тот факт, что вам приходится бывать на ТОМ свете. То есть там, где живут души воплощенные.

– Что? – маленькие глазки сверкнули сквозь стеклышки пенсне. – Вы, верно, что-то путаете, любезный друг.

– Генрих Францевич, у меня отличная память, как вы уже имели возможность ныне убедиться, – возразил Владимир. – Вы сетовали на то, как тяжко вам приходиться, ибо копать могилы в вашем почтенном возрасте, и в одиночку – все труднее и труднее. Разве я не прав? Разве не о земных могилах вы речь вели?

– Как ни прискорбно, но на сей раз вы правы, господин Махнев. К чему отпираться? – немец встал со стула и нервно заходил по комнате. – И что с того, что вы правы? Я давно не выхожу в Свет. Я довольствуюсь пока местной фауной. И вам не советую соваться туда, куда строжайше воспрещается.

– Ну, ты за нас не сильно-то волнуйся, – встрял Макар. – Мы за себя ответим. От тебя требуется лишь путь нам показать. Лазейку, так сказать.

– Владимир Иванович, я однажды вас уже предупреждал о неких последствиях, но вы, увы, не вняли.

– Это о чем?

– О чем? Помните, когда вы с неуёмным рвением тащили к себе домой рыбу? Разве я не упреждал вас о том, что она совсем не то, чего вы от нее хотели?

– Я все помню, – кивнул Владимир. – Предупреждали, признаюсь.

– Но вы проигнорировали мои советы. Вот и сейчас я предупреждаю вас и ваших товарищей: подобные путешествия в ТОТ мир не принесут никакой пользы. Напротив, они могут принести вам вред. Но и это не главное. Мы все можем быть наказаны. Жестоко. Виктор не церемонится с теми, кто устраивает неразрешенные вылазки. У вас после ряда уроков будут практические занятия. Тогда вам разрешат посещать ТОТ свет официально. А пока, извините. Засим разрешите откланяться. Я более не задерживаю вас, господа.

– Ха! Хорош гусь, – хмыкнул Макар. – Уже гонит нас. И как деликатно.

– Я – воспитанный человек, herr Булкин. И на преступление не пойду-с.

– Да, куды ты денешься? – прервал его Макар. – Ты что думаешь, что напугал нас? Для того и придуманы законы, чтобы хоть изредка можно было их нарушать. Или ты потому сюда угодил, что все правила, циркуляры и законы соблюдал, а немецкая рожа?

– Что вы себе позволяете?!

– Ты когда с трупами сожительствуешь, какими циркулярами руководствуешься, а? – Макар вскочил со своего места и схватил немца за шиворот.

– Ай! Владимир Иванович, угомоните своего друга! – заголосил Кюхлер, болтая в воздухе тонкими ножками.

– Макар, ты поаккуратнее.

– Сейчас, твое благородие, приведу нашего доктора в чувства, тогда и отпущу на грешную землю. А то гляди-ка, фу ты ну ты. Сам русалкам брюхо вспарывает, а нам нотации читает. Говори, гад, как нам туда слазить и назад вернуться?

– Я согласен! Согласен! – сдавленно зашипел Кюхлер. – Я покажу вам путь.

Макар поставил ученого немца на ноги. Тот оправил свои короткие штанишки, безрукавку и клетчатый женский платок.

– Я согласен. Я покажу вам дорогу и приведу назад. Только и у меня будет одно условие.

– Какое? – почти хором спросили Макар и Владимир.

– Вы поможете мне раскопать могилу и взять свежий труп. И только в таком разе я доставлю вас по назначению.

– Ну, вот еще чего! – протянул Булкин.

– Молчать! Вы ничего не есть понимать! Я есть действительно заниматься наукой. За это время я написал ряд научных работ по анатомии человека. И эти труды когда-нибудь будут-таки опубликованы, – немец покраснел от волнения.

– Что-то я сомневаюсь в их научной важности, – не унимался Макар.

– Макар, остынь, – вдруг раздался голос Травина. – Увы, не все ученые или великие деятели науки и искусства были безгрешными ангелами. Отнюдь. История знает совершенно невероятные случаи, когда гений соседствовал с самыми гнусными пороками. Не всё гениальное чисто от греха. И напротив: Dum vitant stulti vitia, in contraria currunt.[33] Безупречность – удел посредственностей.

– Ах, как вы умны, herr учитель! – воскликнул Кюхлер.

– Ну хорошо, уговорили. И много надо копать?

Кюхлер молчал, надменно закусив губу.

– Я просто мертвецов боюсь, – признался Макар.

Владимир рухнул на стул и затрясся от хохота. Вместе с ним засмеялись и все остальные. Кюхлер тоже тоненько захихикал.

* * *

– Итак, господа, покажите на карте, куда мы должны с вами прибыть? – немец разложил на столе карту Российской империи, с обозначенными на ней губерниями и городами.

– Вот! – ткнул пальцем Макар, – нам надо в Рязань. И вот, в Орловскую губернию, Болховской уезд. Так, Володя?

– Так, – тихо ответил Махнев. – Там где-то должно быть село Большое Михайлово.

– Большое Михайлово? Пока я не вижу на карте оного… Дело в том, что я обычно хожу в тот лаз, который выходит прямиком в Санкт-Петербург, прямо на Волково кладбище. Я так привык, – немец развел руками. – Я вообще, знаете ли, больше люблю петербурженок. Они тоньше в кости, благороднее и бледнее, – за стекляшками пенсне зрачки Кюхлера засветились зеленоватым светом. Пальцы дрожали. Он шевелил ими, словно перебирал что-то невидимое.

