Карета медленно продвигалась по затемненным улицам Дэсмура. Сегодня солнце было скрыто за черным диском затмения, и город погрузился в сумерки — не ночь, но и не день. Лишь редкие фонари, зажженные слугами Базилики, освещали путь.

Я сидела между братьями, их пальцы крепко сжимали мои. Наши одежды, вышитые гребом с кошкой и лилиями, переливались в полумраке. Ималдин нервно постукивал ногой, а Анатель смотрел в окно, его голубые глаза отражали мерцающие огни.

— Мы… по-чти прие-хали, — прошептал он.

Карета остановилась перед величественным зданием Базилики Совета Восьми. Ее черные деревянные двери, украшенные позолотой, казались вратами в иной мир. Нас встретили слуги в темных мантиях, их лица скрывали серебряные маски.

— Дом Лорелей, — произнес один из них, склоняясь. — Вам назначено место на балконе.

Мы вошли внутрь. Зал Базилики напоминал театральный — огромный, с высокими сводами, украшенными резными панелями из черного дерева и золотыми инкрустациями. Внизу, за длинными столами, сидели чиновники, советники, представители знатных родов. Среди них я узнала графа Вальдера с его вечной тростью, маркизу де Л'аскас в платье, усыпанном звездами, и старого герцога Орлана, чей взгляд был острым, как лезвие.

Нас провели на балкон, откуда открывался вид на сцену.

— Здесь будет решаться наша судьба? — прошептал Ималдин. — Пахнет не очень.

Анатель лишь крепче сжал мою руку.

На сцену вышли Инквизиторы в черных плащах с пурпурными подкладками. За ними последовала высокая женщина с серебряными волосами, собранными в тугой узел.

— Леди Элена де Монфор, — шепнул кто-то из слуг. — Главный арбитр голосования.

Женщина подняла руку, и зал затих.

— Если тьма и свет разделены — это знак баланса, гармонии. Если тьма и свет сосуществуют в одном месте… Это знак развития. За развитие!

Ее голос, чистый и холодный, эхом разнесся под сводами. Начались выступления. Один за другим кандидаты от Дэсмура выходили на сцену, произнося речи о могуществе своих родов, о заслугах перед Туманными Землями. Графиня Изабелла Вандерлих говорила о торговых путях, лорд Кассиан Ровен — о военной мощи.

Я слушала, анализируя каждое слово. У них есть шансы. Но когда настала моя очередь, я не дрогнула.

Ималдин шепнул: — У тебя все получится, сестра.

Анатель обнял меня.

И я вышла на сцену.

Молчание. Сотни глаз смотрели на меня.

— Совет Восьми создан не для власти. — начала я. — Он создан для равновесия. Баланса Тьмы и Света. Мой дом — Дом Лорелей — веками стоял на грани миров. Мы не искали богатства, не рвались к тронам. Мы помнили. Помнили, что такое истинная цена власти.

Я посмотрела на балкон, где сидели братья.

— Мои братья… они потеряли многое. Но они не сломались. Как не сломались Туманные Земли, когда тьма пыталась поглотить их.

В зале зашептались.

— Выбирая меня, вы выбираете не просто имя. Вы выбираете память. Память о тех, кто пал. О тех, кто боролся. О тех, кто верит, что свет и тьма могут сосуществовать не только в гармонии, но и в хаосе.

Я склонила голову.

— Спасибо.

Тишина. А потом — легкий шум. Я подняла глаза и увидела, как многие в зале наклоняют головы в знак уважения.

Леди Элеонора наблюдала за мной с едва уловимой улыбкой.

Я вернулась на место.

Голосование началось. Перед моими братьями появились листы пергамента и черные перья. Они должны были расписаться, подтвердив свое присутствие и отдав голос за один из других Домов.

Ималдин быстро начертал что-то, ощупывая буквы пальцами. Анатель сделал то же самое.

Леди Элеонора вновь вышла на сцену.

— Голосование закрыто.

Затем она произнесла слова, которые, казалось, знал каждый в Туманных Землях:

— Время рождаться, и время менять мерность; время насаждать, и время вырывать посаженное; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время войне, и время затишью.

