Ночь перестала темнеть. Небо постепенно превращалось из чёрного в чернильно-синее. На востоке, там, где краешек неба прикасался к земле, появилась тонкая, словно лезвие бритвы, полоска света. Пока ей сложно было присвоить какой-то определённый цвет. Нечто среднее между перламутром и серебром. Постепенно расстояние между небом и землёй увеличивалось, словно кто-то невидимый снимал с земли одеяло. Полоска становилась шире и приобретала золотисто-красный окрас. Прошло совсем немного времени, а небесный холст почти утратил свою темноту, сдавшись нежно-голубому цвету. Облака, ещё недавно бывшие бесформенными тенями, превратились во флотилию белых кораблей с розовой каймой, создаваемой лучами солнца. Новый день уже начался, но пока мир замер в рассветной тишине, которая случается каждое утро. Казалось, сама жизнь затаила дыхание и наслаждается ею.

Хёна любила утра. Ей нравилось приезжать в пекарню первой. Даже в повороте ключа было что-то волшебное, интимное. Каждый раз ей казалось, что она заходит в волшебный замок, наполненный ароматом ванили, корицы и лимона. Воздух пекарни был так сладок, словно сахарная пудра навсегда поселилась в щели между плиткой. Но при этом не ощущалось приторности, а только волшебная пыльца. Стеклянные баночки с печеньем дремали, в ожидании первых покупателей. Но пока было слишком рано и кроме аромата в помещении находилась только тишина, а теперь и Хёна.

Хёна проходила, не включая ламп: было достаточно неонового света невыключенных витрин на противоположной стороне дороги и утреннего солнца. Проходя мимо прилавка, она внутренним взором видела вчерашних покупателей: смышлёного мальчишку и его серьёзного отца; пожилую женщину, приходившую каждый вечер за пирожком на завтрак – после восемнадцати часов они были со скидкой; высокую женщину, похожую на модель, но Хёна знала, что женщина – массажист. Женщина улыбнулась, проведя узкой ладонью по гладкой поверхности столешницы.

Она налила в большую чашку сикхье[3], поставила на стол вазочку с печеньем. Из рюкзака, что положила на стул рядом, вынула блокнот для скетчбука. Неспешно пила сикхье и разглядывала карандашные рисунки, переворачивая плотные листы блокнота. Круассан, девушка с собакой, яхта в море, мотоциклист в шлеме, мчащийся по улицам мегаполиса. В каждом рисунке Хёна видела свою жизнь.

А затем, словно спохватившись, взялась за карандаш и принялась рисовать. Её рука двигалась быстро, как будто женщина писала контрольную в школе и до конца урока оставалось пять минут. Она практически не останавливалась, выводя штрих за штрихом, линию за линией. Невесомые паутинки, оставляемые карандашным грифелем, кажутся просто набором полос, но каждая из них находится ровно на том месте, где ей положено находиться. Не проходит и пяти минут, как Хёна меняет наклон карандаша. Теперь она использует не остриё, а боковую сторону грифеля. Несколько размашистых, энергичных движений – и вот на листе появляются тени. Ещё несколько мгновений, и Хёна откладывает карандаш в сторону. Отодвигает скетчбук и смотрит на то, что у неё получилось. Воздушный шар, парящий высоко над городом.

Хёна ещё минуту посмотрела на рисунок и встала. Пора приниматься за работу!

Она переоделась в форму, убрала под шапочку волосы и тщательно вымыла руки. Нарисованный воздушный шар прислонила к стене, чтобы он всегда был в поле её зрения. Вчера До-юн – владелец небольшой экскурсионной компании – сделал заказ на яккву[4]. Его фирма, помимо традиционных экскурсий по Сеулу, угощала гостей национальной выпечкой и чаем. Хёна знала, что днём в пекарне справятся без неё – у неё работали душевные и точно так же, как она влюблённые в своё дело кулинары, поэтому приехала пораньше, чтобы собственноручно приготовить лакомство для гостей.

Женщина выставила на большой разделочный стол всё, что ей может понадобиться: муку, кунжутное масло, рисовое вино, мёд, специи и кедровые орехи. Готовить яккву она любила, несмотря на то что это происходило в несколько этапов и занимало большое количество времени. Но, раскатывая для неё тесто, Хёна всегда вспоминала слова бабушки: «Счастлив и свободен тот, кто каждое своё действие выполняет с удовольствием».

