Нельзя сдвинуть горы шепотом.

В Санта-Барбаре есть валуны. Они обрамляют каньон Рэттлснейк, они лежат кучами на траве у пляжа и вдоль подъездной дороги к дому Эллиотов. «Если спросите у людей, как эти камни сюда попали, – писал однажды Джон МакФи, – они предположат, что их появление – результат процесса, который давно прекратился. Если вы предположите, что камни прибыли туда с гор, люди скажут: „Да ни за что в жизни!“»

В статье от 1988 года для журнала New Yorker МакФи объясняет: тектонические плиты сталкиваются, увеличивая высоту гор в Южной Калифорнии, но вместе с тем дестабилизируя и разрушая песчаник. Лесные пожары поджигают растения, корни которых держат камни вместе и меняют структуру почвы так, чтобы она отводила потоки воды. А потом случается дождь.

МакФи говорит, что правительственные инженеры посетили небольшое селение под названием Хидден Спрингс. Они объяснили, что на вершине холма скопилось 400 000 кубических ярдов камня, грунта, песка и обломков, и следующий сильный ливень может смыть с лица земли весь городок. В следующую грозу там погибли 13 человек, а обрушившиеся валуны потом находили в сотнях миль от места.

Многим казалось, что природа необузданна и непредсказуема, как сердечный приступ. «Факт, что люди не верили в то, что это может произойти, – разочаровывает, на самом деле», – сказал МакФи один из инженеров.

Когда Деррик Роуз пришел в NBA, он презирал всякие убеждения о хрупкости человеческого тела, атакуя кольцо с пугающей свирепостью, как более сбитая и прыгучая версия Аллена Айверсона.

Физика изобилует силами. Но яркие эпизоды на площадке, отмечает Эрик, это всегда проявление одной из них: ускорения. В этом компоненте Роуз был легендарен. Он отталкивался от пола и взлетал на первые места рейтинга SportsCenter, заколачивая данки двумя руками, забрасывая с разворотом и с отклонениями. Многие повторы заканчивались эффектными кадрами, на которых Роуз парил словно Джордан, пока окружавших его защитников засасывала трясина гравитации.

Увы и ах, но менее заметные глазу силы тоже оказывали на Роуза свое воздействие. У него случались столкновения всех разновидностей, но особенно важные происходили между его кроссовками Adidas 13-го размера и начищенными до скрипа напольными покрытиями баскетбольных площадок команд Национальной баскетбольной ассоциации. Многочисленные ньютоны резонировали по телу Ди-Роуза с каждым резким приземлением. В двадцать два он стал самым молодым игроком NBA, получившим награду MVP сезона, а потом пропустил больше половины следующего сезона по причине воспаления сустава большого пальца ноги, растяжения паховых мышц, спазмов в спине и ноющих стоп.

Серия плей-офф того года началась с визита «Филадельфии 76ерс». «Буллз» вели с отрывом в дюжину очков примерно за минуту до конца игры, когда Роуз – необъяснимым образом еще находившийся на площадке – ушел от своего опекуна неподалеку от центральной линии.

Три быстрых касания мяча на дриблинге – и вот перед Роузом осталась уже последняя линии обороны в силе центрового «76ерс» Спенсера Хоуса. Вот так и рождаются крутые кадры для повторов. Роуз начал движение влево, ушел вправо, подобрал мяч и резко установил обе стопы на пол, как будто собирался разбить лужу замерзшей воды. Его левая пятка ударилась в ногу, которая была прямой, пока колено не подломилось. Роуз выпрыгнул в воздух и отдал мяч партнеру, находясь в полете в позе эмбриона. К тому времени, как Кайл Корвер скажет журналистам, что это «самая грустная победа», Роуз уже будет в больнице.

Роуз восстанавливался от разрыва своей ПКС в Лос-Анджелесе, в центре под названием Athletes’ Performance, под неусыпным наблюдением двух своих работодателей: «Буллз» и Adidas.