В зале воцарилась тишина.

Я почувствовала взгляд. Кто-то пристально наблюдал за мной из толпы. Я обернулась, но не смогла разглядеть, кто это. Лишь холодное ощущение, будто чьи-то глаза прожигали меня.

Результаты были объявлены.

Лидировали два имени: мое и графини Изабеллы Вандерлих.

Мы вышли на сцену.

Леди Элеонора вздохнула.

— Голоса разделились поровну. Нам не хватает одного.

И тогда из темноты раздался голос:

— Храм Мандир еще не давал своего голоса.

Все обернулись.

Из дверей в глубине зала вышел высокий мужчина. Его пепельные волосы были коротко подстрижены, а свободный серый костюм подчеркивал легкость движений. Он снял шляпу, и я сразу узнала его.

Тот самый юноша, что сидел около трона Атарвана-Сахиба. Только его длинные волосы теперь были острижены.

Он подошел ближе, его золотые глаза сверкали в полумраке.

— Меня зовут Амир аль-Мандир, — представился он. — Я — хранитель огня при Храме Мандира.

Леди Элеонора кивнула.

— Кому вы отдаете голос Храма?

Амир медленно поднялся на сцену. Он посмотрел на меня, на графиню, затем снова на меня.

Пауза. Потом хранитель развернулся ко мне и поклонился.

— Храм Мандир отдает свой голос самой достойной места в Совете Восьми. Дому Лорелей.

Зал взорвался аплодисментами. Где-то заиграл дудук, громко ударили бубны.

Я посмотрела на Амира. Он улыбнулся — тепло, почти по-дружески — и, не сказав больше ни слова, ушел.

Я сделала это. Получила место в Совете!.. Но почему-то в груди было не только ликование. Было и предчувствие. Что все только начинается.

Банкетный зал Базилики вспыхнул золотым светом сотен свечей, отражающихся в хрустальных бокалах. Музыка лилась мягким потоком — виолончели и арфы переплетались в мелодии, напоминающей древние гимны Туманных Земель.

Я отступила в тень массивной колонны, обхватив прохладный бокал с вином, и наблюдала, как мои братья — Ималдин и Анатель — с детским восторгом набросились на пирожные, украшенные серебряной глазурью в форме лилий.

— Ты должна попробовать это, — кое-как проговорил Анатель, протягивая мне десерт с каплей гранатового желе.

Я улыбнулась, но прежде чем ответить, почувствовала чужое присутствие.

Из-за соседней колонны, словно материализовавшись из самого мрака, вышел Амир аль-Мандир. Его пепельные волосы почти сливались с полутьмой, но золотые глаза горели. Он изучал меня с любопытством, будто разгадывал сложную головоломку.

— Поздравляю, леди Лорелей, — произнес он, слегка склонив голову.

Я подняла бокал в знак благодарности.

— Спасибо за ваш голос. Храм Мандира оказал мне честь.

— Не стоит благодарности, — хранитель сделал шаг ближе, и свет свечи скользнул по острым скулам. — Я отдал голос самой достойной.

Тишина между нами стала плотной, как туман перед рассветом.

— Миледи, если хотите моего мнения насчет Совета… — начал он, но я перебила:

— Благодарю. У меня всегда есть собственное.

Его губы дрогнули в улыбке.

— …Если настанет день, когда его у вас не будет. Вы знаете, где меня найти. Для меня это будет величайшая честь.

Я отхлебнула вина, чувствуя, как его слова оседают где-то глубоко внутри.

— С чего бы? Состояние без мнения меня не пугает.

Мужчина нахмурился, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное.

— Меня пугает, что такая храбрая юная леди, с красотой миллиона звезд и мудростью тысячи лун, допускает, что может остаться без собственного мнения и без страха перед темным путем, куда это ведет. Это ужасает.

Я рассмеялась — коротко, беззвучно.

— Не должно. Кроме того, это вы первым такое предположили.