– Ага, тоньше и звонче твои крали. А все почему? Все как одна – чахоточные. Вот и все благородство. А я больше люблю баб в теле, здоровых, – хмыкнул Макар. – А то – ни кожи ни рожи. Один носик остренький, букольки, да коклюшки. В корсеты так затянутся, что дышат через раз. А злющие какие! Потому что, голодные.

– Спорить не стану, господин Булкин. Спорить о вкусах – дурной тон. De gustĭbus non est disputandum.[34]

Владимир снова рассмеялся:

– Будем говорить о мертвых бабах или о деле?

– Конечно о деле… – Итак, судя по карте, нам нет смысла появляться на Волковом. Нам надо быть в Москве.

– А чем тебе рязанские кладбища не годятся?

Кюхлер покраснел:

– Я же уже дал понять, что предпочитаю больше аристократок или дам из высшего света. Согласитесь, что встретить таковых в Рязани, гораздо меньше шансов.

Владимир снова усмехнулся:

– Какая в вас, господин прозектор, бездна эстетики, вкусовщины, и куча сословных предрассудков.

– Увы, мой дорогой. Менять себя в угоду новомодным демократическим течениям я не стану. Поздно-с…

– Ну, хорошо. Москва, так Москва. Где там будем выходить?

– Сейчас я гляну, – Кюхлер достал из шкафа другую, старинную карту Московии.

Он поколдовал над ней какое-то время, почертил на бумаге неведомые линии, сделал одному ему понятные расчеты и ткнул коротким пальцем:

– Вот здесь. На Новодевичьем некрополе. Там много монашек, но хоронят и иных. Сливки общества. Там мы и возьмем тело. А потом, судя по карте, нам ближе залететь в Рязань, и только в конце пути – в Орловскую губернию. Потом снова в Москву, на Новодевичье. И через лаз домой.

– Решено. Когда идем?

– Да прямо сейчас. Чего медлить? Но я предлагаю-таки откушать кофе с булочками. У меня есть и сливки свежие. И тогда двинемся в путь.

Друзья отведали у Кюхлера кофе со сливками, закусили булками с изюмом. И, наконец, отправились в путь. Генрих Францевич прихватил с собой огромную льняную простынь, пояснив, что в нее они будут заворачивать тело… Потом немец зашел в сарайчик и взял две лопаты. Обе лопаты он вручил румяному Булкину. Тот почесал затылок, крякнул, но лопаты все-таки послушно взял.

Озираясь по сторонам, словно тати, все четверо путешественников вышли во двор. Травин и Макар двинулись в сторону калитки. Но Кюхлер окликнул их громким шепотом.

– Не туда, нам совсем в другую сторону. В сад.

Кюхлер повел друзей за дом, вглубь собственного сада. Они прошли пару аллей с клумбами, засаженными лекарственными травами. Миновали кустарники с жимолостью и шиповником, несколько фруктовых деревьев, пока не оказались в самом углу красного забора. Там рос широкий дуб. Кюхлер подошел к нему, наклонился к земле. Старческие ладони нашарили что-то в грунте. Щелкнула невидимая задвижка, пласт травяного дерна сдвинулся в сторону. За ним открылась металлическая дверка с кольцом. Кюхлер ухватился за кольцо, ржавая дверь со скрипом отворилась. Снизу потянуло сыростью и тленом. Вместе с запахом в воздух прорвалась стайка мелкой мошкары.

– Спускайтесь, господа. Только осторожно. Ступеньки скользкие.

Первым спустился Макар. Гулким стуком прозвучали его шаги, потом он спрыгнул. Вторым шел Травин, а за ним Владимир. Замыкал шествие сам Кюхлер. Когда немец спустился чуть ниже, он потянул за собой створку с кольцом, и она закрылась сама собой. Травяной дерн тут же встал на место.

Друзья с трудом освоились в темноте. Генрих Францевич, напротив, привычно ориентировался на месте. Он быстро нашел в гранитной нише приготовленный заранее факел. Зажег его огнивом и отдал в руки Родиону Николаевичу. Пламя неровными языками осветило пещеру. Да, это была именно пещера. Ее таинственные своды уходили в далекие каменные галереи, их концы терялись в густой, непроходимой мгле. Владимир быстро узнал это место. Именно сюда он попал вместе с Виктором, когда тот уволок его с земной тверди. Как давно это было!

В руках у Кюхлера была старинная схема, нарисованная на куске старого пергамента. Владимир заметил, что кроме черных пунктирных линий на ней начертаны какие-то таинственные знаки и письмена. Были здесь и рисунки – изображения башен, крестов, людей, деревьев и птиц.

– Так как нам нужна Московия, то мы должны отправиться вон, в ту сторону. Я туда ходил редко, но знаю, что по этим галереям водится больше пауков. Предупреждаю, они кусаются и ядовиты.

– Вот это новости! – Булкин сплюнул и чертыхнулся.

– А как вы хотели, herr Булкин? – ехидно парировал немец, чувствовавший здесь себя полным распорядителем. – Чтобы пред вами открылись золоченые ворота? И сам апостол Петр препроводил вас в Свет? Нет, здесь вы этого не дождетесь, – Кюхлер тоненько и противно захихикал. Но Макар глянул на него сурово. Немец закашлялся, зябко поводя узкими плечиками, и проговорил уже жалостливо: – Сыро тут, как бы простуду с вами не подхватить. Итак от ревматизма нет спасения.

– Веди уж, болезный наш.

– Генрих Францевич, ежели вы говорите о том, что чаще ходили в сторону столицы и вылазили на Волковом кладбище, то судя по географии Российского государства, здесь, в подземелье, нам какое же расстояние надо пройти! Это же немыслимо будет в верстах, – озаботился Владимир.

