Гораздо больше ресурсов мозга отвечает за движение – по сравнению с говорением. Язык – это лишь крошечный элемент на верхушке гигантского айсберга движения.

Дом, в котором прошло детство Маркуса, сгорел много лет назад. Но гигантская смоковница – одна из крупнейших в Северной Америке, ее возраст превышает сотню лет – по-прежнему возвышается над прозрачными, холодными водами ручья. Там Маркус учился летать.

Смоковницы спускаются к земле лианами, ниспадающими, словно волосы сказочной Рапунцель – они так и манят детей забираться по ним вверх. С верхушки ствола, формой напоминающего хижину, выпирают ветви, словно сулящие увлекательные приключения: они торчат под всевозможными углами и на самых разных уровнях дерева. С них Маркус прыгал в импровизированный плавательный бассейн внизу. Каждый год он прыгал со все большей высоты, пока не дошел «до стадии, когда ты уже в точности знаешь, на что способен» – так говорит он сам.

Птенцы знают, о чем речь. Розовые, покрытые легким пушком птенчики, у которых еще даже не раскрылись глаза, не умеют летать. Однако за считаные недели малыши оперяются и обрастают жирком. Потом родители начинают приносить им еду чуть реже. Взрослые особи, по крайней мере, некоторых видов птиц, удаляются примерно на ярд от гнезда и начинают делать то, что нам кажется противоположностью правильного поведения родителя: они подзывают птенцов к краю выступа. Со временем потомство привыкает балансировать на краю, а потом решается опробовать новомодные перья в деле.

Не у всех есть врожденный талант – некоторые падают на землю, где снуют хищники. Но у каждого птенца есть определенный потенциал – ДНК, программа, дерзость, – которого обычно достаточно для того, чтобы соскочить с края и попытаться включить тумблер полета на «вкл». Обычно в таком случае происходит чудо.

Возможно, опасность разбиться насмерть пробуждает нечто древнее в молодом поколении. «Если промахнешься, – говорит Маркус о прыжках в воду с высоты, – переломаешься на хрен. Сломаешь до фига чего». Маркусу нравилось то, что опасность свободного падения закалила в нем внимательность. «Ставки были так высоки, что в моменте твои чувства невероятно обостряются». Он оттачивал каждую деталь: оттолкнуться с одной ноги или с обеих сразу? Глаза открыть или закрыть? Стопы держать параллельно друг другу или врозь? Задерживать дыхание или, наоборот, выдыхать? Задницу расслабить или напрячь? Ноги должны быть раскинуты, сведены вместе или скрещены, как при сидении в кресле?

Согласно официальным данным, люди летать не умеют. Но некоторые из нас более готовы к этому, чем другие. Однажды Маркуса привела в замешательство новость, которую он прочитал, сидя на кухне, совсем недалеко от своей смоковницы. Люди погибали, прыгая с моста Золотые ворота? Он рассчитал, что прыгуны, летя с высоты в двести футов, врезаются в соленую воду под мостом на скорости 70 миль в час. Стоит признать, что это сродни столкновению с едущим автомобилем. Но фридайверы на соревнованиях намеренно прыгают практически с такой же высоты. Маркус стал изучать то, как в воду погружаются птицы семейства скопиных. Эти хищные существа ныряют в воду с высот даже превосходящих высоту Золотых ворот, разрывают поверхностное натяжение воды на скорости почти в восемьдесят миль в час и не ломают себе при этом ни одной хрупкой кости. «Нужно разметаться», – говорит Маркус, ставя свои ладони на один уровень и обращая их книзу и в стороны, наподобие крыльев. «Вход в воду сопровождается выделением энергии. Нужно как бы размазать эту энергию».

Одним из величайших пионеров в истории Земли был неизвестный динозавр, который примерно 150 миллионов лет назад стал первой живой особью, взмывшей в воздух. Исследовательница из Университета Джона Хопкинса Эми Баланофф опубликовала революционную работу по этому витку эволюции, в которой заключила, что вся магия во многом происходила в мозжечке, который Баланофф называет «мозгом, готовым к полетам». Сканирование мозгов голубей показывает кипящую активность в мозжечке в момент отрыва птиц от земли; находки окаменелостей, сделанные археологами, показывают, что в тот период, когда динозавры стали эволюционировать, переходя к полетам в воздухе, их черепные коробки видоизменялись, чтобы суметь вместить более крупные мозжечки животных. Животные, которые никогда прежде не летали, каким-то образом мозгами оказались готовы встать на крыло.

Один из терминов, объясняющих это, именуется моторным программированием – Маркус упомянул его, когда я прислал ему в сообщении ссылку на статью в New York Times, в которой говорилось, что среднестатистический ребенок в наши дни играет в спортивные игры только три года и к одиннадцатилетнему возрасту уже прекращает эту активность. А в видеоигры между тем играет порядка 2,4 млрд детей по всему миру.

