Я говорю ей, что она пустое место для меня, что она никто! И это должно быть так, обязано! Весь день себя в этом убеждаю... И ненавижу себя за то, что это не так. Ведь чувства — это слабость, это уязвимость, это удел слабых.

Я должен снова причинить ей боль, и говорю ей те самые слова, при этом шеи ее касаюсь нежно. Но она как будто не слышит меня. Только смотрит пьянящими, затуманенными глазами. Смотрит так же, как и я на нее. А в голове одно: как же хочу снова попробовать ее на вкус, прикоснуться к ее алому, приоткрытому рту. Манит до невозможности, до безумия.

А когда она тоже начинает смотреть на мои губы, у меня начинает сносить голову. Она тоже этого хочет… Как это вообще возможно?

В этой девочке, до сих пор нет ни капли гнева, ненависти и злобы на меня. Она словно чистый, хрустальный сосуд, который мне не удалось наполнить грязью, как бы я не пытался.

Это самый чистый кайф, видеть, как трепетно реагирует она сейчас на мои касания. И когда не сдержался и прикоснулся к ее щеке губами, закатила глаза от наслаждения. У меня, как у подростка, сердце колотится как не в себе. Я дико захотел, чтобы она наслаждалась мной, так же как и я ей.

И это не я ее мучаю, все совсем наоборот. Это она пробралась мне в душу, это она меня ранила так, что там все кровоточит. Светом своим обожгла, искренностью ранила.

Когда я почувствовал, что она вся горячая, как кипяток, во мне будто вулкан взорвался. Целую ее лоб, трогаю. Это из-за меня все, ни капли в этом не сомневаюсь. И не от наслаждения она глаза закатывала, от слабости в теле.

Да, так и есть. Внутри разочарование появилось. Не может она меня хотеть, монстра, который способен только боль причинять. Это просто невозможно в нашем случае.

Отпускаю ее, ей отдохнуть бы надо, лечь. Но в это время, слышу, как отец приближается к комнате, стучит, кричит. Как не вовремя.

Открываю дверь, и он тут же к девчонке подлетает. Кулаки сжимаю в ту же секунду. Но он не должен ее тронуть, не имеет права. Вижу, как она испугалась и дрожит вся.

— Ренат, иди в мой кабинет. Тебя там срочно зовет Багров. Я с женой твоей поговорю немного. — не могу ему доверять, он сейчас явно не в себе. Но и с Юрием Константиновичем надо переговорить. Знаю, он тоже сейчас должен быть в ярости из-за новостей.

— Хоть пальцем тронешь, руки переломаю, ты меня знаешь.

Да, он знает, что я не из тех, кто прощает, и не из тех, кто попусту угрозами разбрасывается. Он же сам меня учил быть беспощадным и безжалостным. Учил, чтобы никогда не угрожал, если не намерен это исполнить. Вот только с Юлей все не так идет с самого начала. Впервые не делаю всего, что обещаю. А это так не свойственно мне. Что же она делает со мной? В кого превращает?

— Обещаю, не трону, иди. — смотрю на него. Не нравится мне все это. Но он всегда ведь обещания сдерживал, и нас этому учил. Ладно, оставлю их.

Выхожу дела решать, а внутри не спокойно. Впервые боюсь за абсолютно чужого мне человека. Я уверен, он сейчас наговорит ей жестокостей, не станет слова подбирать. Испугает ее, а она так слаба, так ранима сейчас.

Понимаю, что когда зайду в комнату, она плакать будет. Неизвестно, о чем он решил поговорить, а скорее, угрожать. Поэтому, быстро иду в кабинет с одной целью: поскорее разобраться с Багровым и вернуться в комнату. К ней.

Гости начали разъезжаться. Некоторым, которых встречаю по пути, пожимаю руку. Пытаются заговорить, но нет ни желания, ни времени с кем либо общаться. И я, не на секунду не могу отвлечься от мыслей о девчонке. Что там сейчас происходит?

Захожу в кабинет, весь как на иголках. В кресле сидит Юрий Константинович, весь раздраженный, а рядом стоит Диана в слезах.

— Здравствуй, Ренат.

