Лекс принёс палку в третий раз. Я взяла её, но не кинула.

Мы гуляли ещё около часа. Когда вернулись, Клим сидел на крыльце дома.

Он курил.

Я замерла на дорожке, не веря своим глазам. Клим не курил уже два года — бросил в тот самый день, когда мы переехали в Петербург.

А теперь он сидел, ссутулившись, с сигаретой в пальцах, и смотрел куда-то в землю. Дым поднимался вверх, таял в холодном воздухе и растворялся без следа.

Лекс подбежал к нему, ткнулся мокрым носом в колено. Клим не обратил внимания — только машинально провёл ладонью по собачьей голове, но взгляд так и не поднял.

Я подошла. Опустилась перед ним на корточки, заглядывая в лицо. Взяла его свободную руку, поднесла к своей щеке, коснулась губами тыльной стороны ладони.

— Что случилось?

Он поднял на меня глаза. Мутные — то ли от недосыпа, то ли от чего-то, что не вытравить ни сном, ни временем.

— Звонили из Москвы, — наконец сказал он. Затянулся — глубоко, жадно. Выдохнул. Дым скрыл его лицо на секунду.

— Что сказали? Кто звонил?

— Насчёт моего брата… — он запнулся. Не потому, что не хотел говорить. А потому, что произнести это вслух означало признать эту реальность. Выдохнул дым. — Тимур выходит из СИЗО. Его освобождают раньше срока.

Конец первой книги.