«Ужас, – быстро реагирует он. – И интуиция здесь более убедительна, чем исследования. Хреново – и это часто упускается – то, что дети, которые не подвергают свои тела физической активности выше среднего в годы взросления, не развивают в достаточной мере те инструменты, которые нужны для такой активности во взрослом возрасте – не развивают моторные программы и прочее, что делает движение таким чертовски увлекательным занятием!»

Слова «моторные программы и прочее» открывают целый портал. Подобно языку и музыке, человеческое движение – продукт деятельности разума. Хороший прыжок задействует столько же мозгов, сколько изучение испанского или освоение саксофона. Тащить упавшее бревно, ловить фрисби на ходу, вставать во весь рост на доске для серфинга – такое тоже нужно репетировать, и часто такие репетиции называются игрой. Как родителю вам важно научить своих детей не просто стоять и ходить, но по-настоящему двигаться.

А это происходит в мозгу. Значительные части нашей ДНК совпадают с ДНК животных, вытворяющих такие вещи, которые нам кажутся волшебством, а еще у нас поразительная способность к обучению.

Дэниэл Киш утратил зрение из-за рака в возрасте 13 месяцев, а потом – без шуток – научился эхолокации, словно он летучая мышь. Ртом он издает щелкающие звуки; звук возвращается в его уши так, что он способен «видеть» карту окружающего мира с такой точностью, что ему удается ездить на маунтин-байке и играть в баскетбол.

В исследовании 2011 года, опубликованном в PLOS One, наблюдали за активностью головного мозга Киша и другого человека-эхолота по имени Брайан Бушвэй. Исследователи обнаружили, что, если проиграть для Киша и Бушвэя любой знакомый всем звук, их мозг будет реагировать типично для человека. Но если проиграть им звуки их собственных щелчков, эхом возвращающихся им в уши, то электрическая активность начнет проявляться в тех отделах мозга, которые у обычных людей отвечают за зрение – главным образом, в шпороподобной борозде в затылочной коре. По записанным звукам своих же щелчков, которые им проиграли, они могут определить, от кого «отскочил» звук: от друга или от шеста для палатки. В их мозге, по-видимому, появилась новая прошивка, сформировавшаяся на каком-то этапе после рождения. «Наши данные явно показывают, что [Киш и Бушвэй] используют эхолокацию так, что она становится непостижимо похожей на зрение. В этом отношении наше исследование показывает, что эхолокация может в значительной степени обеспечить слепых людей независимостью и самодостаточностью в повседневной жизни. А поскольку эхолокация – тренируемый навык, она имеет широкий спектр практического применения».

Нейропластичность – ключевое слово здесь. Структура мозга может видоизменяться. Мы постоянно создаем и реорганизуем синаптические связи, особенно в виде реакции на новый опыт или обучение. Исследователи Мэтт Падербо и Прабху Д. Эммади пишут в академическом издании StatPearls, что «упражнения, окружающая среда, повторение задач, мотивация, нейромодуляторы, а также медицинские препараты/допинг» – все они провоцируют любопытный паттерн: электрическая активность, связанная с движением, со временем сдвигается из двусторонней премоторной коры, уже имеющей доступ к позвоночному столбу и собственную роль в планировании движения, к другой части мозга, вспомогательной моторной коре правого полушария, которая ассоциируется со сложными движениями, задействующими все тело. Одна из теорий гласит, что во время этого сдвига движения подвергаются «расшифровке».

Одно из ключевых исследований в области нейропластичности проводили с участием сов, выживание которых зиждется на остром зрении. (У некоторых разновидностей сов треть массы их голов – это глаза.) Исследователи фиксировали специальные призмы на головах молодых особей, которые прикрывали им глаза и приводили к тому, что птицы могли четко видеть окружение, только научившись декодировать визуальные стимулы в режиме реального времени.

И им это удалось. Совы быстро выработали новые аксоны, как пишут Хосе Л. Пенья и Уильям М. ДеБелло для Institute for Laboratory Animal Research Journal. Длинные, наподобие нитей участки нервных клеток «представляют собой конструкции выученных маршрутов», пишут исследователи. «Весьма вероятно, что эти синапсы, вырабатывающиеся в результате полученного опыта, – главнейший источник выученных реакций». Совы нашли обходное решение. И, предполагают исследователи, открытия «вполне могут проложить путь к открытию универсальных принципов обработки информации головным мозгом».

