Следующая неделя окончательно превратила их отношения в безупречно работающий механизм. Именно механизм. Не команду. Не людей. Герман больше ни разу не предложил поехать вместе на встречу. Совещания, которые раньше они готовили вдвоём, теперь всё чаще доставались Антону или руководителям отделов. Если требовалось что-то обсудить, Герман отправлял сообщение в корпоративном чате, хотя между их кабинетами было всего несколько шагов. Даже интонация изменилась. Вместо привычного «Виктория, зайдите» появилось сухое «Прошу подготовить» или «Необходимо согласовать». Вика вдруг поняла, что ужасно скучает по человеку, которого раньше считала самым холодным начальником в своей жизни.

Она не обижалась.

Пыталась.

Честно искала оправдания. Напоминала себе про разговор Игоря и Германа, про репутацию компании, про слухи, которые действительно могли возникнуть. Всё это было разумно. Всё это имело смысл. Только внутри продолжало расти ощущение, что её снова незаметно попросили стать меньше. Не потому, что она плохой сотрудник. Наоборот. Именно потому, что она оказалась слишком заметной.

В среду Герман уехал на встречу с иностранными инвесторами. Антон сопровождал его вместо неё.

Вика осталась в офисе.

Работы было много, но впервые за несколько месяцев она поймала себя на том, что постоянно смотрит на часы. Не ожидая возвращения Германа. Скорее проверяя, сколько ещё осталось до конца рабочего дня.

Ближе к вечеру Светлана поставила перед ней кружку чая.

— Ты какая-то тихая.

— Разве?

— Обычно ты споришь с курьерами, шутишь с менеджерами и воспитываешь принтер.

— Принтер исправился.

— Не ври.

Светлана улыбнулась.

— Он никогда не исправится.

Вика тоже улыбнулась. Получилось плохо.

Герман вернулся почти в семь. Снял пиджак. Положил на стол папку.

— Виктория.

Она вошла в кабинет.

— Да?

— Как прошёл день?

Вопрос прозвучал неожиданно. Настолько неожиданно, что она не сразу нашлась.

— Нормально.

Он кивнул.

— Хорошо.

На этом разговор должен был закончиться. Но Вика вдруг поняла, что больше не хочет делать вид, будто ничего не происходит.

— Можно вопрос?

Герман посмотрел на неё внимательно.

— Конечно.

— Я перестала справляться со своей работой?

Он нахмурился.

— Нет.

— Допускаю много ошибок?

— Нет.

— Подвела вас хоть в одной сделке?

— Нет.

Она глубоко вдохнула.

— Тогда почему вы ведёте себя так, будто жалеете, что приняли меня на работу?

В кабинете стало тихо. Герман медленно поднялся из-за стола. Подошёл к окну. Несколько секунд смотрел на вечерний город. Потом спокойно сказал:

— Потому что так будет лучше.

— Для кого?

Он не ответил.

— Для агентства?

Молчание.

— Для вас?

Опять.

— Или...

Она почувствовала, как голос становится тише.

— Для меня?

Герман медленно повернулся. В его лице не было холодности. Только усталость. Та самая, которую он когда-то признался скрывать.

— Виктория.

Он произнёс её имя очень спокойно.

— Иногда единственный правильный поступок выглядит жестоким.

Она долго смотрела на него. Потом так же спокойно спросила:

— А кто решил, что он правильный?

Ответа не последовало. И именно это стало ответом.

Вернувшись к своему столу, Вика открыла чистый документ. Пальцы некоторое время неподвижно лежали на клавиатуре. Потом начали печатать.

"Прошу уволить меня по собственному желанию..."

Каждое слово давалось неожиданно легко. Не потому, что ей хотелось уйти. Потому что оставаться так больше не получалось. Она распечатала заявление. Подписала. Несколько минут смотрела на лист. Потом встала.

Герман всё ещё работал. Когда Вика вошла, он поднял голову. Она молча положила заявление перед ним. Он посмотрел на первую строку. Потом медленно поднял взгляд. В кабинете не было слышно ничего, кроме негромкого гула кондиционера.

— Это окончательное решение?

— Нет.

Она впервые за весь разговор улыбнулась. Очень грустно.

— Это единственное решение, которое вы оставили мне.

Герман опустил взгляд на заявление. Не взял ручку. Не подписал. И не сказал ни слова.