— Я предположил. Но не думал, что это вообще возможно. Хотя… тайно надеялся.

— Не беспокойтесь, — я повернулась к нему, и наши взгляды скрестились, — я не сказала, что такое со мной может случиться. Я лишь констатировала, что это состояние меня не пугает.

Он замер, будто пытался разгадать скрытый смысл в моих речах.

— …Неужели ничего вас не пугает?

Я приподняла бровь.

— Осторожнее. Я начинаю думать, что вы пришли сюда, чтобы поставить меня в должники своим голосом и выведать все мои слабости после.

— А они у вас есть? — он склонился чуть ближе, и запах сандала и дыма окутал меня. — Это была бы самая провальная миссия с моей стороны. А я, миледи… могу ошибиться лишь однажды. И боюсь, теперь уже никогда.

— Как интересно. В этом мы почти похожи.

— …Почти?

Я покачала головой, притворно возмущаясь.

— Вы уже раскапываете мои самые сокровенные тайны!

Он приложил руку к груди в ложном раскаянии.

— Прошу прощения, но это вышло… Совершенно случайно.

— В этом я не сомневаюсь, — я сделала глоток вина, наблюдая, как его глаза следят за движением бокала. — Признаю, мистер аль-Мандир, вы действительно мастер сладких речей, как я о вас слышала.

Его улыбка стала шире.

— …Надеюсь, ничего плохого?

— Не все добрые слова от людей по-настоящему добры. Особенно от знати. И наоборот… Так что я составила собственное мнение о вас.

— Я рад, что в моем случае вы не остались без мнения.

Я фыркнула.

— И все же вы продолжаете закидывать меня сладкими речами? Вы когда-нибудь останавливаетесь?

Он замер, и в его взгляде внезапно появилась тень серьезности.

— Боюсь, что пора остановиться.

Где-то заиграла скрипка, и братья позвали меня присоединиться к танцам. И в этот момент я поняла — мой разговор с этим загадочным хранителем храма Мандир ещё не закончен. И где-то в глубине души, под слоями иронии и словесных дуэлей, я почувствовала… Опасность. И интерес.

Я спускаюсь в зал под сценой, где собрали избранных после выборов. Воздух здесь густой от аромата воска и старых книг, пропитанный вековой мудростью и тайнами. Свет факелов дрожит на стенах, покрытых резными символами восьми столиц, отбрасывая причудливые тени, будто сами древние знаки оживают в полумраке.

Арбитр в маске из черненого серебра приближается ко мне. Его шаги бесшумны, словно он не идет, а скользит над землей, как призрак.

— Леди Лорелей, — его голос звучит как шелест пергамента, низкий и чуть скрипучий, — Совет Восьми приветствует вас.

Он протягивает мне тяжелый перстень с восьмилучевой звездой — знак моего нового статуса. Металл ледяной, но быстро нагревается в моей ладони, будто впитывая тепло живого.

— Завтра ночью, — продолжает он, слегка склонив голову, — во Дворце Собраний состоится первая встреча. Вы, как представитель Восьмой столицы Туманных Земель, будете новым Покровителем Баланса.

Я киваю, чувствуя, как вес титула оседает на плечах.

Братья ждут меня у выхода, их глаза горят любопытством, но они знают — сейчас не время для вопросов. Экипаж катится по мощеной дороге, и я смотрю в окно, где городские огни мерцают сквозь пелену тумана, как далекие звезды.

Все члены Совета — опытные, с армиями советников и сетью связей, сплетенными веками. А у меня… только я.

— Мне нужен кто-то мудрый, — шепчу я себе, прижимая ладонь к холодному стеклу, — кто-то, кто не дрогнет перед игрой теней Совета.

И тогда я вспоминаю его.

* * *

Утром я переодеваюсь в платье из темно-синего бархата, подчеркивающее бледность кожи, и приказываю служанке накормить братьев, когда те проснутся.

— Пусть Ималдин не забудет надеть теплый плащ, — говорю я, поправляя серебряные застежки на рукавах. — А Анателю скажи, чтобы не убегал в сад до завтрака. Кучеру приказываю ехать в Храм Мандир, но судьба распоряжается иначе.

