С того момента я думал о Хозяйке каждую секунду, пока её не было дома. Мысли помогали коротать время разлуки и отвлекаться от одного неприятного явления. Это что-то неподдающееся объяснению: в доме моей Хозяйки поселился монстр. Нет, не Леший, а самый обычный, хотя и не совсем, человек, который постоянно омрачал моё существование. В один из дней она ворвалась в наш покой, скрипнула замком и осталась с нами. Это была старая невысокая женщина с пронзительным резким запахом ацетона, необъяснимой горечи. Сухое тело её покрывала сморщенная кожа. Белыми тонкими линиями с её головы волосы спускались к лицу, за ними часто прятался острый, словно хищный, взгляд холодных водянистых глаз.

Хозяйка держала меня на руках в момент первого знакомства, прижимая к груди крепко, но нежно, словно пытаясь защитить.

– Бабушка, это Цезарь, смотри, какой красивый.

– Притащила всё-таки. Вот делать нечего, – губы незнакомки презрительно искривились.

– Он умница такой, в туалет ходит, спокойный, да и ты мне разрешила, – в ответ с воодушевлением произнесла Хозяйка, спокойно прижимая меня крепче, так что я услышал биение её сердца.

– Учти, если будет пакостить, я его выкину. Сама за ним следить будешь, поняла?

– Естественно, – она продолжила удерживать меня у груди одной рукой, не обращая внимания на то, что я вцепился в неё, здорово испугавшись злости, исходящей от слов старухи.

Слово «выкину» нагоняло страх и тоску. Не хотелось отпускать своего человека никогда. Женская рука в ответ на мой жест только прижимала всё крепче, словно не замечая когтей, другой рукой поглаживала мне правое ухо и голову большим пальцем.

– Тихо, мой маленький. Тихо. Мр-р-р… – Она говорила, пришёптывая, тихо мурчала на понятном мне и моему сердцу языке, унося на свою территорию из этой чужой светлой комнаты, пахнущей так же резко, как её обитательница. Что-то тёмное было здесь, густое, что-то, зарождающее желание спрятаться и не моргать вовсе, чтобы не пропустить опасность. Сейчас я боялся этой неизвестной комнаты, поэтому так радовался, что мой человек уходит отсюда.

Ужасающая женщина, названная Бабушкой, делила с нами территорию, редко уходила из дома, поэтому часто мы оставались наедине. Она никогда не давала мне еды, которую готовила для меня Хозяйка, вместо этого крошила мне горку хлеба, наливала что-то кислое, что невозможно есть, или вовсе только воду в миску. Чаще мы ругались: она гоняла тапком, если повезёт, если не повезёт – чем потяжелее. В отместку приходилось грызть цветы на подоконниках и точить когти в коридоре у её комнаты, сдирая всё, что можно содрать. Ей это не нравилось, поэтому днём я выживал как мог до прихода родной души, которая защищала и не давала в обиду, пряча в объятиях.

– Вот скотина! – В меня полетел очередной тапок.

Прижав уши, спрыгиваю с подоконника и убегаю в сторону комнаты мимо тонкой пары ног, теперь босой на одну сторону. Почти вжимаясь в стену, ускользаю от резко поднявшейся конечности, влетаю сразу под диван Хозяйки в полутьму.

– Пакость такая! Сколько раз говорить, чтобы не трогал цветы, гадина?!

От звука резких приближающихся шагов дёргаются похолодевшие уши. Одеяло откидывается, злое искривившееся лицо наклоняется и смотрит с ненавистью прямо в глаза.

– Спрятался, думаешь? Ничего, я тебя достану и выброшу.

«Выброшу…»

Диван скрипнул, а отпущенное одеяло вернулось на место, восстановив темноту в укрытии. Безопасность. Я выдохнул, успокаивая гулко стучащее сердце. Пожалуй, в ближайшие часы отсюда ни хвостом, ни лапой. Глупо, конечно, с моей стороны так рисковать в очередной раз из-за зелени на подоконнике. Она и не вкусная вовсе, но тянет к ней с какой-то непреодолимой силой, как сегодня. Ничего не могу с собой поделать, просто дикое желание прокусить стебель или лист, почувствовать вяжущую горечь на зубах и долгое послевкусие, которое до сих пор меня не оставило. В мыслях об этом вытягиваю передние лапы и, насколько позволяет убежище, прогибаюсь в спине. Сейчас нет сил подавить усталый зевок, да это и не нужно вовсе, поэтому, клацнув зубами, уже совсем мирно засыпаю, пока она не вернулась…

Стало бы понятно и самому глупому котёнку: Бабушке я не нравился, а стараться что-то изменить было бессмысленно. Я смирился и жил, игнорируя этого странного человека. Легко ли мне это давалось? Отнюдь. Меня ловили за загривок, били обувью или тряпкой, бесцеремонно хватали и швыряли, а я всё лез на подоконники, сидел на столах, ложился на пластмассовую коробку, показывающую картинки (ну что я мог с собой поделать, там ведь теплее), покушался на цветы и продолжал царапать обои. Да, не поладили мы, любви нет – вот и воюем всеми доступными способами.

