Пристрастие к полоскам выработалось у Артуро с детства. Линии должны быть именно горизонтальные, именно чёрно-белые. Никаких исключений!

И это не из-за того, что Артуро являлся латентным любителем зебр. В полосатой одежде он чувствовал себя защищённым. Отец считал робы тюремных заключённых вещью второго сорта, об которую и руки-то марать стыдно. И каждый раз, видя сына в подобной одежде, выдавал целый список претензий. И отсутствие костюма, и дешёвые ботинки, и забытое борсалино.

Когда отец придирался к внешности, он громогласно заявлял, что в таком виде не допустит Артуро к делам клана, и не понимал, что именно этого и добивался его сын.

Артуро категорически не хотел лезть к Валериане с попытками убить её, торговать наркотиками или бегать по поручениям Бертиана.

Пока Максимилиано Де Лот бесился и думал, что отказ сменить тряпки — самое большое преступление Артуро, парень был в безопасности.

— Я решил прийти пораньше, а то вы опять будете ругаться! — Артуро подхватил на руки миниатюрную девочку трёх лет с двумя чёрными косичками, завязанными красными бантами, — дочь Фабрицио и Алессандры. Малышка улыбнулась и, страшно исковеркав его имя, обняла крёстного папу.

Стоя́щая рядом Алессандра Де Лот рассмеялась. Она перестала красить волосы и полностью потемнела. Голубые глаза стали синее, а улыбка добрее. Она и сама стала будто плавнее, мягче, округлее, хотя не поправилась ни на килограмм.

Рядом с ней стоял Фабрицио, наследник Гильермо Де Лота, так и не ставший Доном. Он опирался на трость с пауком на набалдашнике и гордо скалился. Его седые волосы смотрелись странно. Абсолютно белый в свои тридцать лет, он выглядел словно старик, проживший больше сотни веков. Фабрицио провёл в плену Богини бестий около недели.

Каждый раз, глядя на него, Артуро клялся себе, что больше не пойдёт в Сад Бестий. Но каждый раз нарушал обещание.

— Ты же знаешь, мы всегда тебе рады, — сестра мягко обняла Артуро. И парень с наслаждением вдохнул её запах. От Алессы всегда пахло сладостью и счастьем. Когда-нибудь он найдёт для себя такую же семью. И будет жить в гармонии и любви.

Найдёт себе новый дом и избавится от гнёта отца раз и навсегда.

— Устраивайся поудобнее, скоро начнётся представление, — Риц пожал ему руку.

Он всё ещё любил идеальные костюмы и туфли от Стразино Арсазино. Не хватало только шляпы. Артуро отметил про себя, что рукопожатие у Фабрицио становится слабее с каждым годом. Сколько же ему ещё осталось? Артуро был уверен, что Де Лот умрёт четыре года назад. Но Риц до сих пор держался.

И Артуро не знал, радует его это или нет. Наверное, да. Если сестра счастлива.

Они прошли в большую гостиную, сверкающую чистотой и почти готовую к встрече гостей.

Служанки ещё накрывали на стол. Одна раскладывала приборы, другая как раз принесла тарелку с тарталетками.

И Артуро тут же схватил одну корзиночку и быстро засунул в рот. Зажмурился от вкуса чёрной икры и домашнего ломбера. Лучше могли быть только тарталетки с анчоусами, но сестра такие не любила.

— Почему чёрная икра в вашем доме вкуснее, чем у отца? — спросил с набитым ртом.

Алесса треснула его по руке:

— Не торопись. Это для гостей.

— Я, вообще-то, тоже гость! — обиженно растёр икру по щекам Артуро. Корзиночка осыпалась на его кофту мелкими крошками. Парень стряхнул всё прямо на пол. И под недовольным взглядом сестры носком ботинка отпинал икринки под стол.

От мгновенной смерти Артуро спас Фабрицио, подхвативший его под локоть и беззаботно заявивший:

— Не обращай внимания, Максимилиано всего четыре раза посещал нас. Это будет пятый. И Алесса волнуется.

— Совершенно не волнуюсь, — огрызнулась сестра, мимоходом поцеловав Фабрицио. И тут же прикрикнула на служанку, чтобы та сбе́гала за веником, а сама ринулась затирать невидимое пятно на вазе с цветами.

Артуро понимающе кивнул:

— Мы предлагали встретиться у нас. Но Вал упёрлась. Кажется, она боится приходить к нам в дом.

— Ну ещё бы! Вы же шесть раз пытались её убить! — Алессандра оторвалась от наведения порядка и гневно зыркнула на Артуро, будто это он сам подсылал убийц.

А он был совершенно невиноват, что Ви Сенты никак не могли отказаться от этой вредной привычки: попыток убить последнюю из клана Де Лот.