Восемнадцать месяцев спустя, сказали они, Роуз пребывал в невероятной спортивной форме, был крепким, как бык, и – тут репортеры начинали задыхаться – теперь прыгал на пять дюймов выше. Когда в 2013-м Роуз прибыл в тренировочный лагерь, он выглядел как игрок NFL.

«Это был такой момент», – говорит Маркус. Глава баскетбола в Adidas был в P3 в Санта-Барбаре, когда пришли новости о безумном прогрессе Роуза в прыжке. «Я сказал ему, что не имеет значения, прыгает ли он выше теперь… По-настоящему важно было добиться того, чтобы у него не развилось новых компенсаций, которые бы усугубляли риск и в конечном счете сломали бы что-нибудь другое».

Трудно понять, когда восстанавливающийся игрок готов к игре. Но P3 утверждает, что нельзя сказать, в порядке ли колено, рассматривая только лишь колено. С течением времени тела начинают двигаться иначе – они прибегают к компенсации – особенно после такого травмирующего опыта, как разрыв ПКС, хирурги, долгие месяцы восстановления, а в случае Роуза еще и наращивание мускулатуры общей массой в собаку средних размеров. Маркус говорит, что компенсации недостаточно изучены, но по видимости, являются гигантски значимым фактором в спортивных травмах.

В десятом матче после возвращения Роуз сместился вдоль левой кромки, преследуемый игроком «Портленд Трейл Блэйзерс» Николя Батюмом. Джоаким Ноа выдал отличный пасс двумя руками, который легко мог бы завершиться данком Роуза. Но Батюм умудрился дотянуться безумно длинной рукой до мяча и оборвать передачу, что спровоцировало – сюрприз! – гонку на дистанцию в ярд в противоположном направлении. С выражениями лиц, достойными полотен эпохи Ренессанса, Роуз и Батюм устремились за мячом.

Тогда-то «выздоровевшее» правое колено Роуза прогнулось внутрь. В реальном времени это было ничто – просто неуклюжий шаг. В ретроспективе это было концом сезона для Роуза и крах всех надежд на MVP в будущем – в двадцать четыре года. Он порвал свой правый мениск, что указывало на более проблемное колено.

Прежде чем Роуз сыграл свою следующую игру в NBA, P3 заключила контракт с лигой на массовую оценку кандидатов на драфт. Никто не знал, что и думать об этих биомеханиках на драфт-комбайне 2014-го. Когда команда P3 вернулась в Санта-Барбару и обработала все данные, она, по словам Маркуса, выявила огромные красные восклицательные знаки потенциальных травм у многих ведущих игроков. Никто, впрочем, не знал, что думать и об этом тоже. Или, точнее, никто не знал, что с этим делать. В то время P3 отсылала информацию только в лигу.

Восемь из одиннадцати топ-пиков на драфте – главным образом, из красного списка P3, говорит Маркус, – получили серьезные травмы практически сразу. Второй пик драфта Джабари Паркер пропустил пятьдесят семь игр. Третий, Джоэл Эмбиид, пропустил два первых сезона и большую часть третьего. Джулиус Рэндл, с которым «Лос-Анджелес Лейкерс» связывали большие надежды, закончил сезон на тринадцатой минуте и сорок четвертой секунде своей профессиональной карьеры, после выглядевшего совершенно обычно смещения вправо.

Журналист ESPN Бакстер Холмс опубликовал расследование из двух частей, в котором цитировал хирургов, инструкторов команд, тренеров, игроков и родителей, бивших тревогу по поводу эпидемии травм среди молодых баскетболистов. Маркуса Холмс цитировал тоже, приводя его слова о том, что пик современных атлетов приходится на шестнадцать-семнадцать лет, после чего они начинают подвергаться физическому и моральному износу. Комиссар NBA Адам Сильвер говорит Холмсу, что оздоровление молодых игроков является «наивысшим приоритетом для лиги».

Маркус чувствовал глубокое сожаление, когда многие из этих игроков стали жертвами травм, которые предсказывали данные. После того раза, говорит Маркус, P3 стала рассылать результаты оценок напрямую игрокам – чтобы у них был хоть какой-то шанс принести баскетболистам пользу.

