Вторая половина февраля и начало весны пролетели незаметно.

Лиана старалась изо всех сил сосредоточиться на учёбе, чтобы закончить четверть как можно лучше. Илья помог с алгеброй, объяснив несколько тем. Валерия Ивановна позволила написать реферат и исправить контрольную работу по биологии.

С удивлением Лиана обнаружила, что ей с каждым днём становилось легче – как в школе, так и на душе. Как будто что-то огромное, неподъёмное, закрывающее доступ к жизни, наконец начало уменьшаться. И жизнь ворвалась бурлящим потоком! Хотя бо́льшая часть времени уходила на учёбу, но появились силы, чтобы дружить, смеяться, разговаривать.

На каникулах Лиана поехала навестить бабушку с дедушкой. Они жили в нескольких автобусных остановках от новой квартиры, и пару раз в месяц Лиане приходилось приезжать к ним, чтобы вместе пообедать. Именно «приходилось», потому что она бы предпочла покончить с этой утомительной традицией. Но мама настаивала. Хотя сама посещала семейные обеды гораздо реже, чем дочь. Иногда Лиане казалось, что мама специально придумывает себе неотложные рабочие дела, чтобы только избегать бабушкиного ворчания и недовольных взглядов.

Бабушка суетливо расставляла на столе, накрытом белой скатертью, посуду: тарелка для вторых блюд, на ней – тарелка для супа, ложка и вилка справа от тарелок, нож слева, стакан для воды и бокал для сока. В центре стола – корзинка с хлебом, салфетница и графины с напитками. Ей всегда удавалось сделать праздничным даже самый обычный обед.

Когда на скатерть падали капли напитков или супа, бабушка поджимала губы. К концу обеда она обычно становилась раздражённой. Лиана всё время гадала, зачем же каждый раз стелить именно белую скатерть, если так тяжело видеть, как она пачкается. Но спросить не решалась. Только изо всех сил старалась её не заляпать, из-за чего нервничала и заляпывала ещё больше.

Сегодня обед не стал исключением.

– Как ты закончила четверть? – спросила бабушка, ставя перед внучкой тарелку с супом.

Дедушка разглаживал на коленях салфетку, ожидая свою порцию.

– Нормально. Удалось заработать по биологии тройку, учительница дала мне дополнительные задания.

Лиана аккуратно опустила ложку в борщ, следя, чтобы ни капельки бульона не оказалось на скатерти и она оставалась белоснежной.

– Тройку?! – прогремела бабушка. – Да как же так, Лиана?! Надо же хорошо учиться, стараться.

– Бабушка, я стараюсь. Мне удалось получить не двойку…

– Это разве старание?! – перебила бабушка, ставя перед дедушкой суп. – Как это – тройка?! Небось, гуляешь целыми днями с девчонками своими и уроки не делаешь, вот и тройка. Тьфу, позор какой!

Лиана чувствовала, как в груди разрастается твёрдый холодный ком, мешающий глотать. Сначала она хотела по привычке промолчать, опустив глаза в тарелку и давясь супом под всё новые и новые бабушкины причитания. Но вдруг вспомнила, что ей раз за разом твердили в группе: «Говори, говори о себе». Что ж, ладно. Лиана глубоко вздохнула и произнесла:

– Бабушка, мне кажется, что ты меня совсем не любишь. – Бабушка так и замерла, не донеся ложку до рта, и даже дедушка перестал есть и с тревогой посмотрел на внучку: – Ты всё время ругаешься и мной недовольна. Что бы я ни делала.

– Да как же это… Да как же это не люблю, Лиана! Я потому и ругаюсь, что люблю тебя и хочу, чтобы ты старалась, как следует училась, потом работу хорошую бы нашла. Ну что ты говоришь такое? А как тебя не ругать?

– То есть, – продолжила Лиана, пока бабушка не пошла на новый круг ворчания, – ты ругаешь меня, потому что любишь?

– Ну конечно же! – подтвердила бабушка. – Потому что люблю и забочусь о тебе.

– Тогда получается, я тоже должна быть всё время тобой недовольна и всё время на тебя ворчать? Я же тебя люблю.

Бабушка даже закашлялась.