Учитывая, что Фабрицио был неприкосновенен, а Гильермо мёртв, оставалась одна Валериана.

На неё тоже было запрещено охотиться, но разве можно запретить что-то свободным волкам Ви Сентов?!

Особенно лютовали Джеронимо с Себастианом, возомнившие себя народными мстителями клана. Оба свято уверовали, что жизненный смысл их теперь заключается в уничтожении женщины на инвалидной коляске.

Бесспорно, великая и недостижимая цель. Особенно если учесть, что ползут они к ней уже четыре года.

— Это переговоры о перемирии! — почесал лоб Артуро, уже прикидывая, как бы свинтить с собрания побыстрее.

Фабрицио сжал его локоть с такой силой, будто решил из него мясо через ноздри выдавить. И не скажешь, что задохлик. Выходит, притворяется?! Надменно процедил:

— Вы знаете условия перемирия…

— Не-не-не, — вырвался из хватки Артуро и бочком засеменил к девочке, мирно игравшей перед камином прямо на полу. — Я раньше пришёл не для этих разговоров, а повидаться с Одри.

— Смотри, как умею! — тут же вскричала Адриатика, польщённая вниманием Артуро.

Она отбросила кукол, которым безуспешно пыталась уложить причёски, и взмахнула рукой. Лохматые игрушки обиженно клацнули по полу, вылетев за пределы ковра.

Тут же посреди зала затуманилась чёрная фигура Интериуса. Смерть осмотрелся по сторонам, заметил нахмурившуюся Алессандру и тяжело вздохнул, всей своей черепушкой показывая, как же его достали эти смертные.

Вот если б могло скелета стошнить, уже бы весь пол уделал.

Алессандра подбежала к дочери, осмотрела её ладони, слизнула кровь с обкусанных заусенцев и прижала девочку к себе.

— Одри, я просила тебя не вызывать Интериуса на людях! И вообще, не вызывать без смертельной опасности! — в её руке появилась длинная полоска кожи. Алесса ругалась, но видно было по розовым щекам, что она гордится дочерью. Ещё бы, эта пигалица отхватила самого опасного фамильяра Сада Бестий, и ей даже ходить к Богине не понадобилось!

Другая сторона вопроса, что из-за этой силы Богиня хотела забрать девочку себе сразу же после рождения. Но увидев маленький крикливый комочек презрительно поморщилась и ретировалась из дома Фабрицио, оставив Адриатику «зреть» до совершеннолетия.

И только Алессандра могла справиться с неугомонным ребёнком при каждом неудовольствии вызывающем воплощение смерти в детскую комнату.

Жена Фабрицио хранила поводок Артена — древний артефакт, который мог управлять бестиями.

— Но мам, есть опасность! — серьёзность девочки граничила с Апокалипсисом.

— И где?

— Мне до опасного скучно.

* * *

Артуро рассмеялся, подхватил Адриатику на руки, закружил и тут же почувствовал холодные костяные пальцы на своих плечах.

— Инти, всё нормально. Он друг, — хохотнула девочка. Лукаво уставилась за спину дяде и поболтала ногами.

Парень поставил Одри на пол и прочистил горло. Не каждый день тебе демонстрируют такое превосходство. Не каждый день чувствуешь себя беззащитным идиотом перед ребёнком. Интериус мог высосать жизнь из человека секунды за три.

Поняв его состояние, Алессандра извинилась, забрала девочку и увела в другую комнату.

— С таким защитником не участвовать ей в детских драках, — пробормотал Артуро, почесав затылок. Лопатки всё ещё холодила ненависть Интериуса.

— Он готов убить за неё, — подтвердил Фабрицио. Показал на кресла, расставленные вдоль стен.

Артуро не хотелось сидеть. Ноги пружинило от желания осмотреть дом, пробежаться с Одри, поговорить с Алессой. Но Рицу явно было тяжело стоять, и парень кивнул. Второй раз он кивнул на стакан виски. А вот от сигареты отказался.

— Пока сестры нет, я хотел бы попросить совета, — Артуро скромно, почти нерешительно пригубил сорокаградусный напиток.

Риц вопросительно принюхался к виски в своих руках. Сидя в кресле, он становился тем же безупречным Де Лотом, которого помнил и боялся Артуро. Прищур чёрных глаз пугал даже больше, чем раньше. В нём появилась непоколебимая сила, как во взгляде настоящего Дона.

— Она всегда рядом. Я чувствую это. Словно за тобой наблюдают тысячи глаз, я чувствую её напротив, в отражении зеркал, в отражении воды, в шёпоте весеннего ветра. — Говорить такое Артуро боялся, но Риц был единственным кто, мог бы его понять.

