Граница зимы и весны тает незаметно. В феврале уже по-весеннему светит солнце и радует капель. А в марте запросто могут вновь прийти морозы и засыпать снегом все, что успело подтаять, еще и с добавкой.

– Здравствуй, солнце, я скучала. – Я сидела за своей партой и жмурилась от ярких лучей, но не отворачивала лицо.

– Алисия, ты уже все написала? – задал вопрос физик, наблюдавший за классом.

– Нет, я еще думаю.

Я ответила честно. Я действительно думала, но совсем не о самостоятельной работе. Когда я пару месяцев назад показала маме присланные мне в личку истории школьного буллинга, она была сначала словно раздавлена под прессом жести, через которую проходили дети и подростки в стенах «храмов знаний». А потом в ее глазах вспыхнул хорошо знакомый мне огонь, и она пообещала, что не оставит эту боль других людей только в рамках лисьего аккаунта. Мама периодически писала посты и публиковала их в своем блоге и в соцсетях. Они получили большую огласку. Тысячи просмотров, сотни комментариев, десятки историй из разных уголков страны. Родители и ученики, педагоги – все три стороны треугольника образования высказывались на эту тему и по большей части сходились во мнении, что травля и буллинг с любой из сторон по отношению к другим недопустимы. Шок от того, как это распространено, перешел в возмущение, отдельные инициативы и единичные действия. Как говорит мама, это классика нашего думающего, чувствующего, но еще незрелого общества в вопросах насилия. Пошумели. Обсудили. Возмутились. Разошлись.

И вот спустя несколько месяцев мама меня ошарашила. Причем она сделала это между делом, буднично. Еще осенью мама разработала концепт молодежной серии книг, где главные герои – подростки. Прототипом главной героини одной из книг серии стала я, сквозная тема – буллинг и травля в школе. Зимой в издательстве утвердили серию и концепты первых трех книг. И вот теперь пришел договор на ту самую книгу. Мама предложила мне стать соавтором и просто положила на стол договор на подпись. Для нее-то это рабочая рутина писателя, но для меня это стало событием, которое нужно было принять и переварить. У меня даже температура поднялась, но мама в свойственной ей манере заявила, что это самосаботаж и надо сказать твердое «заткнись» внутреннему самозванцу.

У мамы уже была издана книга для начальной школы про социальные различия и зачатки буллинга. И эта книга стала бестселлером. Переиздавалась несколько раз, получила тысячи отзывов по всей стране от педагогов, психологов, родителей и школьников. Теперь же нужна книга про подростков и для подростков. Я давно знала об этом концепте и гордилась мамой, подкидывала ей периодически новые истории по теме. Но одно дело – находить на полках книжных магазинов мамины книги и читать их, гордиться ее писательскими успехами и темами, которые она поднимает, и совсем другое – стать соавтором. Да, тему несправедливости в школе я знаю изнутри о-о-о-очень хорошо. Но я не писатель, и, честно, меня поддавливал факт того, с кем я буду делить титул на обложке. Мама для меня – не просто мама. В современной русской литературе она для меня – один из ярких и сильных авторов, который умеет соединять поколения и строить мосты между разными социальными группами, вести людей за собой с помощью слова. С одной стороны, я сильно хотела помочь ей высказаться, с другой – еще сильнее боялась облажаться.

Когда я поделилась своими сомнениями с мамой, она улыбнулась и привела аргументы, явно заготовленные заранее. Это один из суперскилов мамули. Как она любит повторять своим авторам-ученикам: «Уметь импровизировать важно, но самый лучший экспромт – тщательно подготовленный». Мама считала, что раз я с детства много читаю и расту под влиянием писательницы, значит, у меня есть потенциал в литературе и большой словарный запас. Раз я пишу стихи для себя, значит, и с прозой для ровесников справлюсь. Придать тексту огранку она поможет, а невыдуманные, настоящие эмоции гораздо важнее художественных приемов. Ну и, наконец, текстотерапия: мама – адепт этой темы много лет и убеждена, что не все написанное нужно публиковать, но исцеление текстом полезно всем. Выгрузил на бумагу и высвободил внутри пространство, а там и болеть перестало, пошло облегчение и заживление. У меня оставалось одно неотработанное возражение: где я возьму материал, я же не профессиональный писатель? Мама отмахнулась и, попивая чай, спокойно сказала, что жизнь – лучший рассказчик историй и все уже давно решила за нас. Имена заменим, добавим деталей, что-то вырежем, что-то надставим, но суть оставим. Сквозная канва, важные акценты, какие-то особые воспоминания, фразочки, запахи, ощущения. Решение отличное. Сильный ход. Но я все же сомневалась, и тогда мама опубликовала пост в своем блоге с открытым вопросом к аудитории. Идея нашего соавторства получила теплую поддержку в Сети. И мне оставалось только подписать договор с издательством под громкие протесты внутреннего самозванца, который кричал: «Сия, что ты творишь?! Одно дело – школьные сочинения писать, и совсем другое – замахнуться на книгу!» Мама снова оказалась права: «Жизнь – лучший рассказчик историй», и если наша история, упакованная в книгу, пробудит интерес к проблеме буллинга и травли, поможет кому-то понять, что он не один в такой ситуации, или облегчит боль, я буду счастлива. Нет – я буду счастлива и горда! Значит, весь этот треш был не зря. Как и не зря будет двойка за самостоятельную по физике, я ведь так и не написала ее.