Примерно в то же время в P3 на тренировках в преддверии драфта появился Зак ЛаВин из UCLA. Эрик говорит, что никогда в жизни не видел такого 19-летнего спортсмена. Много лет спустя он возглавил чарт игроков NBA, протестированных в P3: каждый был расставлен по шкале X (атлетические способности в латеральном движении) и по шкале Y (способности в вертикальном). ЛаВин располагается где-то далеко в правом верхнем углу в компании с «Энтони Эдвардсом и любимыми сынами Господа», как говорит Маркус.

NBA говорит, что в ней играют лучшие в мире спортсмены, и, вероятно, так и есть, но Эрик отмечает, что утверждать это однозначно трудно, поскольку игроки NBA настраивают свои тела под навыки, имеющие значение в основном в баскетболе, а не, скажем, в беге на 100 метров или десятиборье. Но, по мнению Эрика, Энтони Эдвардс имел бы хорошие шансы на золотую медаль и где-то кроме баскетбола, а пиковый ЛаВин мог бы претендовать на олимпийское золото в прыжке в высоту.

Оценка ЛаВина, проведенная в 2014 году, показала некоторые проблемы в левом колене, исходившие главным образом из того, что его левая стопа с большой силой ударялась в пол. Но для невооруженного взгляда уровень его игры был запредельным. «Миннесота Тимбервулвз» задрафтовали ЛаВина под тринадцатым номером, он выдавал эффектные данк-шоу на разминках перед первыми летними играми лиги и порхал по площадке, свирепый и прыткий, и в том сезоне почти не пропускал игр.

В следующее межсезонье ЛаВин вернулся в P3 с грузом биомеханического налета на уставшем теле после семидесяти семи напряженных соревновательных поединков. Внутренний документ P3 говорит, что согласно оценке игрока, проведенной 23 мая 2015 года, у ЛаВина проявлялись «явные механические риски», особенно в левом колене. В феврале 2016-го ЛаВин выиграл в одном из самых потрясающих конкурсов слэм-данков всех времен, одолев Аарона Гордона, другого клиента P3. Спустя год после этого, в феврале 2017-го, ЛаВин взмыл в воздух и забил через Андре Драммонда, жестко приземлился на левую пятку и вызвал момент боли в колене. Он поиграл еще какое-то время. Но после игры ему пришлось звонить маме за утешением – он узнал, что разорвал свою ПКС. «Тимбервулвз» обменяли ЛаВина в «Буллз», где он начал изнурительное восстановление.

Осенью 2018-го Маркусу довелось испытать жуткое дежавю, от которого мурашки бежали по коже: он услышал новости о том, что другой взрывной защитник «Буллз», порвавший свою ПКС, вернулся в строй сильнее прежнего, ведь теперь он прыгал на пять дюймов выше. «Это было точным повторением произошедшего с Ди-Роузом», – говорит Маркус.

Зак блестяще справился со всеми тестовыми испытаниями «Буллз»… как и Деррик Роуз. «Традиционно, – говорит Маркус, – основной метрикой оценки готовности игрока после разрыва ПКС было время, период восстановления длится от шести до восьми месяцев, а также достаточная сила – главным образом сила на разгибание в травмированном колене». Стандартная цель, говорит Маркус, – вернуть восстановившемуся колену 90 % силы здоровой ноги.

«Задумайтесь, какая сложная и точная координация и умение рассчитывать время требуются для того, чтобы играть в этот балет больших мужчин, – говорит Маркус. – Очень просто стать сильным и продолжать плохо двигаться, или утратить силу обеих ног, что позволит тебе показывать 90 % силы слабой ноги. Действительно сильные спортсмены, как правило, являются гениями компенсации. Они умеют менять механики, и их производительность от этого не страдает. Они могут очень быстро бегать, очень высоко прыгать и выглядят потрясающе – даже несмотря на то, что делают все не так, как это задумано, а это может угрожать их карьерам».

