Подхожу к тому, первому, что корчится от боли с простреленными руками.

— Ты, трогал мою жену там, где имею права трогать только я! — во мне все кипит от злости, что ноздри раздуваются. Подхожу к камину, беру топор и снова к нему иду. Стонет, вопит, умоляет. Ногой наступаю ему на локоть и с размаху перерубаю ему кисть. Ненавижу, ненавижу…

Я не понимаю, откуда во мне столько кровожадности и жестокости. Я освирепел, как никогда раньше. В меня будто сам дьявол вселился, и я не знаю, как остановиться. Где эта грань, за которую я не смогу зайти? Но я смотрю на экран, как в рот ей пихают член… Смогу ли я дальше включить видео, смогу ли смотреть на это, как ее насилуют. И я насиловал! Я, блядь, делал тоже самое! Сука! Замер на мгновение, осознавая это. Как мне невыносимо сейчас…

Ищу глазами того, кто в рот ей засунул член. Не нахожу.

— Выходи, падла! — поворачиваюсь, он сзади меня, в угол забился, побелел весь, трясется. В стену вжимается. — Поиграли в игрушки и хватит. Доставай свой член, на стол клади.

— Прошу, не надо. Просто убей, выстрели в меня.

— Выстрелю, как скажешь, но после того, как свой член сожрешь. БЫСТРО! НА СТОЛ! — ору осатаневши. Подхожу быстрым шагом к нему, за шкирку хватаю и к столу тащу.

— Доставай! — он вынимает свой окровавленный член. Смотрю, не понимаю. — Что это?

— Она прокусила, ничего не было, я не насиловал ее. Прошу, Ренат Дамирович, не делайте этого…

Тут же включаю видео дальше. Вижу, что она челюсть с силой сжала, умница моя. Кровь во рту замечаю. Этот уебок орет, а потом… Резкий удар по ее лицу кулаком… У меня все сжалось внутри. Топор в руке сжимаю с такой силой, что он сейчас треснет. Затем слышу: «ебанутая мразь, я убью тебя». Затем он ее хватает и на пол швыряет, и в бешенстве начинает пинать по ней, по животу, в грудь. Она пытается защититься руками, переворачивается, но тот пинает ее в спину.

Всю ее боль на себе физически чувствую, все ее страдания, вместе с ней переживаю. Сердце еще больше кровью обливается. Она лежит, не двигается, замолчала. Камера приближается, и Раф отводит эту падлу от нее, не переставая снимать. Еще один наваливается на нее сверху, тот, которого пристрелил. А тот, который бил ее снова подлетает и за волосы ее хватает, начинает с силой об пол ее головой бить, раза три. Но тут же, рука Рафа его снова оттягивает от девочки. Юля начинает кричать, срывая голос. Этот крик я помню, он до сих пор в ушах стоит. Дальше, громкий грохот, это уже зашел я. Выстрел. Видео заканчивается.

Он не успел, он ведь не успел? Ее не изнасиловали? На секунду облегчение почувствовал, но затем…

Ни секунды не медля, замахиваюсь топором и перерубаю скоту, что зверски бил ее, его сморщенный, прокусанный член по самые яйца. Ор стоит, что уши закладывает. Затем беру его член и в рот ему пихаю.

— Жри, сука! Как тебе? А сейчас сдохнешь, как последняя шваль. ВСЕ ВСТАЛИ! — сам ору, за каждый удар отомщу! Швыряю подонка на пол.

— Запинать до смерти! — кто смог, встал, и начали его пинать, сами изнемогая от боли.

— Сильнее! — тот орет, рыдает с членом во рту.

Подхожу сам и начинаю с яростью бить его головой об пол. С каждым ударом все сильнее.

— Это, за жену… — с еще большей силой впечатываю его в пол, разбивая ему лицо в кровь. — Это, за ее боль… — снова удар. — Это, за ее слезы… За крики… За страх… За все, что она пережила. — бью его, пока не понял, что он уже сдох. У самого истерика началась, я сделал это, сделал. Я отомстил за тебя.

