На парковке Тимур подошёл к своей новой BMW — чёрной, с тонированными стёклами и бежевым кожаным салоном.

— Садись на переднее, — бросил он Кате. — Там обзор лучше.

Клим хотел возразить, но Катя уже открыла дверь. Он вздохнул и сел на заднее сиденье.

Тимур завёл двигатель, но не тронулся с места. Достал телефон, что-то проверил, убрал.

— Сейчас поедем, — сообщил он. — Жду смс от одного клиента.

Клим тоже достал телефон — друг писал про перевод, который задержался. Он начал печатать ответ, не глядя по сторонам.

Щелчок.

Клим поднял голову. Пассажирская дверь была открыта. Катя перепрыгивала на водительское сиденье. Тимур уже сидел на соседнем — пассажирском, пристёгивался.

— Что происходит? — Клим запаниковал. — Вы что, с ума сошли?

Он схватился за ручку двери, собираясь вылезти, но та не открывалась — детская блокировка.

— Не дёргайся так, — Тимур обернулся и подмигнул брату. — Мы просто покатаемся. Ничего криминального.

— Катя, вылезай! — Клим дёрнул ручку ещё раз.

Она не ответила. Её глаза горели азартом.

— Гони, — шепнул ей Тимур, оскалившись.

Она нажала на газ.

Шоссе было пустым. Фонари пролетали мимо, сливаясь в одну светящуюся полосу. Стрелка спидометра перевалила за сотню, потом за сто двадцать, потом за сто пятьдесят.

— Умница! — крикнул Тимур. — Только не отрывай глаз от дороги.

— Это всё, я сбрасываю скорость!

— Эй-эй! Подожди! Дорога ровная. Ты можешь прибавить ещё немного. Давай!

— Я… я не могу, — Катя вцепилась в руль. — Слишком быстро!

— Можешь. Ты же хотела. Помнишь, в школе говорила, что мечтаешь погонять?

— Это было в школе…

— А теперь ты взрослая. Жми!

Стрелка дрогнула и поползла к ста восьмидесяти.

Клим сидел на заднем сиденье и смотрел на затылок брата. Он больше не ругался с ними — понял, что бесполезно. А сейчас ещё и опасно. Он только сжимал пальцы так, что те затекали. И ждал. Ждал, когда это закончится.

— Сейчас поворот! — крикнул Тимур.

Катя резко крутанула руль, испугавшись. Машину занесло.

— Выравнивай! — Тимур схватился за ручник.

Машина ушла в занос, потом в другой, потом что-то хрустнуло — металлически, оглушительно, — и мир перевернулся.

Удар был такой силы, что Клим перестал чувствовать тело. Он видел только мелькание света и тени, слышал звон разбитого стекла, скрежет металла. А потом — тишина.

Он лежал на асфальте. Не чувствовал ног. Не чувствовал лица. Только холод, расползающийся откуда-то из груди.

Где-то рядом кто-то кричал. Кажется, Тимур.

Потом приехала скорая. Врачи что-то говорили, перекладывали его на носилки, вкалывали какие-то уколы. Клим не реагировал на них. Ему казалось, что он покидает тело. Вытекает из него, как из испорченной оболочки.

Он разлепил тяжелые веки и посмотрел на то, что осталось от машины. И на тело, лежащее на капоте со стороны водителя. Его сразу накрыли чёрным покрывалом.

Клим тогда не понял, что это было её тело. Ему казалось, это был какой-то сон — сон о ком-то другом.