Им обещали дискотеку. Девчонки спешно мыли головы, торопясь вперёд соседки оказаться в душе. Парни доставали из сумок помятые джинсы и рубашки.

– Ой! Какой ты, Антон! – восхитилась Света, пробегая по коридору с только что отглаженной блузкой в руках.

Антон, и правда, был хорош. В костюме. Да ещё каком! Насыщенно-синий цвет брюк, такого же цвета пиджак, белоснежная рубашка.

– Ой, ой, ой, – выпорхнула из комнаты Лиза.

Она всё ещё была в шортах. В полумраке коридора её белые тонкие ноги словно ломались в коленях при сгибе.

– Ты почему не одеваешься? – спросил Антон. У него было очень хорошее настроение.

– А я не пойду, – фыркнула Лиза и так резко повернулась, что волосы, собранные в хвост, взлетели.

– И правильно! – раздался голос из приоткрытой комнаты. – Не надо никуда ходить! – Это был Вовка. – Какая дискотека?

– Хорошая! – спокойно ответил Антон и одёрнул полы пиджака.

– Дискотеки не бывают хорошими! – всё так же через дверь отозвался Вовка.

– Так ты не идёшь? – Лиза в два прыжка преодолела коридор и ворвалась в комнату к мальчикам.

Вовка лежал на кровати. В одежде. И в ботинках. В руках телефон. На голове шляпа.

– Нет! Ты пойдёшь на дискотеку! – сделала выпад в его сторону Лиза.

– Почему? Мне не хватает обоснований для того, чтобы сделать выбор в пользу танцев.

– Просто пойдёшь! – Лиза сдёрнула шляпу с его головы и надела на себя.

– Это грубое насилие! – не шевельнулся Вовка.

– И я знаю, что мы будем танцевать! – крутанулась на месте Лиза. – Мне нужен интернет!

Она кинула шляпу на пол и убежала.

– Она ненормальная? – со стоном спросил Вовка, пытаясь лёжа дотянуться до шляпы.

Антон пожал плечами. Другу он помогать не стал. Вовка должен был подняться сам.

– А где Никита? – крикнул в спину Антону Вовка.

– Они уже ушли. – Антон закрыл за собой дверь.

– Они? – от удивления Вовка сполз с кровати, посмотрел на закрытую дверь. Просвещать его было некому, а получить ответ хотелось. – Ладно, уговорили.

Дискотека и правда была чуднáя. В большом лагерном комплексе жило много отрядов, но на танцы пришли одни малыши. Сейчас они бесились на асфальтовой баскетбольной площадке. Из динамиков тянуло заунывностью, как надоевшим сквозняком. Никита с Дашей сидели на лавочке. Её рука тонула в его большой ладони. Рядом знаком вопроса стоял ссутулившийся Вовка. Шляпа у него съехала на затылок.

– Ну? И как это называется? – страдал Вовка. – Это дискотека? Это издевательство! Я бы лучше в кровати остался.

Через площадку пронёсся ураган по имени Лиза.

– Вы тут? – крикнула она.

– Мы нигде! – выдал Вовка.

– Готовьтесь!

Лиза умчалась, расталкивая малышей. Музыка оборвалась. Наступила совершенно правильная тишина, которую нарушали только звуки моря.

– Что она там делает? – Вовка морщился, вглядываясь в сумерки.

Музыка вступила осторожно, словно спрашивала разрешение. Но потом стала набирать обороты, выпускать вперёд ритмовые басы.

– Ой! Лиза! – подпрыгнула на месте Даша.

Лиза снова появилась перед лавочками.

– Повторяйте! – крикнула она.

Крутанулась, разгоняя мелкотню. Постояла, пристукивая ногой и ловя ритм, – она всё ещё была в шортах и футболке. Когда певец вступил, Лиза вскинула руки, начав танцевать. Даша встала рядом, повторила движение.

– Смешно, – кивнул Вовка и пристроился за Лизой.

На звуки музыки пришли и другие отрядные ребята. За Лизой выстроился клин своих. Все танцевали, неловко повторяя друг за другом. Поднимали руки, опускали, делали шаг в сторону, в другую, подпрыгивали, поворачивались. Среди общей пестроты выделялся синий костюм Антона.

«Ты-дам, ты-дым, ты-дам, ты-дым», – взлетала музыка. Тянулись в небо руки. Хлопки перекрывали гомон вовлечённой в круговорот малышни.

– Ещё! – заголосили разом, как только музыка стихла, и задвигались уже без сопровождения, потому что такой танец сразу было не остановить.

– Танцы! Даёшь танцы! – подхватили со всех концов.

А в это время Света лежала поперёк кровати в номере Тараса и смотрела в потолок.

– Это ужасно, – шептала она. – Дискотека – мрак. Дети разбегаются. Погоды нормальной нет. Завтра нам на какой-то местный конкурс идти. И если опять не будет моря, они нас порвут.

– Да ладно! – отмахнулся Тарас. Он пил чай с бутербродом и был весьма благостен. – Всё в порядке. Сейчас они попрыгают, устанут. А завтра будет новый день.

– Да какой день, Тарас? – Света приподнялась на локте. – Если не будет моря, они после завтрака пойдут на занятия. А что после обеда ставить?

– А после обеда устроим им тихий час. – Тарас посмотрел на опустевший стол. Бутерброд кончился, и чай пить стало невкусно.

– Ага, и так до ужина, – Света откинулась на кровать. – Это кошмар.

Над танцевальной площадкой разлилась заунывная музыка местного диджея, малыши опять отвоевали себе пространство.