* * *

С первых репетиций вальса Кати взяла всех школьных танцоров в оборот. Назвать нас танцорами было смело, но Кати обещала Марь Андревне, нам и себе, что итог поразит, а по сырому полуфабрикату нечего судить.

– Ну что, полуфабрикаты мои, танцевать-то когда начнем? – Кати иронично, но с теплой улыбкой похлопала в ладоши, остановив репетицию. – Давайте еще раз и внимательно. Смотрим на партнера перед собой и не забываем при этом, что вы не одни. И-и-и начали…

Я смотрела в глаза своего партнера. Женя сразу при распределении на пары встал рядом со мной. Кати придирчиво на нас посмотрела, одобрительно кивнула и переставлять не стала. И вот половину января, весь февраль и март мы вальсировали после уроков, впихнув репетиции в графики наших остальных тренировок и работы Кати. Свободное время? Нет, не слышали. Его просто не оставалось. Как, впрочем, и сил.

В апреле Кати нас впервые похвалила и сказала, что прогресс очевиден. Нам ничего видно не было. Хотелось быстрее уже станцевать на последнем звонке и закончить все урочно-внеурочное. Женя поначалу вел себя как Буратино. Деревянные руки не гнулись и не ложились мне на талию. Но спустя два с половиной месяца репетиций и дрессуры от Кати он стал так уверенно вести меня, что я приятно удивилась. Между нами, по ощущениям, рухнула какая-то невидимая преграда. Я ждала этого много лет, но, если честно, уже не была уверена, что хочу еще большего сближения.

Наша переписка со Степой продолжалась уже без масок и анонимных аккаунтов. Вот уж где махом рушились барьеры и недопонимания! В нем была кипучая смесь самоуверенности, решительности, заботы и желания сближения. Нам не удавалось часто видеться. Мотик на зиму был зачехлен и ждал конца апреля. Ходить по району зимой было холодно, на стадию встреч дома наедине мы еще не перешли. Да и вообще, мы открыто разговаривали обо всем на свете, но не обсуждали то, что было между нами. А между нами явно возникла и крепла связь. Репетиции вальса закрыли последние окошки свободного времени, плюс подготовка к экзаменам, и я была истощена как физически, так и ментально. Сиреновна, выйдя с трехнедельного больничного, прекратила до меня докапываться.

В апреле на две недели боксерская банда всем составом во главе с тренерами уехала на региональные соревнования. А после их возвращения уезжала я. Экскурсионный тур в Питер, сборная группа параллели из нашего корпуса во главе с учителем истории. Я с осени ждала эту поездку.

Никаких уроков.

Никаких репетиций.

Никакой Маргариты Петровны и других монстров.

* * *

– Маргоша, пишется не «космонаФт», а «космонаВт». – Мама разогревала ужин и между делом заглянула в разноцветную открытку через плечо повелительницы клея, цветной бумаги и маркеров.

– Хорошо. Но «космонаФт» мне больше нравится.

– У нашей Маргариты Олеговны на все случаи есть свое мнение и фломик нужного оттенка, – язвительно заметила вошедшая на кухню Тата.

– Тогда, по логике, в твоей Вселенной есть три брата: космоНАФт, космоНУФт и космоНИФт.

– Тогда уж пусть это будут три космические сестры. Почти как мы, – сказала Маргоша, довольная своим самодельным шедевром, и не стала исправлять ошибку.

– Точно, у вас и убежище есть. Это же только с виду детская, а по факту – межгалактическая станция «СВИнарния». – Наш разговор прервался из-за повизгивающего смеха мамы и трех дочерей.

На следующий день мы поздравляли всех причастных с Днем космонавтики. И космонаФтики на всякий случай тоже.

Спустя пару недель я сидела за своей партой на уроке физики, писала лабораторную и вдруг вспомнила про космоНАФтов, посмотрела за окно и расслабленно улыбнулась, удивившись самой себе. Такой расслабленной я не чувствовала себя в этих стенах с начальных классов.

Оттепель хозяйничала и в природе, и в школе. То зимнее собрание стало кульминационным: как заметила мама, это классика жанра. Конфликт из долго тлеющего перешел в острый, достиг пиковой фазы и дальше его потушили привлечением третьей стороны. Сиреновна не воспылала ко мне любовью, вряд ли задумалась над своим поведением, но явно сделала выводы. Она не изменила отношение, не пересмотрела свои взгляды и методы – она теперь боялась действовать открыто, исподтишка – тоже, понимая, что теперь под прицелом не я, а она. Было видно, как она делает над собой усилие, чтобы не цеплять меня по привычке. Я ее не провоцировала, она меня тоже. И обращалась ко мне теперь по имени и фамилии, спрашивала по делу и была вынуждена под пристальным вниманием одноклассников, поддержавших меня, ставить объективные оценки. Она запомнила всех, кто тогда поднял руку. Но четырнадцать – это не один. Критическая масса была набрана, половина класса обозначила выбор, позже к нам примкнуло еще несколько человек, и те, кто был на стороне Сиреновны, в итоге просто замолчали, слившись с теми, кто привык отмалчиваться. Распределение сил кардинально изменилось, и в классе воцарилась атмосфера если не объективной справедливости, то как минимум адекватного общения и добрососедства.