Улица Стальных Роз. Здесь дома стоят так близко, что почти касаются друг друга, а мостовая выложена плитами с выгравированными именами давно забытых жертв Черного Мора. Воздух пропитан запахом жареных каштанов и дыма из кузниц. И среди толпы — он. Амир аль-Мандир. Его длинный черный плащ колышется на ветру, а посох с набалдашником в виде огня отбрасывает причудливые тени.

Я выхожу из экипажа и иду к нему, чувствуя, как сердце бьется чуть быстрее.

— Господин Амир аль-Мандир?

Он оборачивается, и его улыбка — как луч света в этом сером городе.

— Для вас просто Амир, миледи.

Он пригласил меня пройтись с ним до конца торговой улицы.

— Я хотела бы пересмотреть ваше предложение.

— Какое именно? — его голос звучит мягко, но в нем слышится легкая насмешка.

— Мне нужен советник. Кто-то мудрый, опытный… для дел в Совете Восьми.

Он останавливается, и его глаза — два янтарных озера — изучают меня с непроницаемым выражением.

— Вы предлагаете мне стать вашим советником?

— Да. Моим личным советником.

Мужчина медленно выдыхает, и в его взгляде появляется что-то нечитаемое — то ли удивление, то ли удовлетворение.

— О…

— Я понимаю, вам может потребоваться время на раздумья.

— Да.

— Тогда могу ли я ожидать ваш ответ к завтрашнему вечеру?

Амир смеется — тихо, почти неслышно, но в этом смехе есть что-то теплое.

— О, но, миледи, вы меня не совсем поняли. Я уже дал вам ответ.

Я замираю. Уже?.. Его ответ?.. Да?

— …Не стану лгать, мне нравится, как развивается наш разговор. Довольно необычно для меня. И… забавно.

— Я рад, миледи. Очень рад.

Он провожает меня до экипажа, и когда дверца закрывается, я ловлю его последний взгляд — обещание, загадку, любопытство?

Сегодня ночью Совет Восьми соберется новым составом. И у меня теперь есть свой собственный советник.

* * *

Тени колонн Дворца Советов удлинялись в предвечернем свете, когда я поднималась по мраморным ступеням. Амир уже ждал на скамье с газетой в руках. Солнечные блики играли на серебряных застежках его плаща, а трость с огненным набалдашником стояла прислоненной к резной балюстраде.

— Вы опоздали ровно на семь минут, — он не поднял глаз от печатных строк, но уголки губ дрогнули. — Но кто я такой, чтобы упрекать Покровителя Баланса?

— Семь минут — это еще не опоздание, а стиль. Вы же знаете, советник, театральные паузы ценятся при дворе.

Он наконец отложил газету, и его взгляд скользнул по моему наряду — темно-синий бархат с серебряными кружевами.

— Сегодня вы особенно... излучаете. — его пальцы поправили складку моего плаща у плеча, движение было почти невесомым. — Будто лунный свет, заключенный в сапфир.

Мы вошли под стрельчатые арки. Внутри воздух вибрировал от тысяч зажженных свечей в железных канделябрах. Готические своды терялись где-то в вышине, а между колоннами стояли статуи прежних Покровителей — каменные лики, стертые временем.

— Часто бываете здесь? — спросила я, когда наши шаги зазвучали по мозаичному полу.

— Храм Мандира регулярно приглашают на собрания. — он указал тростью на фреску над аркой: ангел и демон, сплетенные в вечном танце. — Видите? Свет и тьма не существуют друг без друга.

Мы остановились у центральной скульптуры — двухфигурная композиция из черного мрамора и позолоченного серебра. Женщина с закрытыми глазами держала в каждой руке по чаше: из одной лился свет, в другой клубился черный дым.

— Совет Восьми, — пальцы Амира обвели силуэт, — четыре темных дома, четыре светлых. А вы... — его трость коснулась ступней статуи, — ноль на весах. Точка равновесия.

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

— Они будут пытаться перетянуть меня на свою сторону?