Люди без колебаний принимают науку, когда она говорит очевидные вещи. Люди обычно не спорят с фразой «вы порвали ПКС колена». Но более полезное «вы сейчас под угрозой риска» пробуждает скептицизм, как и слова инженера о том, что в следующий ливень ваш город поглотит сель. Результат сканирования колена ЛаВина спустя восемь месяцев после операции показал бы здоровую ткань, так же как во время визита в Хидден Спрингс все здания там были целыми, хотя инженеры предупреждали о скором оползне.

Маркус решил навести шумиху. Он не хотел второй порции сожаления. Он позвонил в «Буллз» и предложил им отправить Зака в Санта-Барбару.

«Буллз» согласились, и оценка принесла кое-какие хорошие новости. За время своего восстановления после операции ЛаВин, по предписанию тренеров «Буллз», усердно работал над увеличением силы бедра, и один из его показателей впечатляющим образом улучшился: от одного из худших в NBA до уровня 24-го перцентиля.

Но в показателях контактов обеих ног ЛаВина с землей заключались скверные новости. ЛаВин не просто жестко приземлялся с больших высот – нагрузка от столкновения с полом поднималась по его телу очень сомнительными маршрутами. ЛаВин давно привык приземляться на расслабленные лодыжки, что подвергало риску его колени. Его показатели контакта с поверхностью P3 никогда не считала высокими; теперь же он был одним из худших в NBA.

«Тот факт, что Зак прыгал умопомрачительно высоко, – говорит Маркус, – затмевал тот факт, что он и близко не был готов к возвращению и находился под угрозой куда большего механического риска из-за букета новых компенсаций». Еще до прихода Зака в NBA P3 оценивала риски в его левом колене, а с тех пор оно еще и пережило серьезную травму. Теперь они оценивали как «очень высокие» риски в его правом колене, лодыжке и стопе в придачу. Это не было признаком того, что Зак в чем-то ослаб, скорее того, что годы, проведенные в изматывающем графике NBA, не прошли даром, а спустя несколько месяцев после тяжелой травмы паттерны его движения несколько сместились. Обычное дело, когда после серьезной травмы человек начинает смещать вес на другую ногу.

Во время конференс-кола с «Буллз» Маркус предложил агрессивные тренировки на взаимодействие стоп с опорой – комбинацию из прыжков с лодыжек, «пого» (прыжков на месте) и «прыжков конькобежца» – с постоянной обратной связью о положении его стопы при приземлении в процессе. В случае ЛаВина также требовалось улучшить жесткость голеностопа с помощью упражнений на икры, таких, как подъемы и удержание. По мере того как его контакт с опорой улучшался, P3 стали рекомендовать ЛаВину перейти к более высоким прыжкам на коробки и платформы, а также с них, в боковом направлении, с одной или двух ног.

P3 также порекомендовали «Буллз» продолжить работу над стабильностью тазобедренного сустава, которую они вели, и добавить новую деталь. «Его бедра поглощали недостаточно силы», – говорит Маркус. Ему рекомендовали становую тягу и другие упражнения для мышц задней цепи, а также тренировки на мобильность, призванные улучшить вращение бедра внутрь, что помогло бы ему поглощать нагрузку при приземлении и резких смещениях.

ЛаВин улетел обратно в Чикаго и «целенаправленно работал над теми проблемами, которые, согласно данным, усугубились или уже выглядели опасными», – говорит Маркус. По мнению Маркуса, эта последняя фраза должна иллюстрировать нормальный порядок вещей, но он произносит ее с восторгом и изумлением. Это был как раз тот случай, когда люди поверили инженерам и решили избежать оползня.

Когда ЛаВин, два месяца проскакав туда-сюда по тренировочному комплексу «Буллз», в Вентуре, что между Лос-Анджелесом и Санта-Барбарой, начался один из самых крупных лесных пожаров в истории Калифорнии. Пожар «Томас» испепелил свыше 250 000 акров территорий и тысячу зданий. Он распространялся во многих направлениях, в том числе в крутые холмы над Санта-Барбарой.

