Осень захватила мир постепенно. Неспеша, мягкой лисьей поступью, прокралась по жёлтому ковру, который сама же и соткала. Озолотила макушки деревьев, раскрасила багряным кроны, нанесла штрихи оранжевого. Осенний цвет насыщенный и густой, совсем как туман, который ночью опускается на землю и рассеивается к обеду. А в оврагах и вовсе может продержаться весь день, создавая призрачные озёра. Туман похож на дыхание самой земли – влажное, прохладное и уставшее. Осень полна противоречий: с одной стороны усталость и отход к зимнему сну, с другой – нарядность и пиршество природы. Но всякий знает, что у осеннего бала есть своя «полночь», когда мир окончательно уснёт, и только где-то глубоко под толщей снега будут нетерпеливо ворочаться во сне семена однолетних. А весной всё вернётся к нам новыми оттенками, сочными, пророчащими жизнь.

Салим третий день бродил по лесу, потому что других занятий у него почти не было. Каждую осень он привозил маму в её родную деревню на стыке Татарстана и Башкирии. Официально деревня была татарская, но Башкирия была всего в паре километров, и граница эта была скорее географической условностью. Сами жители шутили, что они уже давно башкиротатары или татаробашкиры. Диалекты смешались, словно две крупы, и отсортировать их не представлялось возможным. Черты лица, цвет кожи – всё стало чем-то средним для и без того похожих наций.

В этой деревне, некогда большой, со школой и детским садом, родилась его мама. Вот здесь был большой магазин, за углом жил председатель колхоза – смешливый такой, в вязаном жилете, который, казалось, ни летом, ни ночью не снимал. Все эти истории Салим слышал множество раз. И то, как во времена расцвета мексиканских сериалов бегали в соседний башкирский аул и сперва смотрели серию по башкирскому времени, а потом смаковали детали по московскому. Деревня мельчала, новых деталей не появлялось, а старые покрывались пылью. Но всё же деревня жила. Здесь по-прежнему игрались свадьбы, собирали детей в школу, и, уезжая на работу за сорок километров, всё же возвращались домой. Мама приезжала каждую осень: прибрать могилы близких, сходить в гости ко всем родственникам и друзьям, надышаться родным воздухом. Каждый раз Салим предлагал ей остаться ещё на неделю, но она отказывалась: «Там мой дом теперь, я уже соскучилась по нему». Но и не приезжать сюда не могла: родная земля, родная кровь звали.

Салим приезжал сюда, как в отпуск. Отоспаться, наесться натуральных продуктов, отдохнуть от городской суеты, насладившись тишиной. Но в этот раз ехать ему не хотелось: в городе накопилось много дел, и эта поездка словно выбивала из привычного ритма. Ещё он расстраивался от того, что забыл ноутбук дома, а некоторые вопросы можно решить оперативно только при его наличии: на экране телефона слишком мелко. Утром он отвозил маму в очередные гости, отвечал на письма рабочей почты, созванивался, но после обеда активность заметно снижалась. Раньше ему это нравилось, а сейчас хотелось больше активных действий. Он даже подумывал о том, чтобы купить новый ноутбук, но потом решил, что это слишком импульсивное решение, тем более обратный отсчёт его пребывания в деревне уже пошёл, и если три дня он прожил без него, то ещё столько же вполне осилит.

А ещё ему хотелось приступить к выполнению одной задумки, но пока всё это было на уровне идеи, которая не давала спать и занимала его мысли. Ему казалось, что здесь, в деревне, он не может приступить к задуманному, хотя ответа на вопрос: «С чего начать?» у него тоже пока не было.

Сегодня он привёз маму к её двоюродной сестре, вытащил пакеты с гостинцами и уже собирался уходить – сесть в машину и уехать поближе к речке, побродить там. Но вдруг его внимание привлекла женщина, замешивающая тесто. Салим сам не понял, что такого необычного было в ней: он тысячу раз видел готовящих женщин (да и мужчин тоже), но что-то в её действиях было завораживающе-умиротворённое.

Она посмотрела на него, улыбнулась и пригласила выпить чаю. Салим не отказался.

– Сейчас я только оставлю тесто отдыхать.

Она ещё чуть-чуть присыпала мукой комок жёлтого теста, слегка примяла его ладонью, перевернула и повторила с другой стороны. Сформировала из теста большой шарик и укрыла полотенцем.

– Колобка спать уложили, – пошутил Салим.

Женщина улыбнулась, отодвинула кулинарные принадлежности на край стола, освободив место для чаепития.

– Что вы готовите? – спросил мужчина.