Иногда животные совершают поразительные скачки вперед в своей эволюции. Суслики не впадали в спячку до тех пор, пока какой-то один смелый пушистый комочек не развил в себе способность месяцами обходиться без пищи. Киш научился перемещаться по миру, ориентируясь по звуку, – это произошло после того, как в его жизни случилась кризисная ситуация в виде утраты зрения, но исследования показывают, что достаточно просто на пару дней «отключить» себе зрение повязкой на глаза, и человеческий мозг тут же начнет перестраиваться, чтобы ориентироваться в большей степени по звукам и прикосновениям.

В своей книге Mindset доктор Кэрол Дуэк пишет, что «никто не насмехается над детьми и не говорит о том, какие они глупые, из-за того, что они не умеют разговаривать. Они попросту еще не освоили этот навык». В своей практике она наблюдает удивительные результаты в общении с подростками, которым она говорит о том, что люди не являются по природе умными или глупыми, – вместо этого она говорит, что «мозг у людей скорее похож на мышцы, они меняются и становятся сильнее, когда их задействуешь».

Спустя почти два десятилетия после выхода в свет книги Дуэк, ставшей настоящим прорывом в области, убеждение в том, что мы можем влиять на развитие своего мозга, стало почти что общепринятым. Впрочем, куда более расплывчато представление о том, в какой степени это открытие применимо к спорту и тому, как мы вообще двигаемся.

Подумайте о разнице между правой и левой руками. Они выглядят похоже, даже на рентгеновских снимках – практически идентичные мышцы, размеры, амплитуда движения. Но баскетбольные тренеры принимают как данность тот факт, что запасной разыгрывающий защитник может потратить летние месяцы межсезонья на специализированные тренировки, чтобы лучше овладеть «нерабочей» рукой. Мы знаем, что практика побеждает неэффективность.

Знаем так хорошо, что многие игроки NBA отвергают даже предположение о том, что они правши или левши. Есть такой термин – перекрестное доминирование. ЛеБрон Джейм, Рассел Уэстбрук и Руди Гоберт подписывают автографы левой рукой, но, если оставить их без опеки на удобной позиции в игре, они всякий раз будут бросать мяч правой. Джарен Джексон-мл. бросает трехочковые правой рукой, но переключается на левую всякий раз, когда его плотно опекают «в краске». Много лет тренеры спорили о том, с какой руки лучше бросать Бену Симмонсу.

Что вынуждает меня задаться вопросом: являюсь ли я в действительности правшой, или моя левая рука попросту недотренирована? Единственные люди из тех, кого я знаю лично, кто работает обеими руками изо дня в день на протяжении многих лет своего профессионального становления, – это спортсмены элитного уровня, в особенности баскетболисты. Стали ли они классными баскетболистами, потому что от природы были амбидекстрами или стали амбидекстрами благодаря баскетбольным тренировкам?

Сканирование головного мозга не помогает с этой разгадкой: по сравнению с 90 % людей, называющих себя правшами, левши, как правило, имеют более крупное мозолистое тело в мозге, а также отличаются повышенной активностью в центре Брока и темпоральной плоскости. Но левши – не единственные, кому под силу развить эти области головного мозга.

Согласно данным журнала Nature, ключевыми факторами здесь являются «эволюционный, наследственный, возрастной, эмпирический и патологический». Другими словами, вполне подверженные тренировкам. Любопытно, что эти области мозга также задействуются человеком для обработки речевой информации; таким образом, слово «бегло» может применяться как в отношении лингвистических, так и отношении физических навыков.

Маркус хочет, чтобы именно над этим работали люди. Освоение искусства движения в чем-то схоже с наработкой навыка склонения глагола hacer или исполнения сольных саксофонных партий на уровне Орнетта Коулмена. Суть одна – нейромышечная координация. И это отличные новости, кстати: значит, мы можем обрести контроль над своенравными бедрами, коленями или лодыжками. Маркус то и дело оказывается в ситуациях, когда ему нужно разбирать кейсы разных спортсменов наподобие Кайла Корвера, у которого выработалась странная привычка при приземлении сводить колени. И им кажется, что эти вещи – вне их контроля.

Маркусу часто задают один и тот же вопрос в разных формах: а это правда можно изменить?

Ответ, говорит Маркус, «да». Всегда только «да». «Все эти факторы можно изменить». Потому что именно мозг рассказывает историю нашего движения, а мозг имеет свойство меняться.

Дэвид Гранн аргументирует в статье для The New Yorker, что лучшими на всей земле в искусстве движения, вероятно, являются кальмары. Он цитирует ученого, который говорит, что нам удается вылавливать только медленных, больных или глупых кальмаров. Никому и никогда еще не удавалось выловить живым гигантского кальмара – это и есть главная мысль статьи Гранна. Так же как попытки взлететь активируют мозжечок у птиц, гениальность кальмара, по всей видимости, тоже связана с его нервной системой. Гранн пишет, что нервные волокна у кальмаров «в сотни раз толще» человеческих нервов. Значительная часть исследований этих тканей была сосредоточена вокруг роли миелина, который служит своего рода изоляцией для мозговых цепей. Как писал Дэниел Койл в своей книге The Talent Code, постоянная практика способна повысить уровень миелина, который постоянно «прокачивает» цепи. И выполнение действий ускоряется.