— Ты, не человек Ренат. Садист. В аду гореть будешь. — слышу дрожащий голос Рафика.

— А знаешь, я не трону тебя, хоть и хочу. Пойдешь к отцу и расскажешь все, в мельчайших подробностях. Расскажешь, что случается с теми, кто смеет прикасаться к моей жене. Это урок, первый и последний. Карту с видео бери и дверь открой. В машину, за руль. — бросаю ему ключи.

Сам иду к раковине, руки отмываю от крови. Мне полегчало, однозначно. Осознание того, что я вовремя успел, успокаивает меня.

Беру с пола куртку и иду к камину. Хватаю канистру с жидкость для розжига и начинаю поливать все у двери, пол, трупы, и всю падаль. Все заливаю, пока жидкость не кончается. Затем к Юле подхожу и со всей нежностью приподнимаю ее, куртку накидывая поверх пледа. На руки ее беру, выношу из этого ада, от этих воплей, криков и крови…. Отпускаю ее ноги, прижимая ее тело крепко при крепко к себе другой рукой. Достаю зажигалку, зажигаю, и бросаю на пол. Огонь моментально расползается по дому. Подхватываю девочку и ухожу к машине.

Оглядываюсь, все полыхает внутри. Все кончено! Смотрю, машины отца уже нету, хотя помню, была, когда я только подъехал.

Раф открывает дверь и я, вместе с девочкой сажусь на заднее сидение. Смотрю на ее личико, провожу рукой по щеке. Все закончилось, больше никто не посмеет даже в сторону твою посмотреть. Только глаза открой, имя мое произнеси. Я хочу, хочу слышать его из твоих уст.

Я ни капли не сомневаюсь, что это ее сломило. Не сомневаюсь и в том, что больше не увижу ее сверкающих и искренних глаз, ее улыбку, ее радость от самых обычных вещей. Мне так больно от этого. Как она сможет пережить все, что с ней произошло? Это не может не сломать.

Мне до дикой ломки хочется залечить все ее раны. Вырвать из ее сознания этот день, чтобы забыла обо всем. И не вспоминала никогда. К черту все! Не трону ее больше, не буду пугать и никому не позволю! Лишь бы глаза свои открыла и посмотрела на меня своим светом, как тогда, когда услышала, что женой мне стала. Я все для этого сделаю, маленькая моя. Хрупкая. Радость моя.

Еду и глажу ее, смотрю, к себе прижимаю. Губами лба ее касаюсь и глаза закрываю. Вдыхаю ее запах и внутри тепло расползается, гнев затихает. Нужна мне, как кислород. Единственная, для меня. Сердце за нее болит, душа вырывается изнутри. Как такое возможно… Как эта девочка смогла так глубоко проникнуть в меня? Почему ради нее, готов весь мир спалить? И монстра во мне разбудила, и невероятные чувства расковыряла одним только взглядом.

Подъезжаем к дому. Всю дорогу дышал ей, к себе прижимал, успокаивал словами, хотя знаю, не слышит. Вылезаю с ней на руках. Вижу, что машина отца уже тут. Падла, молись! Попробуй только на глаза мне попасться, я… Позже, все позже... Сначала она, ей помочь необходимо в первую очередь. В дом ее несу. Прислуга, в испуге от нашего вида, смотрит на нас.

— Где врач?

— В… В комнате… У Екатерины Александровны. Что случилось? Помощь может нужна?

— Врача! Ко мне в комнату, быстро! — несу девочку, на кровать кладу и убираю осторожно куртку и плед. От вида ее тела, снова челюсть сжимаю в гневе. Все удары проявились багрово-синими синяками. Надеюсь, органы не повреждены и это просто ушибы, не более. Но вспоминая то зверство, с каким ее били, подозреваю, что болеть будет долго. Снимаю с себя все окровавленные вещи, натягиваю штаны и футболку. В дверь постучали.

— Входите. — входит врач с чемоданом, Нина Павловна. Женщина в годах и профессионал своего дела. Именно ей мы доверили мать.