В воздухе еще стоял дым от пожарища, когда ЛаВин прилетел обратно в Санта-Барбару для контрольной оценки в декабре 2017 года. Его ключевые показатели контакта с опорой вернулись к прежним уровням, которые были до травмы – со 2-го процентиля обратно до 9-го. Почти все остальные показатели по цепочке его суставов вышли на средний уровень в NBA: показатель нагрузки на колено поднялся с пугающего 3-го процентиля до 38-го, в то время как показатель по бедру, который был на низком 8-м процентиле, теперь оказался в 48-м. Маркус посчитал это триумфом.

P3 занимаются тем, что создают «не-события». «Не-событием» для Зака ЛаВина стал еще один блестящий год в баскетболе.

Примерно тогда же Маркус отправился на пробежку по холмам над городом и, вернувшись, поведал семье, что с почвой что-то не так. Она ощущалась губчатой. «Все, что, как представляется людям на Восточном побережье, случится с Калифорнией, – говорил мне Маркус по телефону в первую неделю января, – происходит здесь прямо сейчас». Я тогда планировал свой первый визит.

А потом начался дождь. На рассвете во вторник, 9 января, селевые потоки снесли собак, машины, деревья, дома и семьи. Многие проигнорировали приказы об эвакуации. Грязь унесла жизни двадцати трех человек. Мансарды, бойлеры, книги – ужасающий салат из обломков прежней жизни разбросало по территории школы, вдоль разлившихся ручьев и на шоссе 101. Стремительный поток валунов отрезал Санта-Барбару от спасателей из Лос-Анджелеса.

В четверг Маркус сказал мне все равно приезжать – что-нибудь придумаем. В Вентуре, где начался пожар, я присоединился к очереди из нетерпеливых людей, ожидающих посадки на корабль для экскурсий с китами, который временно привлекли к службе в качестве парома. Пока мы ждали, изможденная женщина в рваных штанах суетилась вокруг маленькой собаки, а ее муж говорил по телефону, пытаясь выяснить, кто среди его соседей, друзей и членов семьи выжил. Еще до того, как паром причалил, было видно, как пожарные идут рядами, пронзая грязь длинными шестами.

Я дошел до P3, встретил Маркуса и Эрика и быстро начал изучать, как в наших телах накапливаются большие силы, подобно обломкам, собирающимся над Хидден Спрингс. Эрик и Маркус рассуждали как инженеры из статьи МакФи, с четким пониманием того, что может испортить нам будущее.

Одна из рассказанных ими историй – об игроке, который был высоким пиком на драфте NBA и пришел в студию вместе со своей командой за несколько дней до дебютной игры в NBA. Его оценка в основном была позитивной. Он прекрасно прыгал. Его движения были на уровне NBA. У него были все данные.

Но силомерные платформы кое-что зафиксировали. «Когда он приземлялся после прыжка, то для второго прыжка он заранее держал левую пятку над землей, всегда. Она никогда не касалась земли, – говорит Маркус. – Это очень, очень большая редкость, чтобы атлет приземлялся после прыжка и готовился ко второму прыжку, а его пятки не касались бы при этом земли. Такого никогда не происходит – если только это не компенсация после очень, очень серьезной травмы или большой механической проблемы».

Стремление левой пятки не касаться земли переносило нагрузку от приземления направо. «При каждом приземлении значительно больше силы приходилось на его правую сторону, – говорит Маркус. – Более 60 % чистой силы поглощалось правой стороной».

Система захвата движения P3 – на тот момент новая и сияющая – уловила массу рисков для правого колена. Его странное движение не только усиливало нагрузку, но и усложняло биомеханику для игрока. Разрывы ПКС редки, но они гораздо чаще случаются в коленях, которые двигаются подобным образом.

В P3 нет отдельного кабинета для осмотра или генератора белого шума, чтобы сообщать новости конфиденциально, но при необходимости сотрудники собираются тесной группой и делятся секретами. Начальники команды, сидевшие на диванах в другом конце зала, не услышали бы ни слова из-за шума музыки.

Маркус и Эрик сказали игроку, что видят тревожные признаки воздействия сил на его правое колено. «Это нашло отклик,– говорит Маркус.– Он сказал нам, что у него болело правое колено. А потом он сказал, что его отстранили от игры на последний месяц лета, что означало, что он не играл в баскетбол, потому что испытывал сильную боль».