Кальмар должен постоянно обнаруживать и ускользать от доминирующих хищников наподобие акулы. Эволюция протестировала нейроны, аксоны, миелин, латентную ДНК и все прочие свойства кальмара. Это как если бы они подключили «пусковые провода» своего мозга к древним и мощным силам, постоянно совершенствующим движение.

Маркусу и его приятелю по медицинской школе Гарту пришла в голову идея придать и своей нервной системе божеский вид – посредством серьезных физических испытаний. В 1993 году, еще будучи студентом медицинской школы, Маркус вылетел из Бостона в Вайоминг. Плато, которое располагается посередине хребта Уинд Ривер, находится на высоте 12 200 футов – что примерно вдвое превышает высоту самой высокой горы на Восточном побережье и превосходит даже такие обожаемые Западные пики, как Маммот или гора Худ. План был такой: за неделю с лишним исходить горный хребет, неся с собой минимум вещей. Еду предстояло ловить и добывать, а высотную болезнь переносить с помощью растопленного снега и твердой решимости.

Гарт, много лет практиковавший разнообразные японские боевые искусства на элитном уровне, захватил внимание Маркуса рассуждениями о традиции в синтоизме, гласившей, что во всякой повседневной вещи, будь то деревья, растения или птицы, скрывается сверхъестественный дух. «Едва ли необходимо пояснять, что список включает и человеческих существ», – писал Мотоори Норинага в своей работе от 1822 года «Дух богов». Потом Гарт рассказал о синтоистской традиции чистки и очищения под названием мисогихараэ, которая включает напряженные ритуальные испытания. Гарт и Маркус вдохновились этим, решив, что будут и свое путешествие рассматривать таковым, и начали играть со словом мисоги.

Однако в горах планы меняются стремительно. В пересказе Маркуса эта история становится повестью о выживании. Гарт страдал от высотной болезни и решил улететь домой. Рыба в реках Скалистых гор отказывалась притрагиваться к мухе чужака. Припасы закончились. Погода принялась неистовствовать. Маркус едва не погиб, соскользнув с утеса, когда в разгар ливня у него из руки выскользнула ветка молодого дерева. Теряя вес и быстро уставая, Маркус стоял на берегу ручья, в котором было столько форели, что казалось, можно прикоснуться к ней. Когда рыбы в очередной раз проигнорировали его муху, Маркус стал думать о том, как сделать сеть, ловушку или острогу. Есть способы выловить форель и голыми руками.

Потом он увидел, как по бревну ползет гигантский красный муравей. Когда Маркус закинул в воду крючок с наживленным муравьем, его дергающиеся лапки вызвали в мозгу форели древние импульсы. Маркус пировал так, что жир стекал у него по подбородку. «Тут пару миллионов лет эволюции», – говорит Маркус.

На восьмой день, как рассказывает Маркус, он брел, напевая песню, по направлению к дороге, где собирался поймать попутку в аэропорт, как вдруг услышал звук, напоминающий фыркающую лошадь.

«Но, – вспоминает Маркус, – никакой лошади я не видел».

Фыркающее существо появилось на тропинке впереди. «Гигантский, мать его, медведь, – говорит Маркус, – очень громко обнюхивающий все вокруг – пасть открыта, храпит». Маркус демонстрирует, максимально широко раскрывая челюсть и обнажая зубы двумя большими дугами, – словно пасть медведя была эдакой спутниковой тарелкой, настраивающейся на частоту Маркуса.

Брошюра гласила, что, если гризли рванет на вас, не нужно удирать как испуганный вилорог. Стойте на месте уверенно, и медведь может в последний момент повернуть прочь. Медведи питаются в основном муравьями, кореньями и гниющими останками лосей.

Профессор Плимутского университета Марк Бриффа всю карьеру посвятил исследованиям «соревновательного поведения» у животных. Я спросил у него, какие конкретно исследования лежат в основе этих государственных рекомендаций в вопросе жизни и смерти. «Я не уверен, что тут есть хоть что-то от науки», – ответил Бриффа, предположив, что вероятно утверждение базируется на «истории проб и ошибок». Взгляните на свидетельства людей, подвергнувшихся нападению гризли, и поймете, что ошибок наделали богато.