– Ах, батюшки, прямо на скатерть! – Она суетливо попыталась вытереть капли салфеткой, только сильнее пачкая полотно. – Вот отец твой тоже лодырь был, не хотел учиться, всё только б бегать да ерундой заниматься. Тоже как скажет что, так хоть стой, хоть падай. Я и матери твоей говорила: зачем с ним связалась? А теперь что? Теперь вот так вот всё… Ешь давай.

Но Лиана мужественно продолжала, не желая снова замолкать и давиться словами:

– Но тогда бы и меня не было, если бы они друг с другом не встретились. Выходит, ты мне не рада. – Бабушка попыталась было что-то возразить, но Лиана её перебила: – Это для тебя он лодырь и недостойный человек. А для меня – мой папа. И другого у меня не будет. И меня другой не будет. И когда ты говоришь про него плохо, ты и про меня говоришь плохо. Потому что он – часть меня. Спасибо, я наелась.

Лиана поднялась из-за стола и, помешкав секунду, сделала то, что так давно хотела: бросила ложку прямо в тарелку. Раздался звон стекла, борщ брызнул во все стороны, заливая красным белоснежную бабушкину скатерть. Тарелка выдержала удар, не разбилась – капустка, которую бабушка щедро добавляла в блюдо, смягчила удар.

– Лиана! – возмущённо и слегка испуганно вскрикнула бабушка.

Но Лиана уже надевала кроссовки в коридоре. Она испытывала небывалое удовольствие от своего хулиганского поступка. Удовольствие – и немного вину.

Бабушка продолжала кричать ей вслед, пытаясь салфетками промокнуть скатерть:

– Это психологи твои тебя против бабушки настроили! Лёва! – обратилась она к дедушке. – Ну, а ты что молчишь сидишь?!

Дедушка грустно посмотрел на жену. Потом положил ложку и тихо, но твёрдо сказал:

– Ты сама её против себя настраиваешь. Без психологов.

Бабушка даже присела под его взглядом, разом остановив поток ругани. Дедушка же поднялся и вышел проводить внучку. Лиана с тревогой посмотрела на него, ожидая продолжения конфликта. Но дедушка вдруг крепко обнял её и тихо сказал:

– Бабуля у нас раздражительная. Но мы тебя очень любим. Я тебя всегда жду. Как только захочешь – приходи. Поняла?

Лиана кивнула, прижавшись к родному плечу. Дедушка с нежностью погладил рукой её волосы. Наверное, впервые в жизни.

Домой Лиана вернулась грустная и подавленная. Ощущение триумфа сменилось горечью – на самом деле ей не хотелось обижать бабушку. Даже скатерть стало жаль.

Мама выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем:

– Что-то ты рано. Я жаркое делаю. Есть хочешь? Хотя от бабушки голодной не уйдёшь. Как там они? Про меня спрашивали? Что ты сказала?

– Сказала, что ты работаешь, – пробурчала Лиана. Ей не нравилось врать. – Не понимаю, почему просто не сказать им, что ты не хочешь приходить?

– Потому что бабушка обидится. И будет выносить мне мозг.

– А так она выносит его мне. – Лиана небрежно бросила куртку на скамейку в коридоре и направилась в свою комнату, чтобы переодеться.

– Лиана! – крикнула ей в спину мама, качая головой и пристраивая куртку на вешалку. – Сколько можно раскидывать вещи? Сто раз просила класть всё на свои места. Не знаю, что за муха тебя укусила, но необязательно портить настроение всем вокруг, если у тебя оно плохое. Ой!

Мама побежала на кухню, переживая, как бы жаркое не подгорело. Она убавила интенсивность огня и стала помешивать в кастрюле. Лиана села за стол позади неё.

– Мы с бабушкой поссорились, – сказала Лиана спокойно.

– Ой! – снова ойкнула мама и опустилась на стул напротив дочери. Выглядела мама очень встревоженно. – Почему? Что ты ей сказала? Сейчас начнёт мне звонить, высказывать…

Лиана почувствовала поднимающуюся волну гнева. Хотелось топать ногами и кричать, что это вовсе не она, а бабушка виновата. Девочка сделала несколько глубоких вдохов:

– Она разозлилась из-за моих оценок…

– Лиана, ну зачем ты ей сказала? Можно же было немного приукрасить или уйти от ответа.

– И ещё она стала говорить гадости про папу, – продолжила девочка, игнорируя слова мамы.

