Даша, весёлая и легконогая Даша скользнула по коридору, на цыпочках прошла мимо вожатской и застыла в холле. Место отрядного сбора оказалось просторным, чувство бесконечности в нём рождали панорамные окна. За ними балкон, за балконом деревья, а за деревьями – море. Даша постояла возле окна, от восторга привстав на цыпочки. Её руки невольно поднялись, словно она хотела взлететь.

– И-и-и-и, – тоненько пропела Даша, вытянулась, вытянулась вся, от носочков до макушки.

Море было совсем близко. Даша глубоко вдохнула воздух, где было больше пыли и запаха химии, с которой мыли эти окна, чем соли. Дёрнула ручку.

Закрыто. Даша это не сразу поняла, потому что мысленно была там, у моря. Она дёргала ручку, а сама улыбалась, глядя вдаль.

– Закрыто, – прошептала Даша.

Улыбка ещё не успела сбежать с её лица. Она бросила взгляд направо – стена, налево – окна, окна, окна, и всё так же на цыпочках побежала обратно по коридору, к лестнице. Четвёртый этаж. Туп-туп-туп – отдаются шаги на ступеньках.

Всё вокруг ещё спало. Корпус еле слышно вздыхал, не готовый расстаться с дремотой. Спал лифт. Что-то пощёлкивало внутри его железного брюха. Камень ступенек даже не замечал быстрого пролёта шагов. В холле Даша метнулась туда-сюда, не понимая, где они в ночи входили. Но снова втянула воздух и повернула направо, толкнула дверь.

Всё обрушилось разом: прохлада коснулась её щёк и лба, погладила по голым плечам, она услышала крики птиц, почувствовала солоноватый, ещё не выжженный солнцем воздух.

– И-и-и-и! – восторженно выдохнула Даша и, всё так же не решаясь ступить на пятки, на носочках осторожно пошла к газону с маленькими ёлочками.

Ноги намокли от утренней росы, и она скинула шлёпки, чтобы ничего не мешало идти. За газоном дорожка, за дорожкой всё тот же колючий газон и… забор? Но зато за ним…

За ним – море. Широкий песчаный пляж с далёкими зонтиками и сероватая махина моря. Волны накатывали на берег. Волны шипели, ругались, плевали водой. Остальные звуки пропали. Были только волны. Их недовольный рёв, далёкое приглушённое эхо.

Даша зажмурилась, вдыхая и это море, и эти волны, и этот совершенно особенный воздух. Ей хотелось сделать что-нибудь невозможное, и она запела. Музыка крутилась в голове, но слова не приходили, и она вставляла свои, такие же лёгкие, как ветер, как брызги волн, как это раннее летнее утро.

От счастья закружилась голова. И Даша сама немного покружилась, наступила на шишку и тихо засмеялась. Присела на корточки, погладила печальную шишку, попавшуюся ей под ногу.

Море за забором пенилось, шипело. Даша запрокинула лицо, закрыла глаза, представляя, как эта самая волна бьёт о ноги, как пальцы невольно зарываются в песок, как бегут к коленке мурашки. И снова заулыбалась.

Петь больше не хотелось. Хотелось донести своё счастье до кого-нибудь, обрадовать им, увидеть чужую улыбку. Она тихо пошла обратно к корпусу. Распущенные волосы щекотали плечи и сползали на лицо. На память вновь пришёл известный мотив, она пыталась вспомнить слова, но их выдул из головы лёгкий бриз. И от этого опять стало смешно.

Смешно валялись на асфальте брошенные шлёпанцы. Смешно туго открылась дверь, словно не хотела никого пускать. Смешно ахнул готовый к работе лифт. И даже то, как солнце пробивалось сквозь стёкла, как дрожали солнечные зайчики на стенах – было смешно. И Даша тихо засмеялась, прислушиваясь к своему голосу и шуршащему эху.

Мир уже жил, мир отзывался. Он шептал шторами на окнах, поскрипывал дверями, вздыхал приоткрытыми форточками, капал водой в кранах. Хрустальная гармония застыла, готовая расколоться миллионом голосов, взглядов, звуков.

– Ты чего? – подняла голову от подушки Лиза. Со сна её лицо было ещё острее и белее, волосы без резиночки лохматились.

– На улице хорошо, – прошептала Даша, опускаясь на свою кровать и зажмуриваясь.

Хотелось взвизгнуть, но она сдержалась. Вчера они сдвинули кровати с Юлечкой, её любимой Юлечкой, с которой они дружат уже два года, побывали вместе в нескольких лагерях. И вот эта Юлечка спала, закопавшись в подушку. Поэтому шуметь не надо, иначе Юлечка проснётся, и радость может ускользнуть.

– Чего так рано? – Лиза хмурилась. От частого недовольства у неё между бровей образовалась морщинка.

– У нас, по сравнению с вами, плюс три, – хихикнула Даша, опрокидываясь на спину. – Есть хочется.

– Так ты же с Заполярья, – хлопнула себя по лбу Лиза. – Дикий человек. – Она шумно стала зарываться в одеяло. – Спи. Солнце ещё не встало.

– У нас давно встало, – протянула Даша, подминая под себя одеяло. – А здесь – хорошо. Как же хорошо!

Юлечка на соседней кровати заворочалась, приоткрыла глаза.

– А я раньше тебя проснулась, – прошептала она, и от Дашиной улыбки её глаза тоже стали весёлыми. – Мои плюс пять против твоих трёх – ничто.

– О боже! – фыркнула Лиза, натягивая одеяло на голову. – С кем я живу!

Но подружки уже не слышали её. Они обнялись и тихо смеялись, пытаясь выяснить, какой город круче – Нарьян-Мар, откуда родом Даша, или Юлин Ноябрьск.

До подъёма было ещё далеко. Юля опять уснула, Даша лежала, глядя в потолок. В ушах всё ещё звенел то ли её собственный смех, то ли шум волн. И ей казалось, что она сама плывёт, что сильная река, не меньше их Печоры, несёт её далеко-далеко, в неведомые земли, где всё-всё по-другому. Любое движение для неё сейчас было самой радостью. И это движение могло принести только хорошее, изменчиво счастливое. Как это лето, последнее перед экзаменами и отъездом из родного города в Москву или Санкт-Петербург. И тогда её плюс три окажутся неважными, потому что она станет своей в новой точке мира.