Маркус говорит, что схватил свой нож и посмотрел вперед по тропинке. Неподвижный медведь кажется пушистым, милым и кругленьким. Но как только он начинает движение, тут же проявляется поджарый убийца – как будто боксер, сбросивший мешковатый халат. Гризли понесся на Маркуса с убийственной скоростью. Маркус крепко сжал нож и молился, чтобы медведь отвернул в сторону. В каком-то смысле он так и сделал – он взбежал прямо на верхушку громадной скалы, возвышавшейся над путем, по которому шел Маркус. «Было чувство, – говорит Маркус, – тотальной утраты контроля».

Всего за минуту до этого он пел, а жизнь казалась прекрасной. Спустя какое-то время, говорит Маркус, он снова попробовал взять пару нот. А потом еще, уже громче. Под звуки песни он сделал шаг вверх по тропинке, а потом еще один, с напускной расслабленностью магазинного воришки. «Мой пульс, – говорит Маркус, – еще долгое время был ускоренным».

Но позднее в тот день он благополучно сел на рейс до Бостона, чувствуя прилив сил и с осознанием того, что стал сильнее, сумев преодолеть серьезные неопределенности этой поездки, – как кальмар, ускользнувший от акулы. Он чувствовал, как его мозг прокачался благодаря карабканью по утесам, ловле обеда в ручье и исполнению колыбельной для медведя гризли. В то время Маркус тренировался к триатлону и учил себя игнорировать мнимые пределы возможностей, задаваемые мозгом. Он замариновал себя новейшими открытиями в области физиологии и последними достижениями в сфере повышения производительности спортсменов за авторством таких исследователей, как Стивен Хорват, Берт Заринс и Тимоти Ноукс. Все они рассуждали об усталости, как об измеримой человеческой эмоции. Какие еще предполагаемые пределы возможностей были очередным ложным убеждением?

Психолог из Стэнфорда Алия Крам изучала эффекты, которые стресс оказывает на человеческое тело. Совместно со своим мужем Томасом Крамом она написала для Harvard Business Review, что «реакция тела на стресс придумана не для того, чтобы нас убивать. На самом деле эволюционная задача реакции на стресс была в том, чтобы помочь укрепить тело и разум, выведя их на более продвинутый уровень функционирования, помочь нам расти и отвечать требованиям, с которыми мы сталкиваемся… И хотя реакции на стресс порой могут быть вредными, во многих случаях гормоны стресса провоцируют рост и выделение химических веществ в теле, которые перестраивают клетки, синтезируют белки и улучшают иммунитет, превращая тело в еще более здоровое и крепкое, чем оно было прежде».

«Истинная крепость, – пишет Стив Магнесс в своей книге Do Hard Things, – в том, чтобы прочувствовать дискомфорт или стресс, втянуться, напрячь внимание и создать пространство для совершения обдуманного действия. Это про сохранение ясной головы для того, чтобы принять подходящее решение».

После поездки на хребет Уинд Ривер Маркус выработал привычку расширять границы в собственном мозге через абсурдно амбициозные приключенческие миссии на свежем воздухе. Отправившись познакомиться с семьей Надин, живущей в Альпах, он забрался так высоко по отвесной скале, что это сочли опасным и отправили на спасение вертолет. Он отмахнулся от них и позвонил Надин, чтобы убедить ее, что с ним все хорошо. Друг Маркуса Йонас Йонгблут может рассказать с десяток таких баек о вылазках с Маркусом. «Обычно, – объясняет Йонас, – все под контролем… относительно».

Если работа всей жизни Маркуса – это учить людей удовольствию движения, то работу, которая проводится в стенах P3, можно сравнить с учебным процессом в языковой школе. Yo soy, tu eres… они обучают словарю и грамматике бедер и лодыжек, а потом выставляют счет. Это отличный способ учиться. Но есть также и метод полного погружения: ваша семья переезжает в Гуаякиль, хотя вы никогда прежде и слова по-испански не говорили.! Suerte[1]!

Это мисоги. Именно это Маркус хотел преподнести Кайлу в качестве подарка, когда предложил ему дойти на сапбордах с веслами от островов Чэннел до Санта-Барбары. Это примерно тридцать миль. Кайл вырос на Среднем западе, со всех сторон запертом сушей, и никогда в жизни не проходил на сапе и ярда, но, разумеется, сказал, что согласен.

Кайл упал со своей красно-белой доски в первую же минуту. А им предстояло грести еще девять часов. Ветер усилился. Волны угрожающе шлепали. В районе, известном большими белыми акулами, кто-то – упс! – уронил в воду буррито с курицей. А там показался и торчащий плавник, но выяснилось, что он принадлежит рыбе-луне. Мышечные спазмы, окровавленные пальцы – Кайл счел все их приключение просто адским.