Генрих Францевич сладенько улыбнулся:

– Могу вас успокоить, herr Махнев. Вы помните, я еще в прошлой нашей беседе сказал вам одну значимую для здешних мест премудрость: не все есть то, что мы думаем, не всякая вещь имеет те свойства, кои мы ей приписываем. А посему успокойтесь: это подземелье устроено зело хитро, и нашим душам не дано даже приблизиться к его пониманию. Сделав сотню шагов вон по тому коридорчику, где много прозрачных сталактитов, мы можем оказаться, скажем, в милой моему сердцу Германии, – Кюхлер улыбался по-Вольтеровски снисходительно. – А если свернуть в эту сторону, – немец махнул маленькой ладонью, – то через версту мы окажемся в столице Франции, Париже.

– Это как так? – встрял Макар. – А ты, старый ганс, ничего не путаешь?

– Я-то ничего не путаю. И в отличие от вас, herr Булкин, я человек образованный и степень научную имею. А потом у меня есть специальные карты здешних подземелий. Без них бы и я здесь с трудом разобрался. Так что, господа, нам придется идти приличное расстояние до Московии, но оно совсем не равно тем географическим широтам, кои вы представляете в своем земном воображении. Пошли.

И четверка путников двинулась по длинному темному коридору. Его конец терялся в густой и непроходимой мгле. Травин шел впереди всех, освещая путь светом факела. Неровные языки огня трепетали от внезапных порывов ветра, идущих из небольших боковых пассажей. Тут и там друзья видели, как по стенам скользили юркие черные змеи и пауки. Пару раз они увидели в одном из боковых коридоров чьи-то зеленые, светящиеся в темноте глаза. При виде их Травин чуть не выронил от страха факел, а Махнев и Булкин одновременно выругались по матушке.

– Не бойтесь, господа, это мафлоки. Они здесь бегают иногда. Они с земли сюда скот тащат и кровь из него пьют. А если не находят жертву, то дохнут через месяц, другой. Главное, чтобы они на плечи не прыгнули. Но у нас огонь, а огня они боятся.

После пояснений Кюхлера у друзей зашевелились на голове волосы, они невольно ускорили шаги. А Макар не выдержал и свистнул в сторону невидимых зеленоглазых сущей. От оглушительного свиста в темном коридоре загорелось больше зеленых глаз. Вся галерея озарилась огнями так, словно густую ткань тьмы пробило множество фосфорных лучей. Свет был столь ярок, что весь чернильный мрак осветился на много миль вперед, обнажая очертания гранитных сводов, на которых сидели, лежали, висели, прицепившись длинными когтями, тысячи пыльных и чумазых мафлоков. А после послышался ужасающий крик, и вся стая нежитей, стуча босыми пятками по мокрой жиже, дружно бросилась наутек.

– Вот бесовщина! Тикайте отседа в сторону…! – Макар на мгновение задумался. – В сторону Англии и тикайте. И чтобы больше я вас здесь не видел! – Булкин расхохотался.

От смеха зашевелился темный потолок невидимых сводов.

– Тихо! Ну, вы братец и свистеть мастер. Одних прогнали, зато мышей летучих разбудили, – недовольно пробурчал Кюхлер.

– А пусть тока сунутся, мы им морды факелом быстро подпалим.

Как ни странно, после его угроз им меньше стали встречаться пауки и прочая ползучая нечисть. Не говоря уже о летучих мышах и мафлоках.

– Ты, как всегда, на высоте, друг мой Булкин, и тут всем жару дал! – похвалил купчишку Махнев.

Спутники и сами не заметили, сколько времени они шли по темному каменному коридору. Под ногами неприятно хлюпала вода. И вот, наконец, немец остановился и попросил Травина посветить ему на черный гранит стены. Родион Николаевич поднес факел к тому месту, где указал Кюхлер. Немец достал из кармана скомканный платок и отер со стены влагу и черную плесень. Прямо под ней оказался маленький рисунок, в котором все без ошибки узнали башни старого Кремля.

– Ну вот, кажется, и добрались… – выдохнул Кюхлер. Он достал свою карту. И принялся что-то в пристально в ней разглядывать, бормоча под нос какую-то тарабрщину. В ней угадывались лишь русские названия улиц и цифры. – Сто шагов вперед направо и полста шагов в сторону. Угу, угу… Идём, господа. Уже скоро. Через несколько минут мы будем на месте.

– Возле Кремля?

– Ну, что ви! Зачем нам Кремль? Мы выйдем, как и договаривались, на Новодевичьем.

Друзья прошли немного вперед, и справа от них открылась полукруглая ниша. Травин посветил в нее факелом. Прямо из пола шли пологие ступени, ведущие наверх каменного свода.

– Булкин, идите первым, – скомандовал Кюхлер. – Там нужна небольшая сила. Надавите плечом и окажетесь в склепе. Только ради бога, не кричите. Там сторожа ходят. Ведите себя тихо. И лопаты не забудьте.

– Каком еще склепе?

– В монашеском. Там лаз. Вылезайте и ждите нас.

Макар поднялся по ступеням. Широкое плечо уперлось в едва заметную металлическую дверку, тоже круглую, как и в саду у Кюхлера.

И не смотря на все предупреждения ученого немца, друзья услышали сверху стук падающих предметов. Даже не стук, а настоящий грохот. А после последовал отборный мат Булкина.

– Ну вот, я так и знал! – всплеснул ручками Кюхлер. – Этот рязанский дуболом уронил стеллаж с гробами. Этот господин ведет себя в склепе, словно слон в посудной лавке.