– Чак-чак. В выходной приезжают сватьи, – пояснила женщина.

– Понятно… Можно я посмотрю? Ни разу не видел, как готовят чак-чак.

– Конечно.

Они ещё недолго посидели, поговорили на общие темы, и женщина вновь взялась за приготовление. Вынула из-под полотенца отдохнувшее тесто, с нежностью погладила его по бокам. Салиму казалось, что она мысленно разговаривает с ним. Он удивился, что привычные дела можно делать с такой любовью. Обычно человек перестаёт замечать ежедневные ритуалы. Это как получать удовольствие от чистки зубов. Он был уверен, что женщина не впервые готовит чак-чак, но всё же видел, что это доставляет ей некую радость.

Она разделила тесто на четыре части. Из каждого комочка сформировала ровный, круглый колобочек. Салим наблюдал, как быстро и уверенно её пальцы водят хоровод вокруг жёлтого теста, как выглаживаются его и без того гладкие бока, и вот уже идеально гладкий шарик спрятан под полотенце и безмятежно дремлет. Четвёртый колобок ждала иная участь. После того, как он стал таким же идеально ровным, как его братья, его положили на доску, припудренную мукой, и принялись раскатывать скалкой. Сперва женщина нащупала центр комочка, приплющила его, обозначая центр, и мягким, но уверенным движением начала движение скалкой. Салим наблюдал, как тесто становится шире, тоньше. Всего несколько минут энергичных движений и вот перед ним не колобок, а лунный диск.

Так же быстро, но без суеты, а скорее от того, что движения выверены годами, женщина нарезала тесто на полоски, каждую разрезала поперёк, и получились практически одинаковые «лапшинки». Подошла к плите и вылила в казан щедрую порцию масла, зажгла огонь.

Салим не решился мешать и не стал подходить слишком близко, но ему было хорошо видно, как женщина опускает в казан желтые полоски теста, а достаёт шумовкой золотистые, блестящие колбаски.

Расправившись с первым колобком, женщина взялась за второй, третий и, наконец, четвертый. Салим наблюдал, и было в её действиях что-то успокаивающее, не хуже леса. Что-то медитативное, правильное, настоящее.

– А вы часто готовите чак-чак? – спросил он, когда четвёртая порция теста была пожарена, и женщина взялась за приготовление медового сиропа.

– Наверное, раз в месяц, на какие-то события, когда приезжают гости или приглашают нас, – подумав, ответила женщина.

– Но ведь это занимает так много времени! Сейчас можно купить готовый. Они тоже очень вкусные. Если убрать упаковку, то я, наверное, даже не отличу домашний от магазинного.

– Чак-чак – это прежде всего душа и руки, – улыбнулась женщина. – Так говорила моя бабушка: именно она научила меня его готовить. Может, от этого мне так нравится. Каждый раз у неё были разные истории. Она говорила, что каждая горошинка – это день в твоей жизни. Они непохожи друг на друга, но все вместе – твоя жизнь. А ещё говорила, что лапшинка – это человек в твоей жизни. И получается, как будто каждый сам по себе, но одновременно с этим объединён с другими.

Она подняла ложку с золотистой жидкостью, наблюдая, как она стекает обратно в кастрюлю, ещё несколько раз перемешала содержимое и удовлетворённо сняла кастрюлю с плиты.

– А ещё чак-чак – это семья, это поступки, это планы и мечты. Чак-чак не зря такого же цвета, что и солнце, потому что он как сама жизнь.

– Целая философия, – улыбнулся Салим.

– Да, пожилые – мудрые. Только мы, молодые, не хотим в своё время слушать, всё куда-то спешим, торопимся. А когда созреваем до того, чтобы задать вопросы, то и задать их уже некому.

– Ну вот вам рассказала бабушка, а вы рассказали мне. Знания никуда не делись. Обещаю передать их своим детям, – улыбнулся мужчина.

Он подумал, что его идея, к реализации которой он никак не мог подступиться, – это тоже чак-чак. И для того, чтобы она получилась, ему просто необходимо создать каждую из «печенюшек» и объединить «сиропом» – целью. Он достал блокнот и последовательно записал все «ингредиенты» своего желания. Теперь, когда мысль приобрела структуру, казалось, что выполнить это не так и сложно.

Салим посмотрел на золотистый комочек лакомства и улыбнулся. Чак-чак – это сама жизнь. Это люди, вокруг тебя – «пережаренных» не стоит брать в своё блюдо. Это твои поступки – иногда большие, иногда незначительные. Это твои мечты и смелость их осуществить. Это маленькие частички тебя, создающие единое целое.