Домой Алиса не пошла. Сказала, что отпросилась до вечера к Веронике и, если придёт слишком рано, отец устроит допрос. Оглядываясь на окна своей квартиры, она проскользнула в подъезд и пошла вместе со мной. Если бы это случилось вчера, я бы умер от счастья. Или хлопнулся в обморок от волнения. А теперь просто напоил её горячим чаем и предложил плед. Она свернулась под ним калачиком на моей постели и задремала.

Я осторожно забрал телефон из её руки и выключил звук, чтобы никто не разбудил. Пусть поспит хоть полчаса, она здорово вымоталась.

Сам сел к столу и взял карандаш. Надо было вышвырнуть грызущих меня изнутри вервольфов на бумагу, пока не сожрали.

Короткие штрихи, стремительные линии. Горящие ненавистью глаза. Оскаленные пасти. Слюна, капающая с острых клыков. Протянутая к зрителю когтистая лапа…

– Даня… – Я вздрогнул и обернулся: мама заглянула в комнату. Не слышал, как она вернулась, оборотни захватиливсё внимание. – Рисуешь? А почему не переоделся?

Она вошла, заметила на кровати спящую Алису и застыла. Я торопливо приложил палец к губам, встал и аккуратно вывел мать из комнаты.

– Даниил! – прошептала она в прихожей, вперив в меня возмущённый взгляд.

– Только не делай такие глаза, – попросил я. – Она просто уснула. Ничего такого.

Мама предупреждающе подняла указательный палец:

– Это ты будешь её отцу объяснять, если он узнает, где она сп-пала!

– Мама, выдохни, – улыбнулся я. – Ты уже заикаешься вместо меня! А с её отцом мне нельзя разговаривать, могу наговорить лишнего! Знаешь, что он ей всё запрещает?

– Что «всё»?

– Да всё вообще! Жить не даёт нормально. Боится, что Алиса станет такой же, как мать.

– Ну, в чём-то его можно понять, – пробормотала мама, – растить одному ребёнка непросто.

– Ага, «понять»! Алиска готова прямо сейчас замуж выскочить, лишь бы от него подальше!

Мама нахмурилась, но вдруг взглянула на меня недоверчиво и радостно. И, будто молодея на глазах, тихонько засмеялась:

– Дань! Ты что, не замечаешь?! Ты же сейчас ни разу не заикнулся!

Я пожал плечами: сегодня это меня не слишком волновало.

Мама крепко обняла меня. Я не сопротивлялся. И когда она стала такой маленькой? В смысле, когда я стал выше на целую голову?

Наконец мама меня отпустила и, окрылённая, упорхнула в кухню звонить бабушке и готовить ужин.

А я ушёл к себе, собрал стопку оборотней и засунул поглубже в ящик. Потом откинулся на спинку стула и выдохнул. Больше ничего не рвало душу. Странно, если учесть, что жизнь не стала легче, скорее, наоборот. Нажил себе врага в лице Рыка, с Алисой тоже как-то странно – она трогательно сопит на моей подушке, а я почти ничего не чувствую, будто это не та самая Алиса, в которую я десять лет был влюблён. Хотя, если подумать, в неё ли? По сути, об этой девушке я мало что знаю. Какие фильмы она любит? Каких блогеров смотрит? Какую музыку слушает? Ну ладно, музыку я, например, могу на её странице во «ВКонтакте» посмотреть. А что она чувствует, о чём думает?

Может, я просто продолжаю цепляться за своё детское чувство?

Завибрировал телефон, и я шестым чувством (или задним местом) понял, что это Рыков. По спине прошёл нервный холодок.

– Слился? – пренебрежительно бросил Рык.

– Ну, слился, – признал я тихо, чтобы не разбудить Алису.

– В благородство играешь? – кажется, он ухмыльнулся. – Я думал, ты умнее. Ладно, Ванюхин, чёрт с тобой, живи, только мне больше не попадайся. И поменьше отсвечивай в школе. Не думай, что если свалил от меня, то уже крутой. А на Алиску особо не рассчитывай, я тебе уже говорил.

Он сбросил вызов, и я какое-то время слушал тишину и смотрел в никуда.

Адреналин, бурливший в крови во время побега, схлынул, и перспектива вновь остаться одиночкой совсем не радовала. Но я не был готов перешагнуть через совесть даже ради дружбы с Рыком. Хотя… какая это дружба? Они – стая. И того, кто ослабеет и перестанет приносить пользу, сожрут свои же.

За окном стемнело. Проснулась Алиса. Глянула на часы, засобиралась домой. Через прихожую она кралась на цыпочках, чтобы мама не услышала. А у порога ласково прижалась ко мне. Осторожно отодвинув её, я распахнул дверь:

– Пока.

Алиса глянула с кривой усмешкой, в которой легко читались обида и презрение, но ничего не сказала. Я дождался, пока хлопнет дверь её квартиры, накинул куртку и спустился на улицу.

Вечерний город дохнул в лицо холодом, как громадная фантастическая тварь, захотевшая высосать душу. Но я смотрел ей в налитые ненавистью глаза и оскаленную пасть. И тварь обмякла, скукожилась и исчезла.

Шагая по улице, я чувствовал себя отчаянно живым, будто выздоровел после долгой и опасной болезни. Мигали фонари, загорались окна. Выходили на вечернюю прогулку собачники с питомцами всех пород.

Собаку заведу! Уговорю маму. Можно же из питомника взять, бесплатно. Пёс не будет устраивать экзамен, чтобы принять меня в свою компанию. И выть по-волчьи с ним не надо. А самое главное – говорят, собаки понимают вообще без слов.