Через две недели её новой жизни раздался звонок от Алисы. Нина сидела в своей комнате в гостинице, готовилась ко сну, когда телефон зажужжал. Она взяла трубку и услышала звонкий, но встревоженный голос дочери.

— Мам, что происходит? — спросила Алиса без предисловий. — Мне соседка Зинаида Петровна звонила, говорит, ты съехала от папы, ночуешь невесть где, и он тебя избил. Это правда?

Нина вздохнула. Она знала, что рано или поздно придётся объясняться, но не думала, что это будет так скоро.

— Правда, Алис, — сказала она спокойно, стараясь не выдавать волнения. — Я ушла от отца. Он ударил меня, когда я сказала, что меня повысили на работе. Я живу в гостинице, пока не сниму квартиру.

На том конце трубки воцарилась тишина. Потом Алиса заговорила, и в её голосе звучала смесь удивления, гнева и обиды.

— Мам, ты серьёзно? Ты ушла от папы? В сорок пять лет? Ты что, с ума сошла? Он же без тебя пропадёт! Он не умеет готовить, не умеет стирать. Он же мужик, он вкалывает на севере, чтобы мы жили!

Нина сжала трубку. Она чувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Алиса, он ударил меня. Он изменяет мне с Ларисой, все в городе об этом знают. Он приходит пьяный и требует деньги, которые ты просишь на свои кастинги. Я пашу, как лошадь, чтобы у тебя была жизнь, а он её разрушает. И ты защищаешь его?

Алиса замолчала. Нина слышала её дыхание.

— Но мам… он же отец, — сказала она наконец тихо. — Ты не можешь просто взять и уйти.

— Могу, — отрезала Нина. — Я слишком долго терпела. Я хочу жить по-другому. Я хочу быть счастливой.

Алиса фыркнула.

— Счастливой? С кем? С этим своим боссом? Зинаида Петровна сказала, что ты с ним крутишь. Он, наверное, старый и страшный.

— Ему сорок пять, как и мне, — сказала Нина ровно. — И он не страшный. Он очень даже ничего. Но это не твоё дело, Алиса. Я тебе не отчитываюсь.

— Мама, ты ведёшь себя как девчонка, — раздражённо сказала Алиса. — Ты думаешь, он тебя на руках носить будет? Да ты просто повариха, как ты не понимаешь? Такие мужики не женятся на таких, как ты.

Эти слова вонзились в сердце Нины, как нож. Она хотела закричать, сказать, что она не повариха, что она теперь администратор, что она учится дизайну, что она изменилась. Но она промолчала. Она знала, что дочь говорит не со зла — она говорит от страха. Страха, что привычный мир рушится.

— Алиса, — сказала она твёрдо, — я люблю тебя. Ты всегда будешь моей дочерью. Но я больше не буду страдать ради того, чтобы ты считала это нормой. Если я буду счастлива, ты тоже будешь счастлива. Поверь мне.

Алиса вздохнула.

— Ладно, мам. Я позвоню тебе через пару дней. Только не делай глупостей.

Она отключилась. Нина сидела на кровати, глядя в стену. Она знала, что Алиса не понимает её. Но она также знала, что сделала правильный выбор. Она смотрела на свои руки — теперь они были гладкими, ухоженными, с розовыми ногтями. Она больше не была «просто поварихой». Она была Ниной, которая начинала новую жизнь.