— Добрый день. — пожимаем друг другу руки, и я сажусь напротив него, стараясь показать всем видом уверенность и спокойствие.

— Я так понимаю, сделка отменяется?

— Почему же? Я разве про это что-то говорил?

— Не говорил, сделал. У нас вроде уговор был, даты назначены, документы готовятся. И день свадьбы уже выбран.

— Ничего не изменилось. Я, со своей стороны, договор выполню. — отвечаю ему со всей хладнокровностью.

— Ренат, я уже не молод, мне некогда в игрушки играть. Хочу отойти от дел, и весь свой пакет акций передаю тебе лишь потому, что мы должны были стать одной семьей. Мне ведь не важно, я могу и другому продать.

— Юрий Константинович, вы знаете, я человек серьезный, от слов своих не отказываюсь. Мой брак, сейчас, лишь на бумаге. И к моменту настоящего брака, с девчонкой будет покончено.

Этот пакет акций, я должен получить любой ценой, чтобы стать главой нефтяной компании. Бизнес — это все, чем я жил, живу и буду жить. По головам пойду, женюсь на стерве, но добьюсь цели.

— Ты больно сделал Дианочке, как я могу тебе доверять? Ты же говорил, что любишь, и дочка в тебе души не чает, а ты так поступаешь…

— Мы сами с ней разберемся. Да, Диан? Свадьба будет и сделка состоится. Все это, не должно Вас волновать, уверяю. Это для дела, не более того.

— Какие у тебя могут быть дела с этой оборванкой? — вступает в разговор Диана.

— Ренат, я знаю вашу ситуацию, и знаю, чем все должно было закончится иначе. Но ты не завершил все как следует. Огорчил всех нас, особенно отца. И ты называешь себя серьезным? Я подумал и решил, что акции продам Беркутову. — подумал он, ага. Вижу я таких насквозь.

— Ну во-первых, наши семейные дела, вас пока не касаются. Во-вторых, раз не доверяете, то и свадьбы не будет. Прости, любимая. — и смотрю на нее, изображая сожаления.

«Любимая», слово, ничего не значащее для меня. Просто слово.

— Папочка, — бросается на отца. — Ну зачем ты так, я верю Ренату. Если говорит, что это ничего не значит, значит так и есть. Пожалуйста, пап, давай оставим все как есть? Я не смогу без него, я люблю его, не поступай так со мной. — ухмыляюсь.

Вот, вот то самое, чего я боюсь. Диана для Багрова слабое место. Ради нее он переступит через гордость и самоуважение. Она вертит им как хочет, а он и рад стараться потакать ее прихотям. В бизнесе не должно быть чувств, не должно быть слабых мест. Я знаю, он отдаст свои акции мне и только мне, лишь бы дочке угодить. Скучно. Не интересно.

— Ренат, даю тебе пару дней. Разводишься, даю тебе согласие. — выдыхаю с раздражением.

— Мне не нужно условия ставить. Я сказал, до свадьбы с Дианой, все закончу.

— Пап… — смотрит на него щенячьими глазами.

— Ладно. Скоро у Дамира день рождение, мы приедем с брачным договором.

— Не вопрос. — все так предсказуемо. Вот поэтому, нельзя девчонку к себе подпускать, нельзя и все тут. Это все уже далеко зашло. Но при этом, сука, все еще думаю, как она там? Почему мне так не спокойно за нее.

Диана подбегает ко мне и кидается на шею, обнимаю ее в ответ равнодушно.

— Сегодня со мной вечер проведешь? Я могу остаться.

— Давай не сегодня, дела еще есть. — отстраняю ее от себя. Хочу к Юле поскорее, и надо бы врача вызвать еще ей.

— Завтра тогда? Я ужасно соскучилась. — как же мне не до тебя, «любимая».

— Давай, до завтра. — встаю, и выхожу.

Как, как мне все это распутать. Ну что я творю, сам не понимаю. Потираю лицо руками и вдыхаю полной грудью, думая, как быть с Юлей дальше.

