МЕСЯЦ СПУСТЯ

В госпиталь Тимур приходил ещё несколько раз. Приносил фрукты, книги, планшет с фильмами — всё, что, по его мнению, могло отвлечь брата от его депрессии. Клим не прикасался к этим подаркам. Еда так и стояла на тумбочке, покрываясь пылью.

Он похудел до сорока семи килограммов при росте под сто девяносто. Медсёстры уже боялись заходить в его палату. Врач говорил их матери, что если Клим не начнёт есть, его придётся кормить через трубку.

— Сынок, ну пожалуйста, — шептала она, гладя его по волосам. — Не уходи от меня. Ты у меня один.

— У тебя есть Тимур.

— Тимур — не ты. Ты же знаешь, что ты мой сын. А Тимур весь в отца.

Клим закрывал глаза и проваливался в темноту. Там было спокойно. Там не было боли. Там не было Кати, которая каждую ночь приходила к нему во сне — живая, смеющаяся, с их котом на руках.

— Ты чего такой грустный? — спрашивала она. — Мне кажется, Шмель чувствует твое настроение. Поэтому он тоже грустит. Видишь?

Он просыпался посреди ночи в слезах.

* * *

Когда пошел четвертый месяц в госпитале, в палату снова вошёл Тимур. Клим лежал с закрытыми глазами и притворялся, что спит.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал Тимур.

Клим не ответил.

Тимур подошёл к кровати. Секунду помедлил, потом опустился на колени.

— Клим, прошу тебя. Прости меня. Я всё что хочешь сделаю. Только не умирай.

Клим открыл глаза. Посмотрел на брата — тот стоял на коленях, в дорогом пальто и очках. За затемненными стеклами виднелись красные глаза. Жалкое зрелище.

— Я прощаю тебя, — прошептал Клим. — Стало легче?

Тимур выдохнул, качнул головой.

— Пока ты не поешь, не станет. Пожалуйста. Хотя бы суп.

— Нет.

— Но ты же сказал…

— Я сказал, что прощаю. Я не говорил, что буду есть.

Тимур снял очки и посмотрел на него. В его глазах было что-то, чего Клим раньше не видел — страх.

— Что мне сделать? — повторил Тимур. — Скажи. Что угодно. Я достану. Я сделаю. Только скажи.

Клим долго молчал. Потом медленно, с трудом, приподнялся на локтях.

— Вывези меня на прогулку.

— Конечно, — Тимур оживленно закивал. — Завтра же поедем.

— Нет, — Клим покачал головой, прикрывая глаза. — Сегодня. Прямо сейчас. Это будет моя последняя прогулка.

Тимур впал в ступор.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу увидеть солнце. В последний раз. Так понятно?

— Клим…

— Ты сказал — что угодно. Вот моё «что угодно».

Тимур недоуменно, немного раздраженно впился взглядом в закрытые глаза брата. Потом кивнул. Для себя.

— Хорошо. Я всё организую.

Через час Клим сидел в инвалидной коляске. На нём была чёрная толстовка с капюшоном — широкая, чтобы скрыть бинты на шее и руках, — и тёмные очки. Наушники он попросил сам:

— Включи что-нибудь. Без слов. И погромче. Чтобы я не слышал твой голос.

Тимур хмыкнул, но включил. Какую-то спокойную, фоновую музыку — кажется, какой-то трек к медитации.