В большой миске смешала венчиком пшеничную муку и кунжутное масло. Рецепт она помнила наизусть и уже не задумываясь увеличивала количество ингредиентов в зависимости от нужного количества печенья. Тесто получилось рассыпчатое, влажное, с комочками. Оно тонко пахло кунжутным маслом. В отдельной кастрюле приготовила сироп. Некоторые использовали для него виноградный уксус, но Хёна всегда придерживалась традиционного рецепта – только рисовое вино. Янтарная жидкость с яркими нотками хереса и нежным фруктовым ароматом, подчёркивающим, но не перебивающим вкус печенья.

Хёна убрала венчик за ненадобностью. Идеально замешивают тесто только руки, что тоже любила повторять бабушка. Соединяя тесто и сироп, женщина то и дело поглядывала на нарисованный воздушный шар. В последнее время он занимает все её мысли. В душный полдень Хёна мысленно подставляла щёки прохладному воздуху наверху. Ни разу не летавшая на самолётах отчего-то она знала, что мир сверху прекрасен. Память подкидывала картинки интернет-страничек и открыток. Некоторые мечтают о чём-то материальном и нужном. Хёна мечтала о полёте на воздушном шаре.

Она давно заметила, что все её рисунки словно оживают. Два года назад она мечтала о своей пекарне, но это казалось чем-то немыслимым. Желание было настолько осязаемым, что она выплеснула его на бумагу. Вон оно нарисовано на третьей страничке скетчбука. А круассан – одно из самых популярных блюд в её пекарне, которую она смогла открыть по счастливой «случайности».

Яхта в море – мечта детства. Они с отцом тысячу раз играли в мореплавателей. Хёна выросла на этой игре-мечте и не задумывалась о том, чтобы воплотить её в реальность, но нарисовала. В прошлом году они с родителями вышли в открытое море на яхте.

Мотоциклист на улицах Сеула – братишка, уехавший в длительную командировку. Она скучала и в один из вечеров нарисовала его. Хёна не знала, что он купил мотоцикл, но однажды он вернулся домой на нём.

Рисование и выпечка – секрет исполнения её желаний. Медитативная кулинария успокаивает ум, позволяет сосредоточиться на главном, не позволяя беспокойному разуму сомневаться в получении желаемого. Замешивая тесто, украшая пирожные, дробя орехи, она думала не о том, как сильно чего-то хочет, а о том, чтобы людям, отведавшим её выпечку, было вкусно. Она хотела, чтобы они насладились вкусом и эстетической подачей. Чтобы вкус получился в меру сладким, но мог оправдать ожидания любого посетителя. Любовь была главным ингредиентом её выпечки и двигателем мечты. Глядя при этом на свой рисунок, её душа наполнялась теплотой.

Хёна раскатала тесто. Часть нарезала квадратиками, вторую – формочкой в виде ромашки. Одни будет посыпать рубленными кедровыми орешками, вторые – кунжутом. Пожарила всю партию печенья во фритюре и разложила на бумажные полотенца для удаления излишков масла, а сама занялась приготовлением сиропа. Став старше, она поняла, почему бабушка называла яккву «лечебным печеньем»: здесь и имбирь, который Хёна предпочитала натирать на тёрке, а не использовать готовый порошок, и кунжутное масло, и кедровые орешки, и мёд.

Она подумала о том, что мечта – это тоже семя, как кунжут. Только мечта – семя из ничего, без материальной основы. Но именно мечта способствует физическому проявлению в мире. Мечта похожа на шёпот, который подхватывает ветер других измерений и ищет по миру людей, способных помочь в её осуществлении. И каждый человек невольно «замешан» в исполнении мечты другого, подчас не осознавая это. Так же как каждый ингредиент, используемый ею для приготовления якквы несёт свою важную роль и помогает людям почувствовать то тепло, которое она передаёт им через выпечку. Как же тонко переплетены незримые материи мира, и как прекрасно Хёна чувствует себя, соединяясь в них.

Пекарня давно жила своей жизнью: пришли сотрудники, потёк ручеёк постоянных покупателей и новичков. День был в полном разгаре. Хёна дождалась До-юна, и вручила расфасованные по бумажным мешкам печенья.

– А это тебе, До-юн, – протянула Хёна небольшой кулёк. – Устал, наверное, весь день возить туристов. Отдохни, выпей чаю.

– Благодарю! А у меня для тебя тоже кое-что есть, забыл вчера отдать, – мужчина поставил бумажные пакеты с якквой на табурет и достал из нагрудного кармана рубашки сложенный вдвое флаер. – Вот, мой коллега устраивает полёты на воздушном шаре, дал мне билет на субботу. А я к брату приглашён, не могу пойти. Ты ведь не занята в субботу? Поедешь? Вернее, полетишь?

Вместо ответа Хёна счастливо улыбнулась: семя из ничего дало свои всходы.