Последнее время Артуро будто и не жил в реальном мире. Он был одной ногой среди творений Богини. Ви Сент облизал губы, наблюдая за янтарной жидкостью в стакане. Тягучая смесь клубилась, запертая границами стекла. В бликах на её поверхности можно было распознать силуэты невиданных существ. Фамильяров, которых ещё не видел мир.

Фабрицио посмолил кончик сигары, закурил, вдохнул ароматный дым и безэмоционально спросил:

— Ты же не ходил туда больше?

— Всего пару раз!!! — тут же соврал Артуро.

Началось всё четыре года назад после визита в Сад вместе с Алессандрой. Они вытащили Фабрицио из плена, но глаза и голос Богини Бестий с тех пор преследовали Артуро постоянно. Особенно во сне он ясно слышал зов. Что-то вроде: «Иди же ко мне, я накостыляю тебе по самые яйца! Вырву язык, а член скормлю своим бестиям!».

Несмотря на жуткое содержание послания, Артуро два месяца просыпался вспотевшим от возбуждения, на грани истерики. Ему до безумия хотелось увидеть её снова, коснуться холодных рук, увидеть каменную кожу, прижаться к…

Через восемь недель не в силах совладать с наваждением, он сдался.

Сначала приходил раз в неделю, теперь каждый день.

Магия Богини была слишком сильна и поглощала его.

— Нельзя войти в Сад Бестий и вернуться человеком, — выругался Фабрицио Де Лот. И Артуро поспешил защитить создательницу бестий:

— Она ничего мне не сделала!

— Она пила твою кровь?

— Нет.

— Не ходи к ней больше.

— Но…

— Или я расскажу Алессе.

— Я думал, ты поможешь! — вспыхнул парень. Фабрицио безошибочно нащупал единственную точку влияния на Артуро, которого не заботило мнение отца и окружающих, но очень тревожило отношение сестры.

Максимилиано мог сколько угодно отстреливать Артуро пальцы, но одно слово Алессандры перевешивало все угрозы отца.

— Так я и помогаю. Советом.

— Хорош совет!!!!

— Другого нет. Посмотри на меня, — Фабрицио провёл рукой по седым волосам и пнул трость.

Артуро еле успел поймать палку из дорогого бука. Служанка как раз принесла последние блюда на стол и уточнила, не нужно ли им чего, но мужчины отказались. Хозяин дома дождался, пока прислуга уйдёт, и продолжил:

— Она выпьет тебя до дна. И выбросит оболочку. Ей тысяча лет. Может, больше. Она не человек. Не обманывайся. — Его зловещий шёпот заставил Артуро вплотную наклониться к Фабрицио. И так же тихо, заговорщицким шёпотом ответить:

— Мне просто интересно. И не такая уж она и мерзкая, если не забрала Одри.

— Она дала нам время до её совершеннолетия.

— Это почти свобода.

Богиня Бестий угрожала забрать дочь Алессандры вначале из её утробы, потом сразу после рождения. Но явившись за новорождённым ребёнком, Богиня была вынуждена оставить девочку у родителей. Бессмертное существо не захотело нянчиться с ребёнком, предпочтя забрать её после совершеннолетия.

Судя по разочарованию, которое перекосило прекрасное лицо Богини, ожидала она увидеть совсем немаленький комочек в розовых рюшах без зубов и волос.

Судя по разразившимся ругательствам, вместо ребёнка Алессандра должна была родить какого-то монстра. Но что-то пошло не так, и вместо Бога родилась Адриатика. Она, конечно, божественно неуправляема и прелестна, но оставалось надеяться, что Богиня не проникнется очарованием девочки и не вспомнит о ней до её совершеннолетия.

Но Алессандра с Фабрицио решили готовиться к худшему, как уже привыкли за девять месяцев беременности божественным ребёнком, и обучали малышку навыкам выживания, боя и ядоварения.

Последняя дисциплина шла пока как дополнительная, но Алесса явно пыталась вывести её на первый план, полагая, что это эффективнее махания ногами или лезвиями. Фабрицио настаивал на развитии стрелковых умений.

В любом случае девочка росла с нестандартными навыками выживания.

Артуро был уверен, что Богиню не возьмёт даже серебряная пуля, а от яда её разве что пронесёт. Да и то вряд ли. Она же почти каменная.

— Адриатика разорвёт Богиню на кусочки. Будь уверен, мы готовимся.

— Думаешь, она сможет?

— Одри сильнее всех нас вместе взятых, — уверенно кивнул Фабрицио. Его глаза сверкнули непоколебимой убеждённостью.

За окном взвизгнули тормоза. Свет фар скользнул по стенам, задел синие тяжёлые гардины из нибилийского шёлка и мелькнул по картинам фламандских портретистов. Фабрицио предпочитал лица людей безликим пейзажам, считая природу одинаково однообразной.

— Они здесь, — резко выпрямился Фабрицио и одним махом допил виски.