Бейсболисты и футболисты неделями не играют в свои виды спорта. Но баскетболисты играют. Что бы P3 ни говорили игрокам NB, они почти всегда играют. Баскетбол притягивает. Пропуск месяца игры в таком возрасте – это тревожный звонок.

«А потом, – говорит Маркус, – он сказал нам, что две недели назад тайно сделал МРТ». Об этом знал только его агент. К счастью, МРТ не показала серьезных повреждений, но боль все равно сохранялась. «Испытывать сильную боль – значит иметь уверенность в ней, – пишет Элейн Скарри в книге The Body in Pain. – Слышать, что кто-то испытывает боль, – значит сомневаться». Другими словами, боль невидима.

Но технология P3 позволяет некоторым образом проявлять ее. Никто не заметил оторванную пятку игрока или больное колено по ходу сезона, прекрасно освещавшегося на телевидении. А система SIMI увидела их. «Он начинает раскрываться все больше и больше, потому что уверен, что у нас есть информация, которая ему нужна, – говорит Маркус. – Мы предсказываем будущее. А он говорит: „Ну, будущее уже наступило“».

Через несколько дней должен был начаться тренировочный лагерь. А это означало жесткие физические испытания против лучших в мире. На кону было игровое время, возможности для набора очков и, в конечном счете, миллионы долларов. Игрок сказал, что планирует играть там.

Это может прозвучать глупо или жестоко. Но это обычное дело. Боль – это невидимая жизненная сила элитного спорта. (Почему большинство из нас не знает, как быстро мы на самом деле можем бежать? Потому что узнать это было бы больно, не так ли?) На окровавленном острие спортивной производительности пределы возможного регулярно находят выражение в страданиях. Велогонщики, участвовавшие в Тур де Франс, описывают свой любимый вид спорта фразой «фестиваль страданий». Один из них рассказывал историю о том, как он сточил зубы в стружку, ведь это было более приятным отвлечением от другой боли, сковывавшей его по ходу гонки. NBA восхваляет Айзею Томаса или Уиллиса Рида за то, что они играли с серьезными травмами, превозмогая боль. Профессиональные атлеты касаются этих пределов возможного с конкретной целью: ради заработка. У этого игрока было чистое МРТ, юношеский запал и подготовка элитного уровня; сидение на скамье уничтожило бы его репутацию.

Тот факт, что этот игрок, на полутора здоровых ногах, показал результаты на уровне лучших мастеров движения, поражает воображение. Его тело прямо на ходу изобрело новый паттерн движения, и он оказался работающим. Игрок смог двигаться.

«Но проблема в том, что теперь это угрожает его карьере», – говорит Маркус.

«После того как он рассказал нам все о своем колене, он сказал, что у него был плантарный фасциит в левой стопе, – говорит Маркус. – Так что все то время, когда он выходил на площадку в попытках стать лучшим игроком в студенческом баскетболе, у него болела левая стопа. Он выработал такие модели движения, которые спасали его левую стопу».

И это работало. «Его левая стопа, – говорит Маркус, – в идеальном состоянии. У него нет рубцовой ткани, качество тканей идеальное, как и мобильность».

Фасциит был вылечен. Но игрок все равно не опускал левую пятку на пол. Потому что «боль – удивительный учитель», как говорит Рэйчел Зоффнесс, доктор философии, психолог по вопросам боли, лектор Стэнфорда и доцент клинической медицины в медицинской школе Университета Калифорнии в Сан-Франциско. Человеческий мозг, возможно, самое прекрасное и сложное из всех творений. Но он допускает ошибки. Боль, по словам Зоффнесс, это «мнение мозга» об опасности, которой вы подвергаетесь.

Зоффнесс рассказывает историю, впервые опубликованную в British Medical Journal, о строителе, который спрыгнул с уступа – упс! – прямиком на гвоздь в семь дюймов. Гвоздь выскочил, оставшись торчать из верхушки его левого ботинка, и «пузырь нормальности», в которой жил строитель, лопнул. В машине скорой помощи ему внутривенно ввели обезболивающие средства, после чего осторожно распилили ботинок.