Набираю нашему врачу и приглашаю срочно домой. Гости уже все разошлись. Вижу, что в холле, посередине, стоит коляска с матерью. Какого хера она тут одна? Где Валид? Подхожу к ней, на корточки присаживаюсь возле нее. Руку ее беру в свою и целую.

— Мам, ты тоже наверно меня не понимаешь, да? Честно, я и сам себя не понимаю. Эта девчонка, Юля, такая… В общем, не смог. Впервые не смог, мам. Только с тобой я могу поговорить. Знаю, поймешь и не осудишь. — она при этом смотрит вдаль, ни одна мышца не подает жизни.

Что она чувствует? И чувствует ли вообще? Слышит ли? Как же мечтаю, чтобы хотя бы руку мою сжала. Все бы изменилось. Мы бы все изменились.

Врач не дает гарантий, что она вообще сможет хоть когда-то стать нормальной. А я верю. Это единственное, во что я верю всем сердцем.

Везу маму в ее же комнату, даю лекарство по расписанию и кладу ее в постель.

— Я пойду, отдыхай. Не злись на меня, я постараюсь все уладить. Фадеев за все получит сполна, и за Амину и за тебя.

Направляюсь в свою комнату. Подозрительно тихо. Вхожу…

Блядь, где? Быстрым шагом иду в ванную комнату, там тоже ее нет. Затем в гардеробную — нет.

Отец… Как посмел… Злость пронзает меня насквозь, кровь закипает от ярости. Сжимаю кулаки до хруста и бью со все силы в стену, сбивая костяшки в кровь. Контроль над собой теряю… Я разорву его на куски, если тронет мое, если не успею найти. И мысли о том, что с ней могут сейчас делать, режут меня на живую, превращая в монстра. Я, только я имею права на нее.

Вылетаю в ярости из комнаты, вижу Валида.

— Где? Быстро отвечай… — черная пелена затмевает глаза, на все сейчас готов!

— Ренат, так надо. Все сейчас закончится. — подлетаю к нему, хватаю со всей злости за пиджак, в глаза ему смотрю.

— Я спрашиваю… Где она? — цежу сквозь зубы ему в лицо, сжимая все крепче.

— Ты все равно уже ничего не сможешь сделать, поздно. Ренат, очнись, девчонка запудрила тебе мозги. Я не узнаю тебя.

— Можешь не отвечать, я догадываюсь где… — отталкиваю его с силой и бегом направляюсь к машине, прихватив куртку. Вижу, что ее куртка на месте. Сука, она что, раздетая? Она же болеет.

— Ты все равно не успеешь, смирись! — кричит в спину Валид.

Сажусь в машину, педаль газа до упора в пол вжимаю. Срываюсь. Перед глазами ее лицо, ее улыбка.

Вспоминаю ее взгляд, как радовалась снегу и гирляндам. А какая счастливая она была, когда узнала, что сестру увидит напоследок. И как вся сияла от праздничных приготовлений сестры. Это неподдельные эмоции, живые, настоящие. Их ни за какие деньги не купить.

Вспоминаю, как сегодня завороженно наблюдала в окно иллюминатора, облокотившись на меня. И эту ее радость от видов городских улиц. Каждую улыбку помню, каждую эмоцию. И еще хочу. Она вся пропитана жизнью, той, которой мне так не хватает. Вспоминаю, а в глазах слезы застыли. Я должен успеть, я должен увидеть еще хоть раз ее сияющие глаза.

Не могу потерять, не сейчас. Слишком рано.

Вдалеке уже виднеется деревянный дом, много машин, но на улице ни души. Нет, нет, нет. Девочка моя. Убью каждого, кто посмел прикоснуться.

Как же он посмел ее увезти, думает, ничего за это не будет?

Пульс в висках стучит, сердце кровью обливается, страх за нее появляется панический, непреодолимый, неконтролируемый! Боюсь увидеть то, что внутри.

Подъезжаю и со всех ног бегу к дому. Останавливаюсь у двери, когда слышу ее надрывные крики... Мир рухнул, отчаяние захлестнуло с головой. В миг потерял надежду, что успел.

Со всей злостью, бешенством, и болью в сердце, выламываю дверь с ноги, и застываю от увиденного…