Даже у профессиональных спортсменов продолжительная тренировочная сессия длится час или два. (Тридцать секунд в боковой планке – это прямо-таки долго.) Их приключение на сапбордах длилось достаточно долго, можно было пробежать три марафона. А Кайл вообще не был натренирован для такого.

Кайл говорит, что в тот день открыл для себя новый образ мышления. Он перестал волноваться о том, что могло бы произойти, и сфокусировался на одном: как исполнить идеальный гребок. Поставь ноги вот так, скорректируй осанку, хват, глубину, на которую входит в воду весло. Он превратил колоссальную задачу в маленькую. В один гребок.

В следующем сезоне Кайл установил рекорд в NBA за череду идеальных гребков; он реализовывал хотя бы один трехочковый бросок девяносто игр подряд. Кайл приписывает этот рекорд исключительно мисоги. Люди, которые проходят через мисоги, говорят, что чувствуют, как изменились. Многие игроки приезжают на игры, говорит Кайл, чтобы посмотреть, что там произойдет. Кайл же твердо решил, что будет гораздо более конкретным в устремлениях. Он будет готовиться определенным образом и в эпической мясорубке сезона NBA будет направлять фокус своего внимания к одному гребку – постановка стоп, осанка, и движение, вот и все.

Следующим летом Кайл предпринял второе мисоги: атакующий защитник нашел валун, который, согласно данным весов, что стоят в ванной у Кайла, весил чуть выше восьмидесяти фунтов. Кто-то еще нашел схожий камень весом в шестьдесят фунтов. Вместе они сбросили оба валуна на дно красивейшей маленькой бухты на острове Санта-Крус, где когда-то ребенком носилась Кэти Спилер. Их метод заключался в том, чтобы задержать дыхание, нырнуть за камнем, вырвать его из объятий темного песка, а после рвануть. Или хотя бы сделать несколько шагов, прежде чем выронить камень и всплыть на поверхность за столь необходимым глотком воздуха. Следом схему повторяет партнер. Поначалу большинству людей удается протащить камень всего несколько футов. Вечером накануне, сидя в гостиной дома Корверов, они решили, что целью будет протащить камень на дистанцию в пять километров.

Писатель Чарльз Бетеа описывал этот опыт для журнала Outside:

«Первый час у тебя разъедает глаза, твои легкие горят, а гордость сходит на нет – таков эффект этого упражнения в бессмысленности. Второй час – то же самое. И большую часть третьего. В какой-то момент у меня происходит недопонимание с подводным фотографом, делающим снимки для статьи, и у нас едва не случается потасовка. Потом Эллиот случайно съездил мне по лицу камнем. Вскоре после этого я ударяю его по голени. Мы практически не обмениваемся репликами, кроме фраз в духе: „На, вот… У тебя получится… Молодец“. Вот только я ни разу не молодец. Кажется, что я не могу сделать достаточно глубокий вдох. Меня часто охватывает паника, когда я касаюсь дна и пытаюсь сдвинуться. Сцепления нет. Перчатки ощущаются слишком большими, так что я срываю их с ладоней. Плавательные очки запотевают, и я проклинаю их. Я проклинаю свою работу, своего работодателя, Бога».

Но потом… журчание внутреннего диалога перестраивается. Все по-прежнему остается таким же непоколебимо кошмарным, но теперь Бетеа удается протаскивать камень дальше вперед. После четырех часов и сорока девяти минут усилий команде удается протащить камень на полных пять километров. Завершив испытание, Бетеа позвонил своей маме, чтобы сказать ей, что чувствует себя сверхчеловеком, на что она ответила: «Этот ваш доктор то еще трепло».

Все прошедшие через мисоги сообщают о том, чувствуют себя изможденными – и словно преобразившимися. «Мы часто слышим разговоры о том, что стресс способен снизить уровень вашей когнитивной производительности», – пишет Крам на сайте Стэнфорда, посвященном поведенческой науке.

Ученые выяснили, что испытуемые, совершившие прыжок с тарзанки, в момент полета могут обрабатывать информацию с куда большей скоростью, чем участники контрольной группы, не испытавшей ощущение свободного падения… Когда группу пациентов намеренно подвергли стрессу перед операцией на колене, они восстановились вдвое быстрее, чем участники контрольной группы, избежавшей стресса. Это выглядит логичным с исторической точки зрения. Когда тебя атакует саблезубый тигр, твое выживание зависит от иммунной системы, функционирующей на высоком уровне. Если тигр доберется до тебя, тебе будет нужно, чтобы иммунитет отреагировал максимально быстро. Так работают и вакцины. Они подвергают тело стрессу избыточным количеством антигенов, чтобы тем самым спровоцировать активную ответную реакцию иммунной системы. Сильнее мы становимся точно так же. Поднятие тяжестей подвергает наши мышцы стрессу – до той степени, что мы даже разрушаем мышечные волокна. По мере восстановления они перестраиваются, становясь более крепкими, чем были прежде. В жизненных ситуациях наивысшего стресса, таких как борьба с раковой опухолью, авария, несчастный случай или уход на фронт, человек может совершать гигантские скачки в плане личностного роста.