Однако внутри врачи обнаружили левую стопу в идеальном состоянии. Ни крови, ни раны, вообще ничего. Сюрприз! Гвоздь прошел между пальцами. Мозг рабочего сформировал мнение, что тело получило повреждение, и послал болевые сигналы – не потому, что он чувствовал, как гвоздь рвет плоть, а потому, что он видел гвоздь, торчащий из ботинка.

Мозг может проецировать реальную боль на нетронутую плоть. Он может даже проецировать реальную боль в отсутствующую плоть. Ампутанты могут испытывать боль, называемую фантомной болью в конечности, в отсутствующей руке или ноге. Кортикальный гомункулус – это карта тела в мозге. Один из способов лечения фантомной боли – зеркальная терапия, при которой пациент смотрит на себя в зеркало, выполняя предписанные движения. В конечном счете гомункулус обновляется, получая более актуальную информацию о том, где заканчивается тело.

«Слово, которое описывает происходящий с ним процесс, это кинезиофобия», – говорит Зоффнесс, когда слышит рассказ о дебютанте лиги, который не опускал стопу на пол. В литературе кинезиофобия определяется как «чрезмерный, иррациональный и парализующий страх перед физическим движением и активностью, возникающий из-за чувства уязвимости вследствие полученной болезненной травмы или перед лицом повторной травмы». Это распространенная вещь, даже если ткани здоровы. Иногда мнение мозга об опасности ошибочно.

«Тебя ужасает мысль о том, что снова будет больно», – говорит Зоффнесс. Способность того строителя задействовать левую стопу резко улучшилась, как только он увидел, что она не повреждена.

«Решение здесь может быть таким: его мозг должен усвоить, что опускать пятку на пол безопасно, но мозг не будет знать, что это безопасно, не имея конкретных доказательств», – говорит Зоффнесс.

В недрах P3 для него разработали программу. Но в основном сотрудники просто хвалили его, когда он распределял вес своего тела равномерно. Команда помогала ему тренировать это движение, и через несколько недель он освободил свои двигательные привычки от похмелья боли. «И этого было достаточно, – говорит Маркус. – Не нужно было строить новые системы. Не нужно было ничего реабилитировать – ничего не было сломано. Нужно было просто давать ему обратную связь о том, когда он был более симметричен и когда опускал пятку на землю».

В P3 хотели, чтобы Зак ЛаВин приобрел лучшие двигательные привычки и уверенность, необходимую, чтобы полностью полагаться на восстановленную левую ногу. Свободное движение – это здоровое движение. Трудно достичь его, если не чувствуешь себя в безопасности.

До схода оползня наш план предполагал встречу с семьей Эллиот в ресторане. Надин спросила, не против ли мы переключиться на домашнюю еду: стоя на кухне, она колдовала над огромной кастрюлей чечевичного супа, пока дети мастерили причудливые бумажные самолетики. Маркус принес какую-то крутую бутылку вина из своих запасов в гараже. (Маркус, говорит Надин, «становится настоящим винным снобом!».)

Большую часть ужина мы то и дело вострили уши, чтобы расслышать звуки последствий схода селя. Надин делилась новостями о том, как оползни затронули семьи одноклассников детей. В камине трещал огонь, отгоняя прохладный вечерний воздух, проникавший через треснувшую дверь патио.

Вскоре Кира загрузила посудомоечную машину и исчезла в своей комнате. Надин время от времени напоминала Киану о невыполненном домашнем задании, а младшая, Мила, успешно продвигалась в своей миссии посмотреть каждую серию «Симпсонов» дважды.

Опустошив полбутылки снобского вина и оставив на столе два бокала, мы с Маркусом увлеклись разговором о заблуждениях. Я на днях встречался с профессором неврологии в Нью-Йорке, который отправил меня в настоящее библиотечное турне – читать о том, как мы искажаем правду с древнейших времен, начиная с платоновской пещеры. Ханна Арендт писала в 1960-х, что, по ее мнению, истину изобрел Гомер. В таком случае неудивительно, что в сегодняшнем мире спорта нам трудно сойтись во мнении о том, например, что вызывает травмы.

