Артем живет в проходной комнате — его, судя по всему, временная, пока мама болеет. Диван, стол, рабочая куртка на крючке. На столе — телефон и недопитый чай. Мы садимся. Артем остается стоять у окна — руки в карманах, плечи чуть подняты. Так стоят люди, которые готовятся к неприятному разговору и хотят выглядеть спокойнее, чем они есть.

— Артем, — говорю. — Расскажи что видел. Сначала — что видел. Потом — что решил с этим делать.

Он смотрит на Зинаиду Петровну.

— Я не кусаюсь, — говорит она.

Он вздыхает.

— Я в тот вечер работал на подаче, — говорит. — Торт стоял на кухне, на отдельном столе. Шеф сказал — не трогать до команды.

— Ты не трогал?

— Нет. Я мимо проходил раз десять — туда-сюда, заказы. Просто видел.

— И?

Он молчит секунду.

— Где-то за полчаса до подачи я зашел на кухню за подносом. Смотрю — нижний ярус. Что-то белое, мелкое. Как посыпано.

— Что-то белое.

— Ну я подумал — может какая-то сахарная пудра. Или там, украшение какое. Я не кондитер, я не знаю.

Смотрю на него.

— Артем. Белое и мелкое — это был порошок? Или пудра? И оно появилось в какой-то момент? Не сразу было?

— Не знаю, — он мнется. — Я подумал, что может сразу просто не заметил, а потом только заметил. Что-то похожее на порошок, наверное.

— На верхних ярусах тоже?

— Нет. Только на нижнем.

Я смотрю на Зинаиду Петровну. Она смотрит на меня. Перевожу взгляд на Артема.

— Ты когда понял, что это не сахар? — спрашиваю тихо.

— Неа следующий день, — отвечает также тихо. — Лежал и думал. И вспомнил. И подумал — если бы это был просто сахар — весь торт бы так украсили, да?

— Да, — говорю.

— А тут только нижний.

— Да.

Он трет лицо руками.

— Я не знал что делать, — морщится. — К следователю идти — страшно. Вдруг решат что я сам... Я же там работал, меня видели. А тут Пень в газете написал — за сведения вознаграждение. Я подумал — ну хоть что-то. Маме на лекарства.

— Сколько он заплатил? — спрашивает Маша.

— Тысячу, — говорит Артем.

Маша открывает рот. Зинаида Петровна смотрит в сторону — деликатно.

«Тысяча рублей. Пень заплатил тысячу рублей за улику по делу об отравлении».

— Понятно, — тяну. — А кто этот сахар-несахар посыпал ты не видел?

— Вот этого не видел, — он качает головой. — Я зашел — уже было. Когда именно — не знаю.

— На кухне кто-нибудь был?

Артем смотрит куда-то за окно. Думает.

— Нина, — говорит он.

— Кто?

— Нина Фомина. Она у нас — ну, все подряд делает. Посуда, уборка, иногда на кухне помогает. Она весь вечер у торта крутилась.

— Весь вечер?

— Ну — часто. Я несколько раз замечал. Она то стол протирает по десять раз, ну на котором торт, то просто стоит рядом. Я еще подумал — чего она там.

Зинаида Петровна поднимает взгляд.

— Нина Фомина, — говорит она. — Это Вячеслава Фомина дочка?

— Ну да, — говорит Артем.

Зинаида Петровна смотрит куда-то в стену. Тем самым внутренним взглядом.

— Нина вернулась три месяца назад, — говорит Зинаида Петровна.

— Ага, — Артем кивает, — Подробностей я не знаю. Но говорили — в Москве работала. В какой-то большой компании.

— Почему вернулась? — спрашиваю.

Артем разводит руками.

— Ладно, — говорю. — Артем. Сейчас ты идешь к Грачу. Сам. Рассказываешь про порошок, про нижний ярус, про Нину. Все как мне рассказал.

— Прямо сейчас?

— Грач в редакции у Пня. Минут через двадцать — тридцать оттуда выйдет. Лучше если ты его перехватишь там, а не он тебя здесь.

Артем смотрит на меня. Потом на Зинаиду Петровну.

— Иди, Артемочка, — говорит она. — Маме скажи — я зайду после. Принесу пирогов.

— Зинаида Петровна, — говорит он, — вы думаете, мне ничего не будет?

— Ты ничего не делал, — уверенно. — Ты видел и рассказал. Это называется свидетель.

Он кивает. Берет куртку. Уходит — быстро, пока не передумал. Мы выходим следом. На улице Маша немедленно:

— Нина Фомина. Три месяца назад вернулась. До этого — Москва.

— Вы думаете..., - начинаю я.

— Вячеслав — папа Нины — говорил, что дочка хорошо устроилась, серьезная фирма, крупная. И владелец… земляк…

Я смотрю на нее.

— Зинаида Петровна. Вы думаете что я думаю?

— Я ничего не думаю, — говорит она. — Я просто вспомнила.

— У Игоря... моего Игоря... крупная компания.

Зинаида Петровна смотрит под ноги.

— И три месяца назад — примерно тогда когда я подала на развод, вернулась сюда и открыла кондитерскую — Нина тоже приехала в Сосновец…

— Примерно тогда, — соглашается она.

Маша смотрит на нас обеих. Молчит — что само по себе тревожный знак.

— Вера Андреевна, — говорит она наконец. — Это значит что кто-то мог ее сюда отправить. А потом еще и… чтобы нашу кондитерскую… и чтобы вы обратно…

— Это значит что это возможно, — перебиваю. — Пока только возможно.

— Идем к ней?

Я смотрю на часы. Потом — на улицу, в сторону Лесной.

— Зинаида Петровна, у вас есть знакомые в «Причале»?

— У меня там все знакомые, — фыркает. — Но если узнавать про Нину нам нужна Надя. Она там администратором.

Достает телефон.

— Надя? — говорит она через секунду. — Это Зинаида Петровна. Да, все хорошо. Слушай, Ниночка Фомина сегодня у вас работает?.. Ага... Ага... Поняла, спасибо, целую.

Убирает телефон.

— До трех на смене, — говорит. — Сейчас там.

— Отлично.

— Но, Верочка, — Зинаида Петровна смотрит на меня. — Мы не будем туда врываться.

— Я не собираюсь врываться.

— Ты собираешься. Я вижу по лицу.

— Зинаида Петровна!

— Мы зайдем пообедать, — кладет руку мне на локоть. — Спокойно. Сядем. Закажем. И поговорим с Ниной, если представится случай.

— А если не представится?

— Представится, — говорит она. — Я умею создавать случаи.

Маша уже что-то печатает.

— Маша, — говорю.

— Я меню изучаю! Хочу знать что заказывать.

— Ты печатаешь!

— Ну… я так… записки для следующего выпуска, — признается. — Без публикации!

Мы сворачиваем к набережной — «Причал» у реки, три минуты ходьбы. Июньский Сосновец течет мимо. Туристы. Велосипеды. Запах реки и сосен.

Нина Фомина. Сосновец-Москва-Сосновец. Три месяца назад вернулась.

Весь вечер стояла у торта.

Я умею считать варианты. Пока их много.

Но один из них мне очень не нравится.