Когда путники, один за другим, поднялись наверх, то в свете факела они увидели ужасную картину: несчастный Макар сидел посередине старого темного склепа, а вокруг него валялось несколько открытых гробов. Крышки гробов открылись, местами трухлявые доски разлетелись, обнажив чуть желтоватые кости скелетов, одетых в полуистлевшие саваны. Темные глазницы черепов, казалось, смотрели на непрошеных гостей с укоризной, а пустые рты скалились в диких улыбках.

– Ёб вашу мать! – уже в какой раз повторял Булкин, зажимая нос и оглядываясь по сторонам. – Я же говорил, что боюсь мертвецов. Я вылез, а они начали падать. И прямо мне на голову. И эти руки… Чья-то рука мне оцарапала нос!

– Макар Тимофеевич, – Кюхлер перепрыгивая через крышки гробов, подошел к Булкину. – Вы не голосите так громко. Случается и так, что нас иногда могут видеть на земле обычные люди. И уж тем паче – слышать. Поэтому, будьте аккуратнее. И потом, не стоит выражаться при дамах, тем паче они – монашки.

– Ёб вашу мать! – не унимался побелевший от ужаса Макар.

– Да, успокойтесь вы! Это лишь скелеты. Души этих дам давно в райских чертогах обитают. Владимир Иванович, успокойте своего друга.

Владимир, преодолевая некоторую брезгливость, обошел пару вывалившихся скелетов, и подал Макару руку.

– Вставай, Макарушка!

– Господа, нам нужно немного прибраться в склепе, а потом мы двинемся далее, – распоряжался Кюхлер.

– Я к ним не притронусь! – одернул руку Булкин. – Вы сами. Без меня. Пожалуйста!

Махнев, Травин и Кюхлер кое-как уложили выпавших из гробов монашек, закрыли гробы крышками и водрузили их на место.

– Спите спокойно, дефочки, – сладенько произнес Кюхлер, а после достал из кармана две ромашки и положил их рядом с гробами. – Я их заранее приготовил, – пояснил он мужчинам. – Не смотря на важность всех наших целей, мы должны вести себя как истинные рыцари. Думаю, что дамы не сильно обиделись на нас. Аминь! – он воздел маленькие глазки кверху.

– А что теперь? – Булкин оправился от недавнего потрясения и уже топтался возле выхода из склепа.

Сквозь дверь просвечивала полоска света.

– Сейчас пойдем, – сообщил Кюхлер. – Там наступила ночь. Обычная московская, летняя ночь. Поют соловьи, и ярко светит луна. Послушайте господа, как поют соловьи! Московские соловьи! А запах! Там пахнет сиренью…

Скрипнула и медленно распахнулась дверь склепа.

Если бы кладбищенского сторожа угораздило в столь поздний час оказаться в этой, дальней аллее некрополя, на аллее, где стояло множество монашеских склепов, то он наверняка смог бы увидеть, как у одного из них с легким скрипом отворилась забитая наглухо дверь, и наружу вылетело четыре тени. Но к счастью, сторож спал беспробудным сном, приняв на грудь три стопки анисовой. Над кладбищем стояла полная тишина, прерываемая легким шорохом весенней листвы и трелями соловья.

– Идем ближе к центральному входу. Там сейчас хоронят аристократок. Нам нужно найти совсем молоденькую.

Семеня маленькими ножками, Кюхлер резво побежал по кладбищенским аллеям. Его физиономия расцвела от счастья.

– Я не был здесь лет тридцать, и сколько новых могил. О, вот этих аллей раньше и вовсе не было. Я почти не узнаю это место. Часть камней поросло травой. То были могилы очень важных горожан. Эх, время, время, как разрушителен твой бег! Tempus edax rerum[35]

Наконец, вся четверка оказалась на центральной кладбищенской аллее. Зоркие глаза Кюхлера выглядывали те захоронения, на которых лежали охапки еще не увядших цветов. Он переходил от могилы к могиле, от креста к кресту. Тонкие губы шевелились – немец читал имена и даты. Прошло с четверть часа.

– Ну, скоро ты? – спросил его Булкин.

– Вот! Я нашел. Здесь написано: княжна Крестовская Елизавета Петровна[36], восемнадцать лет! – Кюхлер припал носом к бугорку рыхлой земли и втянул в себя воздух. Он принюхивался.

– Чего ты там нюхаешь? – брезгливо поморщился Макар.

– Не мешай. Я по запаху определяю причину смерти.

– Брр.

– Да, эта, похоже, от лихорадки умерла. Скоропостижно. Долго не болела. Её и берем! – у Кюхлера от волнения затряслись руки, а глаза под пенсне загорелись зеленоватым светом.

– Слушай, Францевич, а на кой черт мы будем выкапывать ее сейчас? Не проще ли сделать это на обратном пути?

– Нет! – чуть не завизжал Кюхлер. Он даже затопал ножками. – У нас был уговор. Труп берем сразу и тот, который я укажу. Иначе… Мы совсем не знаем, кто на нее может иметь виды. Ее захоронили только два дня назад.

– Ты совсем рехнулся, старый ганс? – фыркнул Булкин – Да разве найдется еще один хитроумный эскулап, любящий трупы так, как любишь их ты?!

– О, как вы ошибаетесь, herr Булкин! Поверьте мне, она здесь не пролежит слишком долго! Поэтому, берем ее сейчас. С собой! Уговор дороже денег!