Мама стала собирать несуществующие крошки со стола, и было видно, что она вот-вот заплачет.

– Бывает так, – сказала мама через некоторое время, – бывает, люди не могут найти общий язык. У бабушки с папой так и было.

– Это неважно. – Лиана на мгновение задумалась и всё же решилась: – Лучше расскажи, как вы познакомились с папой.

– О. – Мама резко встала и подошла к кастрюле. – Это… не хочется говорить о нём. У меня было такое прекрасное настроение… Совсем не собиралась плакать сегодня… Будешь жаркое? Или давай суп налью, рассольник. Ты же любишь.

– Я не хочу есть, мам. Не корми меня. Поговори со мной.

– Лиана, хватит, – сказала мама, и голос её прозвучал так слабо. – Ты же никогда не вела себя так… настойчиво. Что с тобой происходит?

– Я хочу услышать о папе. Ты не говоришь со мной о нём, ты…

– Потому что я не могу! – вдруг закричала мама. Лиана вздрогнула от неожиданности. – Потому что мне больно говорить о нём, неужели ты не понимаешь!

В кухне повисла тишина. Казалось, что даже на улице всё смолкло. Мама продолжала помешивать в кастрюле, вытирая слёзы. Она вся сжалась и съёжилась, будто закрываясь от удара.

Лиана сглотнула и заставила себя произнести:

– А мне больно о нём молчать. Как будто его не было.

Она встала из-за стола и ушла в свою комнату. В спальне Лиана бросилась на кровать, уткнулась в подушку лицом и заплакала. Теперь она часто плакала. Будто внутри открылся кран, и слёзы всё текли и текли. Кира говорила, что так и будет: если горе долго удерживалось внутри, ему понадобится время, чтобы пролиться наружу. Ей больше не было стыдно плакать, но по привычке хотелось делать это украдкой.

Скрипнул пол: Лиана замерла, почувствовав, как мама села на кровать. Казалось, молчание длится бесконечно, но в реальности прошла лишь пара минут. Затем мама тихо заговорила:

– Мы вместе в институте учились. Как-то в столовой я купила булочку с сахарной пудрой, ужасная еда, но… мне нравилась. Предвкушала, как есть её буду. И вдруг лохматая голова над рукой наклоняется и облизывает всю пудру. Папа твой сказал потом, что не знал, как познакомиться, и ничего лучше не придумал. Дурак. – Мама тихо рассмеялась, Лиана тоже улыбнулась, представив эту сцену. – Я так оторопела, что даже разозлиться не смогла. Он всегда мог поразить чем-то таким забавным и неожиданным… даже годы спустя. Я думала, не смогу о нём говорить. А вот говорю, и как будто легче.

– Я бы хотела говорить о папе с тобой хоть иногда. Я знаю, что у тебя начинается другая жизнь с другим… мужчиной. Я видела вас во дворе.

– О, Лиана! Это просто приятель с работы. – Мама стала отряхивать невидимые крошки с платья, щёки её стали пунцовыми. – Не знаю, что ты видела, но я вовсе не… просто…

– Мам, – Лиана взяла её за руку и посмотрела в глаза, – твоя жизнь продолжается. Не думаю, что папа хотел бы, чтобы ты плакала о нём до конца своих дней. Просто знаешь… Когда мы не говорим о папе, мне кажется, что твоя жизнь продолжается. А я застряла где-то позади. Так и стою на кладбище над его могилой.

– О, дорогая! Ты стала такой взрослой! – Мама смотрела на неё, округлив глаза. А затем осторожно коснулась щеки дочери, нежно вытирая слёзы. – Я думала, что, если я буду молчать, тебе так будет лучше. Чтобы не бередить рану. Чтобы быстрее затянулась. Я думала, что так тебе будет легче.

– Так мне просто одиноко.

В этот вечер они ещё долго разговаривали. О том, что было и уже никогда не вернётся. О том, что ждёт их впереди. О том, что есть уже прямо сейчас…

Ближе к полуночи Лиане позвонила бабушка. Она плакала в трубку, бесконечно сожалела о произошедшем и повторяла:

– Ну я не знаю, как по-другому. Дорогая моя девочка, я не знаю, как…

– Я пока тоже плохо знаю, бабуль. Будем учиться вместе, – отвечала Лиана, вытирая слёзы.

И это было гораздо лучше ворчания.