Более того, спорт сыграл ведущую роль в исследовании искажений. Статья под названием «Они видели игру» – это гениальное исследование избирательного восприятия. Исследователи изучили футбольный матч 1951 года между «Принстоном» и «Дартмутом» и отметили, что факт боления за «Принстон» – чей звездный квотербек покинул игру во второй четверти со сломанным носом и сотрясением, – заставлял смотреть на вещи иначе, чем боление за «Дартмут». Ученые опрашивали болельщиков обеих команд с течением времени, показывая им одни и те же кадры. «Результаты демонстрируют, что „игра“ на самом деле являлась множеством разных игр и что каждая версия событий была столь же реальна для конкретного человека, как другие версии были реальны для других людей», – пишут авторы Альберт Хасторф и Хэдли Кэнтрил.

Исследование заключает: «утверждение, что у разных людей разное „отношение“ к одной и той же „вещи“, некорректно и вводит в заблуждение. Ибо эта „вещь“ попросту не одинакова в представлениях разных людей, будь то футбольный матч, кандидат в президенты, коммунизм или шпинат».

Джей Ван Бавел из NYU, исследователь в области психологии и неврологии, объяснил, что наш мозг, говоря грубо, имеет две системы мышления – как это описано в книге Даниэля Канемана «Думай медленно… решай быстро», получившей Нобелевскую премию. Одна система – быстрая, эмоциональная и отлично подходит для просмотра матчей спортивных команд и боления за них. Другая – медленная, рациональная, она служит ключом к отделению правды от вымысла. Я изучал учебное пособие для аналитиков разведки ЦРУ, чья работа зависит от трезвого анализа. Это упражнение по удалению даже минимальных следов эмоций – футбольные фанаты, разумеется, провалили этот тест. Предвзятость болельщиков сводит на нет точное восприятие.

«Буллз» приняли к сведению информацию, полученную из данных SIMI, об уязвимостях в паттернах приземления Зака ЛаВина и перестали выпускать его в играх. Подобные решения, основанные на четких доказательствах, быть может, покажутся обычным делом в медицинских учреждениях, построенных на принципах доказательности и поиске истины. Но по опыту Маркуса, в спорте такое редкость, что, возможно, является главным источником разочарования в его карьере. Команды крайне медленно адаптируются к доказательствам. На серверах Эрика хранятся подробные данные о движении многих спортсменов из числа лучших в мире, но их команды пренебрегают ими или вовсе игнорируют. Иногда это стоит спортсменам карьеры.

Вино, которое мы пили, было неббиоло – название этого сорта винограда на итальянском означает «туман», потому что его собирают с наступлением угрюмой октябрьской мглы. В тот момент, когда я начал фразу о том, что истину бывает трудно выявить, Маркус поднял свой бокал – не на уровень глаз, как делают, когда хотят произнести тост, а выше. Распрямив свой высокий торс с правильной осанкой, Маркус показал полную амплитуду движения плеча. Казалось, бокал был где-то в десяти футах над столом.

Я замолчал.

«Это ньютоновская физика! – Маркус пристально посмотрел мне в глаза. – Если я уроню этот бокал, мы все знаем, что случится. Он упадет; и, вероятно, разобьется». Сила, которая разрывает ПКС, – та же самая, что несет валуны к пляжу и проливает неббиоло. Физике все равно, верите вы в нее или нет.

После обеда на следующий день (и извинений за страстную речь, произнесенную накануне вечером) Маркус отвез меня на паром, который, отходя от причала, прошел мимо яхты под названием «Правда». В тот вечер ЛаВин вернулся на площадку. Спустя несколько минут он исполнил трехочковый. Он виртуозно проходил через заслоны и взмывал в воздух, заколачивая брутальные данки. С момента операции на ПКС ЛаВин не пропускал значительных отрезков сезона и дважды становился участником Матча всех звезд. «К счастью, – говорит Маркус, – все сработало прекрасно».