– Ну, будь по-твоему, старый сквалыга. Сторожи, чтобы никто не увидел, как мы копаем, – Макар откинул в сторону венки и букеты цветов, поплевал на руки и начал копать. Вторую лопату взял в руки Родион Николаевич. Земля была рыхлой, и не прошло и более получаса, как обе лопаты застучали об полированный дубовый гроб. Его подняли на поверхность. Макар решительно поддел плотную крышку.

А далее, мои дорогие читатели, любопытным и взволнованным взглядам наших героев предстала ошеломительная картина. Мужчины задохнулись, пораженные красотой той юной девушки, чью жизнь забрала внезапная смерть. Лик Селены освещал изысканное кружево, закрывавшее ее худенькую фигурку. Дрожащей рукой Макар откинул покрывало. Пред ними лежала стройная красавица, одетая в парчу и шелк белого подвенечного платья. Тонкие черты лица уже давно заострились, тронутые смертью, но она все еще была прекрасна. Прекрасна, словно богиня. Казалось, что она спит, и уголок потухшего взгляда прикрывал шелк темных ресниц. Маленькие, почти восковые пальчики были унизаны двумя драгоценными перстнями.

– О, это бесценный подарок! – воскликнул Кюхлер. – Такой красавицы у меня не было никогда. Я благодарю вас, господа, – шептал Кюхлер, заикаясь.

«У тебя и не будет этой красавицы. Обойдешься лягухами…» – подумал Макар, но вслух ничего не сказал. В его голове зрел собственный план.

Да, Макар решил до времени не показывать виду. На Владимира и Травина мертвая девушка тоже произвела неизгладимое впечатление. Владимир смотрел на княжну широко раскрытыми глазами.

– Quem di diligunt, adolescens moritur[37] – тихо проговорил Владимир. – Как она юна и очаровательна.

– Очарование смерти… – прошептал Травин.

– Полно, полно, господа. Нам надо поторопиться, – суетился Кюхлер. Его голос дрожал от радости. – Заворачивайте ее в простынь. И надо быстро закопать могилу и ровненько разложить цветочки.

Дорогие читатели, мы не станем утомлять вас излишними подробностями пребывания нашей четверки на столь скорбном месте. Можем сказать лишь одно: спустя полчаса наши герои выходили из ворот Новодевичьего кладбища. Лопаты теперь тащил Травин, а на плече Макара лежала тоненькая и легкая княжна Крестовская, словно мумия, завернутая в огромную простынь. Макар шел молча, не говоря никому ни слова. Всю волю он собрал в кулак. Он знал, что не позволит Кюхлеру надругаться над мертвой, но невинной Лизонькой. Молчал он лишь потому, что без помощи старого немца ему был совсем неизвестен путь следования до Рязани. Вернее не сам путь, а правила пребывания в том мире, который еще недавно был единственным и родным, а ныне стал местом, куда можно было проникнуть лишь тайно.

– Ну, и как мы теперь пойдем, господин прозектор? – спросил Кюхлера Махнев. – С вашей аристократкой нас остановит любой городовой.

– Эх, Владимир Иванович, вот сейчас я научу вас одному важному трюку, который именно вам знаком уже очень давно-с. Встаньте, господа ровно и посмотрите на небо, а теперь толкайтесь ногами от грешной земли. Мы с вами не пойдем и не поедем в Рязань. Мы туда полетим.

Кюхлер загадочно улыбнулся, маленькие ножки согнулись в коленях, он оттолкнулся от земли и взлетел в темное небо. Сначала он повисел в кроне старого клена и помахал им сверху рукой:

– Ну же, господа! Владимир Иванович, мне говорили, что вы начали летать с первых же дней.

– Действительно, – подумал Владимир. – Как я мог забыть!

В одно мгновение он тоже довольно легко и плавно стрельнул в небо, едва успев задержаться за ветки дерева.

Вторым, с сосредоточенным выражением лица, взмыл в воздух Травин с лопатами. Причем, эти лопаты теперь не весили ровным счетом ничего.

Булкин, глядя снизу на своих товарищей, покраснел от натуги и подпрыгнул на высоту в несколько локтей.

– Вам хорошо, а я с княжной, – пробурчал он.

– Это не имеет никакого значение. Здесь важна ваша мысль. Только подумайте, и вы уже будете парить, а княжна не будет весить и фунта, – успокоил его Кюхлер.

И действительно, Булкин взмыл в воздух так высоко, что его фигура мгновенно затерялась в звездной вышине. С высоты ночного неба раздался жалобный крик.

– Макар Тимофеевич, – словно в трубу отозвался Кюхлер. – Не бойтесь высоты! Снижайтесь. Также, мысленно.

Через минуту довольная физиономия Макара была уже рядом со своими товарищами.

– Ух, ты! Как здорово! – Макар задохнулся от радости.

Травин тоже блаженно смеялся. Улыбался и Махнев. Старик Кюхлер взирал на молодежь снисходительно, словно старый ворон на желторотых птенцов.

Еще полчаса ушло на пробу полетов и кувыркание в струях воздуха.

– А мы теперь и до облаков можем? – смеялся Макар.

– Можете!

Мертвая дева на плече Макара действительно стала почти невесомой. Но это не решало ровным счетом ничего. Макар еще более укрепился в мысли о том, что обманет старого некрофила и не отдаст ему юную красавицу. Ему казалось, что она должна слышать его. Он прошептал негромко:

– Я верну вас, барышня, на место.

* * *

– У нас мало времени. Скоро рассвет, в этом нет ничего страшного, но при солнечном свете полеты даются нам чуть тяжелее, – разъяснил Кюхлер. – А потому, мы только на минутку залетим в Рязань, а потом также ненадолго в Орловскую губернию.