— Ежедневно. Ежечасно. Но ваша власть — в отказе от выбора.

Золотые двери перед нами распахнулись, и волна теплого воздуха, пахнущего жареным фазаном и грушевым ликером, ударила в лицо.

Зал сиял: позолоченные балки, витражи с солнечными символами, длинный стол, уставленный яствами. Десятки масок повернулись к нам.

— Дом Орла, — шепот Амира тек позади меня, пока мы шли к местам. — Графство Акилла. Честность как принцип, наследственные целители. Первые среди Света.

Старик с тростью в виде орлиной головы поднял бокал. Его шея была похожа на высохшую кору дерева, но глаза горели ясным пламенем.

— Благодарю, Дом Орла, — кивнула я, когда тост закончился. Видела, как серебряные глазки на трости сверкнули в мою сторону.

Мой взгляд скользнул к мощной фигуре следующего гостя. Маска скрывала лицо, но рыжая борода и стать выдавали воина.

— Дом Льва, — губы Амира почти коснулись моей мочки уха. — Графство Асландар. Храбрость и верность Совету. Хотя... — в его голосе мелькнула ирония, — их преданность иногда слишком... пламенна.

Я разглядела львиную голову на трости — но это была львица. И за спиной великана стояла изящная фигура в серебряной полумаске.

— Матриархат? — прошептала я.

— Мудрость направляет силу, — парировал Амир. — Они всегда правят парой.

Третий тост поднял человек с бычьей головой на посохе.

— Дом Вола. Оксидар. Трудолюбие и выносливость. — Амир подал мне бокал с белым вином. — Они чинят мосты после каждой Войны Теней.

Когда очередь дошла до исполина с медвежьей шкурой на плечах, я заметила четырех детей, прячущихся в складках его плаща.

Амир замер, уставившись в алтарь.

— Дом Медведя. Эбермор. Возрождение жизни. Последние у Света.

Я пригубила вино, чувствуя его медовую сладость на языке.

— А темные дома? Где они?

— Ждут в Черной Галерее. Они не смешиваются со Светом... со времен Последнего Раскола.

— Когда это было?

— Двести лет назад. — он вдруг улыбнулся, и в этой улыбке было что-то древнее камней дворца. — Но времена не меняются, миледи. Только маски.

Мраморный холл встретил нас гулким эхом шагов. Стены, выточенные из молочного камня с прожилками золота, уходили ввысь, где своды терялись среди хрустальных люстр, свисающих, словно застывшие водопады. Тишина здесь была особого рода — не мертвая, а выжидающая, словно само пространство прислушивалось к нашим словам.

— Сожалею, но сопровождать вас в обитель Тьмы не смогу, миледи, — Амир склонил голову, и тень от его капюшона скрыла выражение лица. — Однако Дом Льва любезно согласился стать вашим провожатым.

— Почему не сможешь ты?

— Причина… банальна. — его пальцы сжали посох. — Мне запрещен вход в их владения. Сегодняшнее присутствие среди Светлых Домов — уже жест доброй воли с их стороны. Темные же… — он сделал паузу, подбирая слова, — весьма ревностно охраняют свои границы от чужаков.

— Поняла. — я провела ладонью по резному парапету, ощущая шероховатость древних символов. — Справлюсь.

— Если что-то пойдет не так, — его голос внезапно стал жестче, — львы встанут между вами и любой угрозой.

Я киваю. И вот уже Амир отступает в тень колонн, а ко мне приближается массивная фигура в львиной маске.

— Лорд Онис из Дома Льва, — представился он, и его голос напомнил мне рычание далекого грома.

— Вы всегда носите маски? — спросила я, отмечая, как позолота на его трости сверкает даже в этом приглушенном свете.

— В стенах Дворца — всегда. — его пальцы скользнули по голове львицы на набалдашнике. — Таков закон.

Мы двинулись вглубь здания. С каждым шагом свет мерк, а стены постепенно теряли позолоту, сменяясь черным мрамором с алыми прожилками.

