В прошлом году со мной началось что-то странное. Сначала я снова принялась копить календарики, как маленькая. Даже шила одёжки для пупсиков. Смешно! А потом мама принесла книжку Джованьоли «Спартак»[3]. Сказала: «Ты же любишь всякое историческое, и про приключения, и про рабов, как они за свободу борятся, – вот здесь про всё это вместе». Стала читать. Интересная книга, но, как назло, там во всё вмешивалась любовь! Ужас! Конечно же, я начиталась и влюбилась. Если кому рассказать, вот смеху будет! Но для «До-диких историй» можно.

История про контрольную

Его звали Паша Орлов. Точнее, он и сейчас Паша Орлов. В прошлом году Паша учился в шестом классе, а я в пятом – вообще без шансов. Да я и не знала, что делать, если кто-то нравится. Вместо того чтобы говорить Паше какие-то хорошие слова и попробовать подружиться, я, как шаровая молния, пролетала мимо, закрывалась в классе или в туалете, а потом стояла и думала: успел он меня заметить или нет?

А ещё, как Шерлок Холмс, целую четверть собирала информацию. Я узнала, что Паша занимается карате по четвергам, учится так себе, и у него есть мама. Она приходит в школу, если он получает плохие оценки, и разбирается. Это, наверное, даже хуже, чем когда мама всё время в школе. Я познакомилась с несколькими девчонками из его класса. Специально, чтобы про Пашу узнавать. Детективы так делают, когда собирают сведения о подозреваемых. Девчонки мне рассказали, что в классе есть отличница – Оля Иванова, она страшная стукачка, но учится лучше всех, учителя её любят. Есть хорошие мальчики, которые всем помогают. А Паша не вредный и не хороший, для него это неважно, он классный и многим девочкам в классе нравится, как и мне. То, что как и мне, я им не рассказывала, конечно.

А потом произошёл такой случай. Валя Лобанова, с которой мы вместе не любили русский, а любили носиться по школе, заболела. Мы с Владиком и Наташей пошли Валю навестить. Играли в интересную игру, я такой никогда раньше не видела: там надо было покупать улицы и строить на них дома. Мы три часа играли, такая она длинная оказалась. А потом просто сидели и пили чай, болтали о всяком. И я спросила у Владика, как он себя ведёт, если ему какой-то человек нравится. Я подумала, что вдруг я Паше тоже нравлюсь, он что-то делает, подаёт знаки, а я их просто не понимаю. А Владик тоже мальчик, должен знать. Владик вместо того, чтобы как нормальный человек ответить, начал умничать:

– Что значит «нравится»? По-разному нравиться можно.

И я тогда ему сказала:

– Ну просто нравится, и всё. По-обычному.

А он:

– Если по-обычному – мы бы дружили, как с Валей дружим. Одному моему приятелю девчонка не по-обычному понравилась, вот тут ему пришлось попридумывать.

Я спросила, что именно он попридумал.

А Владик сказал:

– Да много всего, чтобы она не догадалась никогда, что ему нравится. Чтобы наоборот думала.

И мы вместе с Валей спросили:

– Почему?

Из Владика надо всё клещами вытаскивать.

– Почему-почему. Потому! Если девчонка узнает, что кому-то нравится, будет хохотать, как сумасшедшая. А что, ты втюрилась в кого-то? – это он меня спросил.

И стал сам хохотать, как сумасшедший, чуть на пол со стула не упал. Не вышло нормальной беседы. Повезло, что Владик скоро домой ушёл, и мы с девчонками смогли поговорить по-человечески.

Наташка у нас в классе считалась самой красивой и популярной девочкой. Если бы я была мальчиком, я бы тоже на неё заглядывалась – она красивая. Наташка сказала:

– А я знаю, что бы делала, если бы мне кто-то из мальчиков понравился.

И замолчала так загадочно.

– Ну? – спросила Валя.

– Я бы ему записку написала: «Ты мне нравишься». Но подписывать бы не стала, чтобы он не понял, кто написал. Чтобы он стал мучиться и сам бы в меня влюбился.

Кто-то из нас, я или Валя, спросил:

– А если бы он в ответ не в тебя влюбился, а в другую девочку?

На это Наташка почему-то обиделась. И мы не стали с ней спорить. Наверняка в неё действительно все сразу влюбляются. Эх, хотела бы я быть как Наташка, у неё совсем другая жизнь, не то что моя.

Валя сказала:

– Если бы мне кто-то понравился, я бы постаралась его порадовать, чем-нибудь помочь, поддержать. Мне мама говорит, что так и любят. Я с ней согласна.

Вот эти Валины слова я хорошо запомнила. И решила, что буду так же делать. По-правильному.

Моя мама приносила домой контрольные работы с ответами ребят и проверяла их дома за кухонным столом. А я рядом чай пила. Она вела уроки в том классе, где Паша Орлов учился. Этой вредной Ольке Ивановой она всегда ставила пятёрки, а Паше – трояки. Хотя я уверена, что он старался, – у него иногда по два-три ответа на вопрос написано, а потом зачёркнуто. Я так же делаю, когда думаю, решение ищу. Как-то раз мама отвлеклась, а я взяла листочек с Пашиной работой и написала на обратной стороне «ты мне нравишься», как Наташка советовала. После этого мне стало сразу ужасно смешно и ужасно страшно. Одновременно. Пришлось даже из кухни уйти, чтобы мама ничего не заподозрила. Я принялась ждать, что будет: начнёт Паша мучиться и в меня влюбляться или нет?