На следующий год Маркус, Кайл и их друзья поднялись на высоту Эвереста по лестнице Well Fargo Center в центре Лос-Анджелеса. Йонас сделал фотографию, на которой Маркус, оголив торс, скалится и тычет в камеру два средних пальца, пока мужчина в костюме и с бейджиком на лацкане пиджака, тянется к кнопке вызова лифта для него.

Когда люди отправляются на Луну или борются с раком, говорит Маркус, шансы на успех всегда неочевидны. «Каждая клетка организма приказывает тебе остановиться, а ты продолжаешь идти, – говорит Маркус. – В этот момент что-то происходит. Такие сложные квесты порождают самоуважение в некоторой степени».

Представление Маркуса о мисоги таково: придумай сам себе такую задачу, шансы справиться с которой ты оцениваешь хотя бы в 50 %. Причем выбери что-то новое. Если ты бегун – не надо бегать. Дополнительным плюсом будет, если твое зрение будет ограничено или ты будешь находиться не в привычном месте. Никакой платы за участие, никаких билетов, никакой ликующей публики. Только ты и, быть может, несколько друзей, на природе, растягиваете границы возможного.

Когда Бетеа вылетел домой после первого мисоги, он не знал, что из полученного опыта будет иметь значение – если вообще будет. Но спустя почти целое десятилетие с того времени он видит себя «качественно иной центральной фигурой моей жизненной истории, человеком, чуть более уверенным в себе, чуть более отважным и чуть более умелым». С тех пор Бетеа поучаствовал в целом ряде экстремальных челленджей. После того как все прочие участники его группы отказались от этой идеи, он сам отправился на маунтинбайке покорять Анды, а точнее – заснеженный пик вулкана Охос дель Саладо, вздымающийся на высоту 22 тысячи футов. А потом он проехал на туристическом велосипеде от Портленда до Брекенриджа. Был капитаном команды бегунов, одержавшей победу в эстафете по пересеченной местности продолжительностью в целые сутки. Пробежал милю меньше чем за пять минут. А еще, отмечает Бетеа, он стал штатным автором The New Yorker, «что с точки зрения статистики тоже практически неосуществимо».

«В каком-то смысле все это отсылки к опыту мисоги, – говорит Бетеа. – Я не хочу придавать этому ритуалу слишком большой смысл. Но я думаю, что взаимосвязь тут есть, потому что в последующие за этим опытом годы такие вещи начали происходить регулярно».

Из всех физических подвигов, которые доводилось наблюдать лично мне, самым экстремальным было, пожалуй, рождение двух моих детей. Каждый раз моя жена Джессика проживала первые часы в тишине, с умиротворенным выражением лица, с закрытыми глазами, в медитации. А вот активную фазу деторождения, когда нужно тужиться, она переживала в свирепости, заглушая боль адвилом, – ни много ни мало.

«Мы все знаем, что рождение ребенка ошеломительно с физической точки зрения», – говорит Джессика, вспоминая произошедшие события спустя больше десяти лет. Мне любопытно, носит ли она до сих пор с собой ту мудрость, которая открылась ей в испытании деторождением. «Я правда считаю, что роды изменили меня навсегда, – говорит она. – Я чувствую, что у меня появилась суперсила». Я столько раз воочию убеждался в этом. Травма плеча, жуткий ожог – все это она переживает с убийственным спокойствием.

В 2018 году Маркус был в Хорватии, когда ему позвонили, чтобы сообщить, что его отец без сознания, лежит, подключенный к аппаратам в госпитале, – и для Маркуса настал момент, когда нужно было принять непростое решение. «Он не хотел всего этого», – говорит Маркус. Маркус сказал врачам, чтобы отца отключили, что настал конец. Никто из нас не бессмертен. А потом, говорит он, он начал плакать – на пробежке по лесу, где росли гигантские кедры с «переплетающимися корнями». Его мать ушла из жизни в том же году.

В какой-то момент, скорбя по отцу, Маркус сказал Надин, что хочет взобраться на самую высокую гору континентальных США. Речь о горе Уитни – до нее всего несколько часов езды. Это грозный оппонент. В газетах и журналах опубликовано пугающее количество заметок о смертях альпинистов, о спасении застрявших на горе с помощью вертолета и даже о брошенных там трупах. (В том году издание Outside назвало гору «рассадником катастроф».)