– Почему только на минуту? – зароптали Махнев и Булкин.

– Господа, вы еще новички. Это лишь ваша первая вылазка. Пробная. Потом вы будете летать здесь самостоятельно. А пока – лишь несколько минут.

– Летим в Рязань? – спросил, волнуясь, Булкин.

– Силой мысли. Силой мысли управляйте. Сосредоточьтесь на том месте, где вы жили. Четко вспомните улицу, дом. И вы окажетесь там. А мы с вами, так сказать, за компанию.

Через мгновение вся четверка повалилась на широкой мощеной дороге. Луна хорошо освещала высокий двухэтажный дом. У Булкина тряслись от волнения руки.

– Идите сквозь стены. Не бойтесь, вы невидимы, – шептал Кюхлер напутствия незадачливому купчишке, который никак не мог унять собственное волнение.

– Как это, сквозь стены? – также шепотом спрашивал Булкин.

Мертвую княжну он аккуратно положил на лавку возле собственного дома.

– Потренируйтесь сначала на заборе, – шептал Кюхлер. – Просто мысленно проходите сквозь и все дела.

– О, забор-то другой краской крашен. Кто же его в синий-то перекрасил? – озаботился Макар. – Наверное, моя Груня замуж вышла.

– Сие мне неведомо, однако, даже если так, то не советую вам недовольство хоть малейшее высказывать.

– Хорошо тебе советовать. У тебя кроме как к трупам других любовей-то не существует, – хмурился Булкин. – А что, ежели, я к ней в спальню наведаюсь, а она там с другим мужиком? А?

– Тогда убейте ее и его заодно, – захихикал Кюхлер.

Макар чуть не замахнулся сгоряча на немца.

– Простите, Макар Тимофеевич, я просто пытаюсь шутить в вашей же, простонародной манере. Спешу успокоить: для этого мира мы бестелесны. Почти. Наша сила в этом мире лучше всего проявляется лишь в одном месте – на кладбище. А здесь, в доме вашей супруги, вы вряд ли сможете взять в руки даже нож. Хотя… У некоторых сие выходит. Все зависит от опыта.

– А вдруг она с мужиком? – нервно повторял Макар.

– Так сходите и посмотрите! Для чего мы здесь?

– Правда, Макарушка, ты успокойся. Чему быть, тому не миновать. Я, конечно, плохой советчик. И мы с тобою позже об этом поговорим. Но… Ты же хочешь своей Груне счастья?

– Хочу… – хмуро отозвался Макар. – Я только не хочу, чтобы с ней был Гриша Рубликов или еще какой хлыщ с нашего околотка.

– Иди уж…

– Начните с забора, – нудным голосом советовал немец.

Макар довольно быстро освоил науку прохождения сквозь стены.

Со стороны двора послышался радостный визг собаки. Спустя несколько минут из деревянного полотна забора показалась румяная физиономия Макара.

– Полкан узнал меня. Чувствует…. Полкаша совсем старенький стал. Поседел…

– Собаки и кошки видят нас, – пояснил Генрих Францевич.

– А сколько здесь времени прошло, примерно, с тех пор, как мы умерли?

– Можно найти местную газету или календарь и посмотреть точно. Но я думаю, что лет пять или семь. Но не у всех. У кого-то и больше.

– Как это?

– Сие необъяснимо. У всех время бежит по-разному.

Макара не было минут двадцать. Друзья уже начали волноваться. Потом скрипнула калитка. Он не захотел просачиваться сквозь толстую стену. Вид у него был тихий, глаза светились глубокой радостью.

– Ну, как?

– Эх, братцы… Расцвела моя женушка пуще прежнего. Дочки подросли. Видно, в гимназию уже ходят.

– Ну? – не выдержал Травин.

– Одна она пока. Спит, аки монашенка, сложив полные ручки на белую подушку. И так сладко спит. Дышит легко во сне…

– Здорова, значит, – пояснил немец.

– Ага, здорова… – блаженно улыбался Макар. – Рядом, на комоде, стоит мой портрет. Весь в цветах, на салфеточке. И иконка выше, – по щекам Булкина побежали крупные слезы.

– Вы так не переживайте, Макар Тимофеевич, – успокаивал его Кюхлер, поглаживая по красноватой руке. – Это – лишь ваш первый визит. Будете здесь и чаще бывать.

– Буду! Теперь-то я знаю дорогу, – Макар вытер слезы рукавом.

– Теперь летим в Орловскую губернию? – спросил Владимир и чуточку побледнел.

– Теперь да.

– Вы помните, примерно, куда вам надо?

– Примерно, да… Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии.

– Ну, тогда представьте это место, и мы там окажемся.

Владимир на минуту замешкался: его тянуло оказаться в том доме, в лесной чаще, где он жил все последнее время с Михайловым. В том доме, где родился его Васенька. Но есть ли там сейчас кто? Может, лучше представить основную усадьбу? Наверняка Роман Алексеевич там вместе с Васенькой. Где же ему быть? Или, для начала, лучше улицу представить с теткиным домом? Или деревенский погост? Нет, все-таки улицу.

Владимир напрягся, и вся дружная четверка, с молчаливого посыла Махнева, оказалась на окраине какой-то русской деревеньки.

– Вот, кажется, здесь! – прошептал Владимир, с тревогой вглядываясь в деревянные дома. Умиротворенно свиркал сверчок, брехали во сне собаки.

– Господа, вы побудьте, пожалуйста, здесь. На деревенском сеновале. А я аккуратно слетаю ближе к домам. Мне, для начала, надо найти теткин дом. У него нынче заколочены ставни. Я скоро. Сначала теткин дом, а после мне надо разыскать одного человека и… сына. В общем, ждите меня здесь.