Но ничего не произошло. Орлов вёл себя как обычно. Будто ничего не случилось.

Я спросила маму, раздала ли она листочки с контрольными, а мама ответила, что контрольные обратно не раздаёт. Она хранит их у себя и показывает, если кто-то захочет с оценкой разобраться. Получается, я зря записку писала – всё равно её никто не прочитал.

В конце четверти у шестого «Б» (Пашиного) опять была контрольная. Мама принесла работы домой и оставила их на столе, чтобы проверить в выходные. Сверху лежал листочек Оли Ивановой. Олин почерк – ровный, как будто по линеечке, с небольшими завитушками, без единой помарки – ни с каким другим не спутаешь. Я покопалась в стопке и нашла Пашину работу. Всё как обычно: наисправлял, нагрязнил.

У меня сразу появилась хорошая идея, как именно я буду помогать человеку, который нравится. Я взяла такой же листочек бумаги, как в контрольных. И переписала на него всё, что у Паши сверху было: «Орлов П. З». Подумала, что за отчество на З: «Зубатович» или «Зефирович»? И так мне стало смешно, что пришлось налить чаю, чтобы успокоиться.

Взяла работу Оли Ивановой. Оля вверху аккуратно написала: «Оля Иванова. Контрольная работа по итогам первой четверти» и поставила вертикальную палочку. А ниже в столбик цифры: один, два, три и так далее – номера вопросов, а рядом другие цифры – номера правильных ответов. У них был тест.

Я переписала все ответы Оли на листок под Пашиной фамилией. А потом положила в стопку с контрольными, а Пашину работу спрятала в стол – на память.

Мне стало радостно и спокойно. Я даже перестала убегать, когда встречала Орлова в коридоре. Смело смотрела ему в глаза – ведь я, как и любой хороший человек, которому кто-то нравится, помогла и поддержала.

Через неделю мама пришла домой злая. Заглянула в комнату, где я домашку писала, и грозно сказала:

– Иди на кухню! Будем разговаривать!

Я сразу поняла: меня будут за что-то ругать.

Мама сказала, что к ней приходила мама Паши Орлова выяснять, почему у Паши двойка за контрольную. А когда моя мама достала его работу, мама Паши сказала, что это не её сына листочек. Потому что Пашин почерк она всегда узнает.

– Что ты на это скажешь? – спросила меня мама.

По-моему, я тогда не ответила, подумала, что Пашин почерк и я бы всегда узнала по количеству помарок и исправлений.

– Хочешь услышать, что было дальше? – ещё более грозно спросила мама.

Честно говоря, я не очень-то хотела.

– А дальше я сама посмотрела на контрольную работу Паши Орлова. Почерк действительно был не Пашин. Это твой почерк!

Она достала из сумочки листок бумаги, на который я переписала ответы Оли Ивановой. Все цифры были подчёркнуты красной пастой как неправильные, а ниже и стояла оценка «два». Мамины слова я отлично запомнила. Она сказала:

– Раньше ты вела себя отвратительно только дома, а сейчас ещё и портишь детские работы. Ты нехорошая девчонка! Из-за тебя мне было очень-очень стыдно перед Пашиной мамой. Повезло ещё, что всё выяснилось, а то мальчик получил бы «два» совершенно незаслуженно. Как так вышло, объясни мне, пожалуйста?!

На это я молчала, точь-в-точь как герои-пионеры из моих любимых военных книжек. И мучилась потом, почему ответы оказались неправильными.

Секрет раскрылся в следующей четверти. Тамара Григорьевна, наша учительница, объявила контрольную работу. Саня Чижиков сразу сказал, что плохо видит, и пересел ко мне за первую парту – я разрешала ему списывать. Мы достали листочки, а учительница подошла к нам и поставила на Санин палочку. Она сказала, что у Сани и у всех, кто сидит за ним, будет первый вариант, и надо написать на своих работах цифру один или поставить вертикальную черточку. А у всех, кто сидит за мной, – второй вариант, и сразу после фамилии должна стоять цифра два. Я справилась с контрольной на отлично, а Саня – на трояк. Он не смог у меня списать. Но я всё время думала об этой вертикальной палочке.

Дома я достала настоящую работу Паши и посмотрела на неё. И мне совершенно точно стало понятно, что сверху написано не «Орлов П. З», а «Орлов П.», и рядом стоит не буква З, а цифра 3 – Паша писал третий вариант. А ещё я вспомнила, что на работе Ольки Ивановой стояла вертикальная палочка – такая же, которую написала Тамара Григорьевна Сане на его чистом листе.

Вот такая история. Хотела по-правильному поступить, как Валина мама советовала, а получилось как всегда.

А в конце учебного года Пашу из нашей школы перевели. Они переехали куда-то. Я пыталась разузнать, но девчонки мне ничего нормального не рассказали.

Вчера мы с моей Олей придумывали, как будем жить в лесу, когда устроимся. Оля переживала, будут ли родители волноваться, если мы уйдём, а я почему-то про Пашу вспомнила. Хорошо было бы, если бы он узнал об этом. Что бы он тогда сказал, интересно?

67,11,22,11 1 19,4,25,1 5,10,25,5,10.