Над аркой впереди висела табличка с выгравированными словами: «Оставь весь свет у этих врат»

Онис распахнул массивные двери, и нас окутал воздух, густой от аромата ладана. Длинный коридор уходил вниз, и с каждым шагом до нас доносились обрывки разговоров, поднимающиеся из глубин:

— Балансодержатель наконец явился. Давно мы не видели их, — прозвучал женский голос, старый, но язвительный.

— Возможно, на сей раз его вмешательство действительно необходимо, — ответил кто-то медлительный, растягивая слова.

— А разве когда-то не было? — язвительно парировала женщина.

— Ты же знаешь ответ. Для нас Баланс всегда был… скользкой темой. Особенно когда все лавры достаются верхним, — это уже шипящий шепот, полный яда.

— «Верхние» не значит «лучшие», Змей.

— О, да это именно то и значит!

Рык Ониса разорвал воздух, заставив стены содрогнуться:

— Молчание! Совет начинается!

Мы вышли в просторную галерею, и передо мной открылся зал, достойный кошмаров и легенд. Высокие колонны, обвитые черным плющом, поддерживали потолок, расписанный фресками падших ангелов. В центре стоял круглый алтарь из черного оникса, окруженный чашами с темно-красной жидкостью — вином или чем-то иным. В нишах вдоль стен мерцали факелы, отбрасывая кровавые блики на маски собравшихся.

И тут к алтарю вышел человек. Его мантия скользнула с плеч, а маска чуть съехала с лица, раскрыв лицо: гордый нос с горбинкой, темные, почти бездонные глаза и волосы, черные, как крылья…

— Дом Ворона к вашим услугам, миледи, — он поклонился с почтением.

Я замерла. Я же его уже видела. В зале мозаик, у символа Уробороса…

— Архидюк Даниш Фон Ур из графства Корвин, — проревел Онис, явно недовольный.

— Необычное имя, — заметила я, чувствуя, как взгляд Даниша изучает меня.

— Как и ваше положение, — он улыбнулся, подходя к стойке с напитками. Его пальцы обвили бокал, чья ножка была стилизована под змею. — Позвольте предложить вам вино?

"Не пей", — будто шепнул голос Амира в моей памяти. "Дом Ворона… Пятый среди Тьмы. Искусство обмана и двойственность. Остерегайся их."

Я вежливо приняла бокал, но не поднесла к губам.

Тут из тени колонн вышли две женщины. Первая — пожилая, с огненно-рыжими волосами, собранными в сложную прическу, украшенную черными булавками. Вторая — молодая, с седыми, туго заплетенными косами, ниспадающими до пояса.

— Какая честь, — заговорила старшая, кланяясь. — Мы слышали, что вы… особенная. Хранительница нашего Баланса.

— Да, — подхватила младшая, улыбаясь слишком широко. — Такая юная и уже столь властная.

— Дом Лисы приветствует Вас. — прогремел голос Ониса рядом со мной.

Я лишь кивнула, чувствуя фальшь в их словах.

Где-то в темноте раздался смешок.

Мой взгляд упал на мужчину, сидящего у колонны. Три змея обвивали его ноги, а его пальцы лениво гладили их гладкие головы.

— Балансодержатель, — прошипел он, не вставая. — Я бы поприветствовал вас, но мои ноги… отягощены моими советниками.

Онис зарычал, но я подняла руку, останавливая его.

— В следующий раз, — сказала я, глядя в желтые змеиные глаза незнакомца. — Уверена, это не последний мой визит.

Волчий Дом, как оказалось, отсутствовал. Никто не знал почему. Онис, явно раздраженный поведением Темных, предложил удалиться. Я согласилась.

Когда мы поднялись обратно в светлую часть дворца, Амир ждал у тех же колонн, будто не двигался с места.

— Ну как? — спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство.

— Было интересно, — ответила я, бросая последний взгляд на темный коридор. — Но теперь мне нужен ваш совет.

— О ком именно?

— О Вороне. И о змее, что не пожелал встать.

Амир замер, затем медленно улыбнулся.