И пока Кюхлер, Травин и Булкин мечтательно развались возле огромного стога сена и уставились на звезды, Махнев полетел в сторону деревенских улиц.

Но не он один покинул эту славную компанию. Макар разлегся с противоположной стороны стога, аккуратно притулив рядом труп очаровательной княжны Елизаветы Петровны Крестовской. И как только он убедился в том, что Травин и Кюхлер завели меж собой заумную беседу, совершенно позабыв о Булкине, наш герой сорвался мысленно с места и растаял в ночной тьме вместе с княжной.

«Вернуть ее назад, в могилу, я не успею, – лихорадочно думал он. – Мои навыки еще не так сильны. Но что я обязательно сделаю, так это отнесу барышню в городское полицейское управление. И хрена два Кюхлер доберется до нее».

Сказано-сделано. Через мгновение Макар оказался недалеко от нового двухэтажного кирпичного здания Городского полицейского управления Орловской губернии. Окна в здании были темны, лишь внизу, из двух окошек шло небольшое свечение. Строгие портьеры украшали высокие рамы, изнутри горел огонь нескольких свечей.

«Ага! Там кто-то есть. Может, дежурный?»

Вокруг здания шла высокая чугунная ограда. Булкин проник сквозь нее. Во дворе стояли зеленые кареты, похожие на почтовые. Тут же, прядая ушами, дремали распряженные лошади. Булкин обошел здание и увидел высокое крыльцо. Не мешкая, он аккуратно положил княжну на крыльцо. И немного постоял рядом.

– Простите меня, барышня, Елизавета Петровна, что я потревожил ваш сон. Я понимаю, что душа ваша обитает в тех местах, куда мне пока вход закрыт. Но, право дело, даже ваше бренное тело я не позволю терзать этому эскулапишке. Даже ради науки. Пусть тренируется на лягухах. Ага…

Булкин потоптался рядом с княжной, которая походила на маленькую, забинтованную куклу. Он нерешительно протянул руку к простыне, и отогнул тот край, что прикрывал Крестовской лицо. Княжна все также была прекрасна. Казалось, что она лишь глубоко спит, улыбаясь, кончиками прекрасных губ.

– Ну, вот… – Булкин снова закрыл ее лицо и протяжно вздохнул.

А потом он разбежался и что есть силы, саданул кулаком в окно первого этажа. Удивительно, но удар получился настоящим. Окно треснуло по диагонали. Раздался стук чьих-то быстрых сапог. Двое дежурных выскочили на крыльцо и чуть не запнулись о белый сверток.

Макар улетал восвояси, счастливая улыбка не сходила с его лица.

* * *

Чуть позже.

Демон сидел в своем кабинете, на самой верхней башне огромного замка. Большие окна, зарешеченные золотой вязью диковинного узора, похожего на знаки Соломоновой печати или каббалистическую гексаграмму с Альфой и Омегой, выходили на сторону Черного леса. За окном тлел серый день. Демон не сводил глаз с таинственных символов и хмурился. Потом он отходил от окна, стуча каблуками высоких щегольских сапог.

В этот раз Виктор был одет в тонкую батистовую сорочку и жокейские брюки. Сапоги из кожи комодского дракона плотно облегали сильные ноги. Цвет волос его был нынче русый, с легкой рыжиной. Это был его родной цвет.

Временами Виктор отходил от окна и приближался к огромному камину. Пламя освещала его прекрасное лицо, которое слишком часто меняло свое выражение. Виктор отошел к письменному столу, присел на роскошный солиум, накрытый шкурой капского льва. На столе лежала красная бархатная папка – несколькими минутами раньше ее принес кастелян Овидий. Виктор откинулся в кресле и небрежно распахнул папку. В ней находилась обычная земная газета, которая называлась «Орловские губернские ведомости». И там, на третьей странице, была напечатана статейка, написанная каким-то мелким журналистом, имеющим, по мнению редакции, «большие способности к литературной работе». Статейка вышла в рубрике городских курьезов. Заголовок статьи был достаточно тривиален и сразу же выдавал всю суть оной заметки:

«Путешествие мертвой княжны из Москвы в Орел».

Пробежав глазами по странному названию, вряд ли кто из сонных обывателей Орловской губернии остался бы равнодушен к стараниям местного писаки и не прочел заметку до конца.

«Третьего дня, 5 июня, сего года в Городское полицейское управление Орловской губернии был подброшен труп неизвестной женщины. Сначала местные дознаватели и следователь Мундштуков И.И. терялись в догадках, кем является эта молодая покойница, и кто ее убил. Не найдя на трупе признаков насильственной смерти, следователи сначала не понимали, кто подбросил им этот «подарок»? И почему он не похоронен. К слову сказать, мертвая женщина была одета в дорогое платье, а также украшения, имеющие довольно высокую стоимость. Труп неизвестной доставили в местный морг. Возможно, он бы и остался там, если бы не находчивость дознавателя Колбасина Ф. П. Его жена выписывала себе из Москвы газеты и журналы. В «Московских ведомостях» Колбасин обнаружил заметку, в которой говорилось о том, что с Новодевичьего кладбища был похищен труп княжны Крестовской. Злоумышленники, конечно, постарались замести все следы, и после кражи трупа закопали могилу. Но сторож Савельев Н. Р. проявил большую бдительность. Он увидел свежие комья рыхлой земли на беломраморных дорожках некрополя. Ввиду важности пропавшей персоны, на кладбище прибыл помощник московского обер-полицейского Яшин С. П. Он и приказал вскрыть могилу. И что вы думаете? Гроб в могиле был пуст. Куда же делась княжна?!