— Боже ты мой… Что с бедняжкой произошло? — подходит к Юле. Пульс трогает, лоб. — Какая она горячая. — ставит ей градусник, ощупывает тело, смотрит раны, измеряет давление.

— Нина Павловна, это между нами, обещайте.

— Не переживай, Ренат. Все, что происходит в этой комнате, останется в этой комнате. Но ты должен сказать, что с ней. Чья это кровь? Вроде ран не вижу больших. И как долго она без сознания?

— Ее избили. Кровь не ее. Били в живот, бока, спину, грудь и голову. Она пережила шок. Без сознания примерно минут сорок.

— Господи, как так можно, бедное дитя… У нее может быть кислородное голодание и обезвоживание. Давление слишком низкое, температура… — смотрит на градусник. — Сорок один, это очень опасно. — быстро достает лекарства и вкалывает ей укол. Как же я за нее переживаю.

— С ней все хорошо будет? — спрашиваю врача.

— Она не в обмороке, зрачки реагируют. Все хорошо будет, не переживай. Но вот о психологическом состоянии ничего сказать не могу.

Нина Павловна начинает обрабатывать раны ей на лице, ставит капельницу и маску на лицо надевает с кислородным баллоном. Обследует дальше, осматривает между ног.

— Ренат, ее что, еще и изнасиловали? У нее есть небольшие внутренние разрывы. — от этих слов, напрягаюсь весь, хмурюсь. — Какой кошмар, бедная девочка.

— Это я сделал, вчера. — врач замолчала, на меня посмотрела с грустью, и тяжело вздохнула. — Я насильно ее привел в дом, это дочь Фадеева. А сейчас и моя жена.

— Того самого? — киваю ей, вижу сочувствие в ее глазах, когда смотрит на девочку.

— А это все, тоже ты? — с испугом на меня посмотрела.

— Нет, это не я.

— Ренат, знай, что я всегда на твоей стороне. Знаешь, Катя бы не одобрила такую месть, я знаю. Я знала ее, еще до всего этого. Очень добрая женщина была. И я искренне рада, что ты о девочке заботишься. Я ведь помню ненависть в твоих глазах, а сейчас ее нет. И очень этому рада. — вижу, как от сопереживания, Нина Павловна прослезилась.

— Как мама? Почему нет прогресса? — решил поинтересоваться, раз затронули эту тему.

— Все сложно. Я выписала ей очень сильный препарат. Но даже он не помогает. Вы точно даете ей все, что я прописала?

— Я лично за этим слежу.

— Очень странно, очень... В общем так! Мыться ей можно, только когда температура спадет. Следи за температурой, Ренат. Если еще раз такая будет, немедленно меня вызывай. Но и сам тоже давай ей вот эти лекарства. — протягивает мне таблетки и мазь. — Все гематомы мазать мазью, чем больше, тем лучше. А когда очнется, нужно давать много пить и… — делает паузу. — Ренат, нужно девочке быть в спокойной и комфортной обстановке. По возможности, не давать нервничать и не дать уйти в себя. Забота и любовь, все что ей нужно будет, после того как очнется. Это, скорее всего, будет самая важная рекомендация.

— Я все сделаю. Спасибо, Нина Павловна. — благодарю женщину и достаю из кошелька деньги, протягиваю.

— Ну что ты, сынок, я оплату уже получила, увидя, что твое сердце оттаяло. Убери. Вот бы Катенька еще поправилась и увидела это. Она была бы счастлива. И еще, никакого полового акта дня четыре — пять точно, это как минимум. — говорит и кивает на Юлю. — Обрабатывай антисептиком, и вот эту мазь внутрь, так быстрее все пройдет. Когда очнется и будет жаловаться на сильные боли, тошноту, головокружение, то нужно будет сделать КТ.

— Как скажете. Спасибо еще раз. — врач уходит.

Подхожу к девочке, она и правда немного холоднее стала. Жду когда закончится капельница, вынимаю катетер и убираю маску с лица. Беру ее на руки и несу в ванную. Смыть поскорее надо всю кровь, чтобы не видела и не переживала. Не надо ей знать ничего, что происходило в том доме.