— Ах, архидюк Даниш… — его голос стал тише. — Он всегда играет. В дипломатии ему нет равных. Но змеи… — тут он нахмурился, — их лучше не тревожить. У них скверный характер.

Я кивнула, понимая, что впереди — долгая игра. И мой первый ход был уже сделан.

Тени служителей Дворца Советов скользнули по стенам, как беззвучные призраки. Они приблизились к Амиру, шепнув что-то на ухо, и исчезли так же быстро, оставив после себя лишь легкий запах ладана.

Амир повернулся ко мне, его глаза блестели в полумраке коридора.

— Мне переделали, что Ваш кабинет готов, миледи.

Он провел меня через лабиринт коридоров, где стены, украшенные барельефами забытых богов, казалось, следили за нами. Мы подошли к узкой платформе, скрытой за резной дверью из черного дерева.

— Это лифт? — спросила я, разглядывая странные символы, выгравированные по краям.

— Не совсем. — Амир провел пальцем по одному из знаков, и платформа дрогнула, медленно поднимаясь вверх. — Это воздушный мост. Древний механизм, созданный еще до Раскола.

Стены шахты проплывали мимо, и я заметила, что они покрыты мозаикой, изображающей битву между светом и тьмой.

— Амир… — я повернулась к нему, — ты говорил о каком-то ожерелье в Храме Мандир.

Мужчина замер, затем медленно улыбнулся, словно вспоминая что-то давно забытое.

— Так это вы были той танцовщицей… А я-то уже подумал, что благовония окончательно свели меня с ума, если мне привиделась баронесса Лорелей, исполняющая танец перед алтарем Мандира.

— Мне нужно было остановить ритуал с Колесом Хаоса. Моих братьев похитили Нетленные.

Лицо Амира мгновенно потемнело.

— Если бы я знал… — он сжал кулаки, — я бы разнес это Колесо в щепки.

— У меня получилось остановить его.

Он долго молчал, глядя вдаль, прежде чем заговорить снова:

— То ожерелье… не просто украшение. Оно позволяет управлять песчинками времени — но лишь на мгновение. Я использовал его, чтобы оставаться невидимым, выполняя поручения Храма.

— Но почему ты служишь им, если они используют тебя?

Амир задумался, его пальцы сжали набалдашник трости.

— У нас был уговор. Век службы — в обмен на артефакт. То ожерелье. Атарван-Сахиб… — он произнес это имя с особым почтением, — не просто проповедник. Он — сосуд. В нем живет дух древнего огня, которому я служу уже сто лет здесь.

— …Сколько тебе ещё осталось?

— Полгода. Всего полгода.

Он слабо улыбнулся, но в его глазах не было радости.

Платформа остановилась. Мы вышли в длинный коридор, освещенный голубоватыми светильниками. В конце его возвышалась массивная дверь из черного мрамора с серебряными вставками.

— Ваш кабинет, миледи.

Он толкнул дверь, и передо мной открылось пространство, достойное Хранителя Баланса.

Просторный зал с высокими потолками, украшенными фресками, изображающими восемь Домов — четыре Света, четыре Тьмы. Пол был выложен шахматной мозаикой из черного оникса и белого мрамора. В центре стоял массивный стол из черного дерева, покрытый картами, свитками и странными артефактами.

Но главное — это вид. Целая стена была стеклянной, открывая панораму ночного Дэсмура. Город раскинулся внизу, как драгоценное ожерелье, усыпанное огнями. Вдали мерцала Базилика, Башня Молчания и Коллегия Церкви Будущего, а еще дальше — темные очертания Туманного Леса.

— Здесь вы будете принимать послов, — Амир провел рукой по столу, — и вершите судьбы Домов.

Я подошла к окну, чувствуя, как холодное стекло касается кончиков пальцев.

— Это… слишком величественно.

— Нет, — он стоял позади, его голос звучал твердо. — Это достойно вас.

Где-то внизу пролетела стая ночных птиц, их крики растворились в темноте.

Амир молчал, но его присутствие было таким же весомым, как и этот кабинет. И я поняла — игра только начинается.