Чтобы хоть иногда чувствовать себя в безопасности, пришлось искать убежища от этих цепких рук, которые приносили столько боли. В самых тяжёлых ситуациях я предпочитал прятаться под ванной, среди старой плитки и других вещей, пахнущих пылью и краской. Вот как сегодня. Разгорелась маленькая война: я даже успел получить палкой по лопатке за подранные в очередной раз обои. А нечего было меня пихать ногой за то, что я сижу на проходе, ведь можно обойти… Там, между прочим, с лёгкостью пройдут шестеро таких котов и не соприкоснутся ни единой шерстинкой. Эх, не успел увернуться от того скользящего удара, но, выкрикнув имя Х-с-эмяра, всё же смог ускользнуть в открытую комнату – ненавистную пыточную. Здесь она почти не может до меня дотянуться, особенно у самой стены, если пробраться к дальнему плесневелому углу. И хоть здесь сыро, грязно и холодно, зато безопасно, а о чистоте светлой шкурки потом подумаем, вспомнив заветы моей милой матушки.

Снова хлопнула дверь. Дёргаю ухом, когда слышу ругательства, спина ноет. Теперь мне не выйти отсюда до возвращения моей защитницы, если не хочу лишиться хвоста. Ну и пусть. Могу и буду ждать сколько нужно. А нужно, к сожалению, постоянно.

Чаще всего Хозяйка уходит утром, скрываясь за двойной деревянной дверью, но иногда она забегает в зенит солнца, чтобы поесть и потрепать меня за ухо. В предчувствии её появления начинает чесаться ухо, и я располагаюсь близко к входу, чтобы поприветствовать согласно кошачьим правилам приличия. Она входит, щёлкнув замком. В эти моменты посередине комнаты падает тяжёлая коричневая сумка, торопливо сбрасывается обувь, мурчащего меня подхватывают на руки и увлекают на кухню. Наверное, это моя любимая комната, не только потому, что здесь вкусно и тепло, но и потому, что здесь мы вместе с ней едим и молчим.

Когда всё готово, Хозяйка откидывается к стене, уставшие ноги кладёт повыше, похлопывая по ним. Вполне понятный знак. Меня упрашивать не надо – сразу прыгаю и укладываюсь на уютное место. Люблю так лежать с ней и делить блаженные моменты тишины. Она аккуратно поглаживает, такая красивая и мягкая. Женщина улыбается, носом трётся о мой нос и макушку, вызывая невольно громкое мурчание и прищуривание глаз. Изредка отвлекаясь от меня на еду, старается быстро доесть обед. Значит, ей пришло время опять уходить, но я не хочу этого, поэтому закрываю глаза и делаю вид, что заснул. Вдруг она сжалится и не захочет будить спящего? Конечно, это тщетная попытка. Уже в который раз руки аккуратно снимают меня и ставят на пол. Жаль-жаль, но я всё равно не сдамся.

Какие-то бумажки вытаскиваются, затем снова кладутся, и вот она уже в обуви на пороге.

– Цезарь, остаёшься за главного, не скучай и веди себя прилично! – Дверь закрывается, оставляя в воздухе терпкий запах трав.

– Мр-р-р… – провожаю её в ответ. Я часто не понимаю многих слов, что она произносит, но чувствую, какие эмоции она испытывает. – Тоже буду скучать.

Пока я в ожидании её возвращения домой, время идёт своим чередом. Иногда я общаюсь с Лешим, но тот предпочитает объявляться в ночное время суток, когда все спят, чаще вспоминаю о маме или прошлой жизни до имянаречения, ещё чаще занимаюсь обычными кошачьими делами: лежу на вещах, брошенных в комнате на видном месте, чтобы оставить на них свой запах, гуляю по подоконникам и столам, проверяя, насколько прыгучи мои лапы, перебираю шуршащие пакеты, влезаю в коробки и шкафы, передвигаю и роняю всё, что двигается и роняется, умываюсь и привожу в порядок шерсть, но самое любимое – смотрю, как танцуют пылинки в солнечных лучах, затем сплю, подёргивая ушами, пока она не вернётся.

Заметил за собой по отношению к двери неуёмное кошачье любопытство, и хоть Бонифаций предупреждал, что оно может кота сгубить, не принимал его слов всерьёз, считая, что это просто стариковская осторожность. В конце концов, что может случиться со мной после благословения Белого кота и обретения настоящего хозяина? Ну ничего же! Зато как манит эта деревянная дверь! Что или кто за ней прячется? Почему забирает у меня почти каждый день Хозяйку, крадёт её и не отпускает часами? Хочу выяснить непременно, поэтому сую свой любопытный нос в щёлку, пока она заходит или выходит. Но всё, что я успел увидеть: ещё одна большая коробка со сломанными стенами, уходящими куда-то вниз и вверх, – лестница (её я видел у Тани, только маленькую, а тут конца и края не видно), ещё двери. Всё вокруг серое, неяркое, а в воздухе застыл запах земли, камня, чужих. Что же дальше, там, за ступенями, за гранью видимости?

Леший мне не рассказывал, он только хмыкал всякий раз, когда я задавал этот вопрос, и посоветовал лишь однажды не отвлекаться на глупости.

– Думай о главном: о доме, о родной душе. О «наруже» пусть думает кто-то другой, – раздался его скрипучий голос где-то внутри.

Но было одно но – никуда не девшееся кошачье любопытство. Поэтому, стоило сегодня Бабушке открыть эту дверь с металлическим щелчком и оставить без присмотра, отправившись на кухню, как я воспользовался моментом и юркнул туда, в неизведанное, на холодную бурую плитку.