Единственное, что меня огорчало и в чем я себе призналась, – я скучала без Степы. Переписка во время его соревнований сошла на нет, я все понимала и терпела. Шла вторая неделя, и было решено собраться у Кати девчачьим составом ждунов.

* * *

– Вы уже привыкли их ждать?

– С одной стороны, да, я научилась переключаться на свои дела, чтобы не сходить с ума. – Кати собрала длинные волосы и закрепила их в пучок. – С другой стороны, к этому до конца невозможно привыкнуть.

– Факт. – Лика долила в кружку чая из стеклянного заварника. – Это больше, чем ждать своего парня. Мы все – одна семья. И кто бы из ребят ни уезжал на соревнования или ни получал травму, мы ждем, переживаем, поддерживаем. Трудно объяснить словами. Это как…

– Как инстинкт стаи, – задумчиво озвучила свою мысль Алисия.

– Что, прости?

– А? Ой, я что, это вслух сказала? – смущенно улыбнулась Алисия.

– Ну, сказала «А», теперь уже договаривай «Б», – напирала Лика. – Что там с инстинктом стаи?

– Волки знают диалектику.

– А понятнее? Есть перевод со звериного на человеческий? – хихикнула Софийка.

– Или наоборот.

– В смысле? – теперь уточняла Лика.

– Правила волчьей стаи похожи на человеческие. Или наоборот, инстинкты людей напоминают волчьи. Волки знают, что физическая слабость несет в себе силу, а сила физическая имеет слабость. В лесу на волчью стаю никто не отваживается нападать, кроме другой организованной стаи волков или человеческого коллектива. Стая волков – самая организованная группа среди хищников: она устанавливает порядки на своей территории, которым будут подчиняться все.

– Ого. Вот это у тебя познания, подруга. Сам НикНик Дроздов поаплодировал бы. Откуда ты это знаешь, Сия?

– В нашей семье принято много читать. Разное. Я люблю про природу.

– Да, Сия, мы с тобой тоже сестры по чернильной крови. – Кати погладила по обложке лежащую на столе книгу. – Это роман твоей мамы, она потрясающе пишет. Если можно, я бы хотела попросить автограф.

– Конечно можно, я организую. А лучше познакомлю вас очно, сама попросишь. Мама постоянно подписывает книги, а тебя заочно давно знает.

– Здорово иметь такую поддержку в кругу своих. – Софийка развернула очередную конфету. – Это я про волчьи и человеческие инстинкты. Меня мама всегда безусловно поддерживает, Димон ершится в общении, но, если надо, заступится без сомнений. Однако за пределами дома вот такого спортивного братства и теплой дружеской атмосферы, как у вас, у меня нет. На турнирах я либо одна, либо с тренером, либо с Виталичем, который с детского сада возит и сопровождает меня всюду: его наняли, еще когда папа был жив.

– Мне вот, наоборот, во время марафонов не нужны зрители, особенно знакомые. Отвлекает. Мы все разные, но главное, что есть друг у друга. – Лика понимающе погладила подругу и соседку по спине. – Софийка, ты нам сообщай о турнирах, и мы будем тебя поддерживать. Мысленно, на расстоянии, как наших пацанов во время соревнований.

– Я за. Давно пора разбавить бокс другими видами спорта. Бильярд – отлично, от него веет интеллигентностью и интеллектом, – последнюю фразу Кати произнесла с придыханием.

– Ну-у-у. На турнирах – да, а за кулисами по-разному. Как в теории Алисии о сходстве мира людей и животных. – Софийка ухмыльнулась, вспомнив многообразие мира бильярда. – У вас на репетициях в зале тоже, думаю, не ароматы красоты благоухают.

– Это ты точно подметила, – засмеялась Кати. – Во время спектакля на сцене волшебство, а на репетициях и прогонах по семь потов сходит и амбре соответствующее, и в выражениях порой не стесняемся. Уверена, что и Сия на уроках гитары не раз трудовые мозоли зарабатывала, прежде чем стало что-то стоящее получаться. Ну а Лика у нас бегунья. Тут тоже все понятно. Музыка, танец, спорт. Любое серьезное увлечение требует предельной собранности, дисциплины и самоотдачи. Тут либо полная взаимность, либо сразу досвидос.

– Точно. Симулировать в искусстве и достижениях бесполезно, – засмеялась Софийка.

– И в любви, – снова задумчиво прошептала Алисия.

– Что, прости? – не расслышала Софийка.

– Симулировать в любви тоже бесполезно.

– Эти познания у тебя тоже из книг? – Кати подмигнула Алисии, и звонкий девичий смех разлился по кухне.