Добираться до вершины летом – та еще тягомотина, поэтому Маркус и Йонас решили выдвигаться на излете осени. Свою палатку они покинули еще в темноте, ранним утром, взяв с собой припасы на день и поклявшись, что они обязательно повернут назад, если возникнет опасность. Для Йонаса такой момент настал, когда он пробирался по неожиданно выпавшему снегу сквозь гряду скал, печально известную своей крутизной. Вскоре после этого Маркус оказался втянут в настоящую драму: он встретил пару, которая незапланированно провела ночь на горе. Они заблудились, продрогли, мучились от травм и голода и находились так близко к гибели, что даже записали видеообращение к своим детям, чтобы попрощаться с ними.

Пока другой покоритель гор бежал вниз, чтобы вызвать спасателей, Маркус потратил все скудные остатки своих запасов воды, еды, энергии и остававшиеся часы светового дня на то, чтобы успокоить пару и дотащить их до места рядом с вершиной, где мог бы приземлиться вертолет спасателей.

Когда он наконец прилетел, Маркус потратил драгоценный заряд батареи телефона, чтобы снять короткое видео триумфального спасения.

Однако все случлось так быстро… вот он стоит, празднуя победу; а в следующую секунду вертолет уже далеко в небе.

Без Маркуса.

«Они оставили его на вершине горы одного, ночью, – говорит Надин. – Я выросла в горах; уж я-то знаю, что это не к добру».

Так Маркус столкнулся с другой, зловещей формой мисоги. В ясный день спуск с вершины горы занял бы полдня, и это были бы непростые полдня. В темноте же единственным верным решением было бы отправиться на поиски убежища. Но у Маркуса с собой не было даже спального мешка. Поэтому он снял свои ботинки для хайкинга и надел кроссовки для бега по пересеченной местности, которые тащил с собой в рюкзаке, наполнил пустые бутылки для воды снегом и принялся бежать. Когда от солнечного света не осталось и намека, он бежал, полагаясь на батарею своего налобного фонаря. Когда она села, он переключился на фонарик телефона, расходуя драгоценный заряд.

Чем дальше ты спускаешься с вершины Уитни, тем больше ты встречаешь скалистых гряд, которыми гора разбегается книзу. Каждый из каньонов прекрасен, но только один ведет к палатке с едой, спальником и Йонасом. С минимумом всего – сна, пищи, тепла, света, воды, кислорода, ресурса батареи – Маркус оказался на развилке, которую попросту не мог припомнить.

Сидевший в палатке Йонас рассчитывал, сколько времени Маркусу может потребоваться, чтобы залезть на гору, а потом сделал поправку на то, что Маркуса могли втянуть в историю со спасением заблудившейся парочки, о которой ходило столько разговоров вокруг. Он много времени потратил, высматривая Маркуса на грядах горы и надеясь, что вот-вот увидит его спускающимся. Когда Йонас наконец решил позвонить 911, телефон у него не ловил. Поэтому решил, что будет просто надеяться, что Маркус придет; а потом, если будет нужно, утром займется поисками рейнджера. «Мне все это не нравилось», – говорит Йонас.

Маркус, оставшийся на горе в темноте, стал обдумывать свое положение, и ход его мыслей впоследствии здорово впечатлит Надин: он стал проверять фотографии на своем телефоне. Почти каждый кадр в телефоне Маркуса – из какого-нибудь приключения на свежем воздухе; вот его дочь Мила балансирует на бревне над оврагом; вот другая дочь Кира на пробежке вместе с Надин; а тут он обнимает своего сына Киана у заснеженного озера… а вот и фотография с Йонасом, на ней они утром того дня, на горе Уитни в лучах рассветного солнца. На заднем фоне Маркус смог разглядеть горизонт, линию роста деревьев и очертания их крон, чтобы понять, что поднимались они по левой стороне этой гряды, и по правой стороне от той. Проделав тригонометрические вычисления, он выбрал правильный каньон.

Йонас вспоминает, что было почти 11 вечера, когда Маркус «заполз обратно в палатку, просто уничтоженный». Йонас попытался дать ему еды, но Маркус почти мгновенно заснул. На следующий день начались две вещи: сильный шторм и перепалка между Йонасом и Маркусом по причине того, как близко Маркус подошел к смерти накануне.

Маркус утверждает, что у него был запасной план: если бы он заблудился, он бы просто снова вскарабкался на гору (высотой 14 502 фута, к слову) в темноте и провел бы ночь в неотапливаемой каменной хижине, которую астрономы возвели там в 1909 году, – там бы он всю ночь прыгал и отжимался, чтобы согреться.

«Не думаю, что он выжил бы, – говорит Йонас. – Обычно он выглядит очень собранным, в выражении его лица всегда уверенность. А в этот раз по его глазам было видно, что ему пришлось несладко. Он будто трясся и да, это испытание было суровым».