Я узнала его сразу. Тот самый мажор из клуба. Тот, которого Клим пырнул ножом. Он стоял передо мной, ухмыляясь, и в руке у него поблёскивал перочинный ножик.

— Ты?.. — выдохнула я, пятясь назад.

— Я, — он шагнул вперёд. — Увидел тебя в ангаре, не поверил своим глазам. Думал, показалось. А сейчас смотрю — ты тут одна, без своего телохранителя. И я подумал: вселенная сама даёт мне шанс.

Я попыталась развернуться и побежать, но он ловко схватил меня за локоть.

— Не дёргайся, — прошипел он. — Ты мне должна, сучка. За тот раз.

К нам приблизились его приятели. Двое, крепкие, с бычьими шеями, встали по бокам, перекрывая пути к отступлению.

— Помогите! — закричала я, но один из них резко зажал мне рот ладонью.

— Тише, — мажор подошёл вплотную. Его дыхание пахло перегаром. — Сейчас мы с тобой разберёмся.

Он взял ножик и провёл лезвием по моей куртке, разрезая ткань. Я дёрнулась, но его приятели держали меня крепко. Лезвие скользнуло ниже, разрезая мой свитер, и я почувствовала холод металла на коже.

— Отпустите, уроды! — крик вырвался глухим, приглушённым ладонью.

Свитер расползся, обнажая кружево лифчика. Мажор усмехнулся, провёл пальцами по моей груди, сжимая. Меня замутило, к горлу подступила тошнота.

— Красивая, — сказал он. — Даже жаль, что придется сделать тебе очень больно.

Я брыкалась, пыталась ударить его ногой в пах, но он ловко уворачивался. Его приятели держали меня так, что я не могла пошевелиться.

— Вы пожалеете, — прошипела я сквозь зубы.

— Ой, не смеши! — мажор хмыкнул. — Мне столько раз такое говорили. И ничего, жив пока. И буду жить ещё очень долго.

Он схватил меня за лицо, сжимая челюсть, заставляя смотреть на него.

— Ты сейчас заплатишь за то, что тот ублюдок сделал со мной. За каждую каплю крови. За каждую ночь в реанимации.

Амбалы закинули меня на капот машины. Я упала спиной на холодный металл, они крепко держали мои руки, прижимая к капоту. Мажор рывком стянул с меня джинсы, оставляя в одном нижнем белье.

— Не надо, — прошептала я, чувствуя, как по щекам уже текут слёзы. — Пожалуйста.

— Заткните ей рот. Не люблю, когда они скулят.

Мне снова зажали рот ладонью.

Мажор наклонился ко мне, провёл ножом по резинке трусов. Лезвие коснулось моей кожи, и я зажмурилась.

В следующий момент его челюсть хрустнула.

Я тут же распахнула глаза.

Кулак Тимура врезался в лицо мажора с такой силой, что тот отлетел на несколько метров, кубарем покатившись по асфальту. Ади набросился на одного из амбалов, сбивая того с ног. Третий попытался убежать, но Тимур догнал его в три шага, схватил за шкирку и с силой впечатал лицом в капот чьей-то машины.

Я лежала на капоте, не в силах пошевелиться. Всё тело тряслось. Джинсы сползли до колен, куртка и свитер висели клочьями, открывая живот.

— Лана! — Тимур подбежал ко мне, скинул с себя куртку, укрывая меня. — Ты как? Они тебя...

— Не успели, — прошептала я. Голос не слушался.

Он помог мне натянуть джинсы, костяшки у него были содраны. На них была кровь. Тимур подхватил меня на руки, прижимая к груди, и понёс к своей машине. Я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как быстро бьётся его сердце.

Вокруг уже собиралась толпа. Кто-то кричал, кто-то снимал на телефон. Вдалеке послышались сирены.

Тимур усадил меня на пассажирское сиденье, сам обежал машину и сел за руль. Он не заводил двигатель. Просто смотрел на меня, тяжело дыша.

Я отвернулась к окну. В стекле отражалось моё лицо — напуганное, с размазанной тушью.

Тимур наконец завёл машину, резко нажал на газ. Мы вылетели с парковки и помчались по ночной трассе.