Сличив все приметы, дознаватель Колбасин сразу понял, кто эта таинственная мертвая незнакомка, оказавшаяся на крыльце Городского полицейского управления. В итоге, усилиями орловской полиции имя покойницы было установлено, и его препроводили срочно в Москву, где и захоронили повторно со всеми почестями, приличествующими данной высокой фамилии. Семейство князей Крестовских осталось благодарно всем участникам следствия. Сторож Савельев Н. Р., а также следователь Мундштуков И. И. и дознаватель Колбасин Ф.П. были награждены ценными подарками.

Вы спросите, кому и для какой цели понадобилось красть с кладбища усопшую и везти ее в Орел? Но на эти вопросы следствие так и не дало определенного ответа. Сие осталось тайной, покрытой кладбищенским мраком.

Князья Крестовские возвели вокруг могилы своей родственницы высокий склеп и закрыли его на большой железный замок. Мир твоему праху, прекрасная княжна, Елизавета Петровна!

Плечи Виктора тряслись от хохота, кружевным платком он утирал набежавшие от смеха слезы.

Но это было после…

* * *

А чуть ранее.

Булкин отсутствовал лишь пару мгновений. Ни Травин, ни тем паче досужий Кюхлер не заметили этого. Меж учителем и Кюхлером продолжался какой-то ученый спор, в котором Булкин не смыслил ни бельмеса. Но это не смущало его. Он лежал, зарывшись кудрявой головой в сено, и улыбался от счастья.

Владимир Иванович, оставив своих товарищей на окраине деревеньки, бросился к ее центральным улочкам.

«Где-то здесь должен быть дом тетки. Где-то здесь…» – шептал он про себя.

И, наконец, он нашел место так похожее на то, где родилась Мария Курочкина. Но вот незадача, на том самом месте, где должен был стоять неказистый некрашеный домик тёти Оли, стоял вполне себе добротный дом. Он был окрашен свежей краской, и ставни в нем были другие. Махнев полетел по улице, ища глазами тот, родной домик. Он снова и снова бросался к похожим домам, но все было напрасно. И улочки были не те. Владимир вернулся к тому месту, где должен был стоять дом его старой тетки. Тетки Марии Курочкиной.

«Господи, но я же не Мария, – с тоской подумал он. – И где мой Роман Алексеевич? А Васенька? Хоть одним бы глазом взглянуть на сыночка. А может, тот дом снесли?»

На его счастье, на крыльцо вышел толстый мужик в исподнем, спустился по деревянным ступенькам и, пошатываясь, ушел в отхожее место.

«Как бы расспросить его. Но он меня не увидит. Живые не видят мертвых. А вдруг?»

И о чудо!

– Простите, господин… Я не знаю вашего имени! – крикнул Владимир.

Сонный мужик уставился на него припухшими глазами. В воздухе запахло самогоном. Владимир понял, что сей «господин» накануне прилично принял на грудь.

– Шо тябе? – неожиданно откликнулся толстяк в портках.

– Скажите, как называется эта деревня? – с придыханием спросил Махнев.

– Енто Угрино.

– А разве здесь, в Болховском уезде, нет села Большого Михайлова?

– Нетути никакова Михайлова. Отродясь не слыхал про такое. Хоть я и тутошный.

– Вы здесь родились?

– Чаво? Шо б я тябе брехал? – мужик посмотрел на Махнева мутным взором.

– Угрино, говорите?

– Точна…

– А барина, Михайлова Романа Алексеевича, не знаете?

– На кой он мине сдался? Нет у нас таких. И не было никогда.

– А как вашего барина звать-величать?

– Иван Петрович Тетюрин.

– Спасибо, – обреченно прошептал Владимир. – А Брызгалова Витьку не знаете?

– Нетути такова. Такую фамилию в первый раз слышу.

Мужик потоптался босыми ногами и сладко зевнул.

– Ты погодь. Может, полугара со мной выпьешь?

– Нет, благодарю.

– Ну, как хошь. А чаво тя тут по ночам шасташь?

Но Владимир уже не слушал его. Он оторвался от земли и полетел в ту сторону, где должна была быть основная усадьба.

Мужик, увидев то, что его собеседник взмыл в небо, истово перекрестился и побежал назад в дом, будить жену.

На его невнятные рассказы, сопровождаемые слезами и истовой божбой, жена отреагировала на удивление спокойно:

– Спи уже, балаболка чертова. Скоро от полугара бесы вокруг тябя плясать начнут, а не только лятать.

Толстый хозяин укрылся с головой лоскутным одеялом и, читая молитву, забылся до утра крепким сном.

* * *

А наш безутешный Владимир облетел все окрестности. И нигде он не увидел ничего знакомого его глазу и милого сердцу. Внизу стояли совсем чужие дома, сбегаясь в неровные деревенские улочки – обычные улочки средней полосы России, так похожие друг на друга. Но это была не его деревня, не Большое Михайлово. Не нашел он и того, таинственного леса, в котором должна была стоять вторая усадьба Романа Алексеевича. Не было в этих краях такого человека. А существовал ли он вообще? И где, если существовал?

Надо было возвращаться к тому месту, где его ждали трое, таких же как он горемык. Владимир летел над широким, покрытым туманом полем и березовой рощей, а на востоке стала заниматься нежная заря. Краем глаза он увидел, что внизу, по пыльной дороге, двигалась легкая фигурка. Махнев присмотрелся. Это была незнакомая молоденькая девушка, в пестром ситцевом сарафане. Ее русую головку украшал венок из полевых цветов…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.