– Эх, тоска, – вздохнул Вовка.

Сунув руки в карманы, он пошёл вдоль лавочек. Площадка заканчивалась кустами. Вовка упёрся в них, постоял, решая для себя – штурмовать или нет. Хотелось к морю, хотелось послушать других песен. Заметил справа проход и дорожку. Повернул туда. Дорожка вела к костровой поляне. Широкий круг постамента-костровища, под кустами лавочки. Вовка вздохнул, понимая, что спустился зря, но, уже отворачиваясь, заметил, что на дальней лавочке кто-то сидит. Распущенные волосы закрывают лицо, на коленях блокнот, рука быстрыми движениями выводит линию.

– Что ты рисуешь?

– Да так. – Девчонка подняла голову, и Вовка узнал её. Та самая, что остановилась около котёнка. На щеках и лбу оспинки. Светлые волосы. Блокнот прижала к груди. Одежда грустно-пастельного цвета.

– Дискотека отстой, да? – Вовка сел рядом и посмотрел на пустое, идеально выметенное костровище. Сложно было представить, что здесь когда-нибудь разводили костёр.

– Я плохо танцую. – Девушка склонилась ещё ниже.

– Нормально, я видел. – Вовка повернулся к собеседнице и вдруг понял, что не знает, как её зовут.

– Там все нормально танцевали. – Девушка теперь и лицо спрятала, прикрывшись блокнотом.

– Да ладно, я был хуже всех. Тебя как зовут?

От неожиданности вопроса девушка робко улыбнулась и выпрямилась, оставив блокнот на коленях. Портреты. Нелепые, конечно, но кое-кто узнавался.

– Неплохо, – кивнул на листок Вовка.

– Я знаю, что плохо. – Девушка стала нервно заправлять волосы за уши. Они не держались, опять падали на лицо. – Но мне нравится, и я это делаю. – Выпрямившись, она раздражённо посмотрела на Вовку. – Никого не прошу смотреть.

Вовка усмехнулся. Сейчас бы его мама тут сказала. И про таланты, и про художников. Она любит говорить, что художник – от слова «худо».

– Нормально ты рисуешь. Для себя всегда нормально. Не для выставки же.

– Да какая выставка. – Девушка перебрала уголок блокнота. – Меня Василисой зовут.

– Как? – воскликнул Вовка.

– Вася. – Девушка смущённо приподняла колени, словно собиралась спрятаться в них.

– Смешное имя! – Вовка обрадовался, сам не понимая чему.

– Я знаю. Мне тоже не нравится.

– Отличное имя! – раскинул руки Вовка. – Что может быть скучнее имени Владимир? Их миллионы, включая президента. И все получаются – я. Я крестил Русь, я дал закон, я дрессировал животных, я наверняка что-то открыл. Революцию – тоже я. А Василиса? Только в сказке! Ты сказочная!

Василиса робко посмотрела на Вовку. Улыбка родилась и исчезла.

– А ещё Василиса должна быть премудрая, – нёсся вперёд Вовка. – И как премудрая, ты должна понимать, что рисуешь нормально.

Вовка вдруг заметил, что площадка освещается фонарём. А он-то был уверен, что их всё ещё окружают сумерки. Уютные такие. Но это был уютный фонарь.

– Куда ты смотришь? – Василиса заметила, что Вовка отвлёкся.

– На фонарь. Он здесь всегда был?

– Да, я специально села под него рисовать.

– Прикольно. А я вообще дискотеки не люблю. Болгары не умеют танцы устраивать.

– Да, наверное. – Прядь волос вновь упала Василисе на лицо, и она заправила её за ухо. Получилось мило.

– А можешь нарисовать мой портрет? – вдруг спросил Вовка.

– Не знаю. – Василиса начала вглядываться в собеседника – овал подбородка, правильные черты лица, тёмная оправа очков, чёлка скрывает брови.

– Я могу раздеться.

Василиса смутилась. Вовка расплылся в довольной улыбке.

– Да, да, вот такая я сволочь и дрянь. Извини.

– Я пойду, – встала Василиса.

– Давай вместе к морю! – Вовка потянул Василису за руку.

За кустами раздалось хихиканье.

– Подслушивать плохо, – громко произнёс Вовка.

– Мы не подслушиваем, – пискнула Даша и опять захихикала. – Мы ждём.

– Смерти моей вы не дождётесь! – предупредил Вовка и улыбнулся.

Красивая это была улыбка, широкая, она меняла его лицо, из рассеянного ипохондрика превращая в искреннего добряка.

– Вы же идёте, вот и идите, – пробасил Никита.

– Им место это нужно, – догадался Вовка. – Но здесь светло, – крикнул он в кусты. – Фонарь! Видели?

– Убирайся! – зашуршал кустами Никита.

– Пойдём! – позвал Вовка Василису.

Она помедлила, опустив глаза, словно искала что-то под ногами, и прошептала:

– А тебя как зовут?

– Вот я балбес, – хлопнул себя по лбу Вовка, сбивая шляпу. – Как сказала бы моя мать: «Ошибка ДНК». Я же говорил про князя. Я Володя! Думал, ты поняла.

– Ну да, точно, – улыбку свою Василиса упорно дарила земле. Даже когда они шли краем баскетбольной площадки к лестнице на пляж.

– Пусто, – прошептала Даша, выбираясь из зелени.

– А я передумал, – Никита смотрел в сторону обрыва. Болгарская музыка не заглушала шума болгарского моря.