– Машка, ты чего, какая смурная?

– Настроения что-то нет. Как-то всё надоело.

– Что именно?

– Всё! Знаешь, я как та Катерина из «Москвы слезам не верит». Помнишь, она говорила: когда всего добьёшься, больше всего волком выть хочется… Вот примерно так я себя и ощущаю.

– Ну, та-а-ак… – Арина многозначительно посмотрела на подругу, не озвучивая тему, которая уже до костей ими обмусолена.

– Ну, а как? – таким же образом Мария ответила подруге.

– Ну да, с Гошами, Гогами и даже Жорами нынче беда…

Марии было сорок два. Красивая, стройная, ухоженная. И неглупая вовсе, и лёгкая в общении. Но вот с мужчинами не везло. Первый брак – студенческий, когда в животе бабочки, в голове пыльца. Незапланированная беременность, аборт, и как результат – что-то пошло не так – детей она иметь не сможет. Молодой муж, не выдержав её бесконечных истерик, сменяющихся провалом в депрессию, сбежал. Маша и сама к тому моменту уже не хотела его видеть, поэтому вздохнула с облегчением.

Подружки потихоньку вернули её к прежней жизни. И снова жизнь встала на знакомые рельсы: институт, диплом, карьера. Тут и появился второй муж. Но и с ним не сложилось. Прожили вместе пять лет, и он понял, что отчаянно нуждается в наследниках, а Маша дать их не могла. А его будто заклинило на детях. Так бывает, когда не можешь получить желаемое. Маша предлагала взять малыша из Дома малютки, но… снова развод. И винить тут некого: каждый имеет право на то, что считает счастьем.

Мария с головой ушла в работу. Пока другие сидели в декретном, она уверенно поднималась по карьерной лестнице. Заработала репутацию хорошего аудитора, и теперь репутация работала на неё.

И не сказать, что за это время у неё совсем не было романов. Были, конечно. И даже замуж звали. Но то кандидат не устраивал, то устраивал, но оказывался уже несвободным.

До последнего времени её это не тяготило. Но, видимо, кризис среднего возраста накатил девятым валом, снеся всё, на чём стоял жизненный фундамент. Она сама не понимала, что ей хочется. Съездить в отпуск? Нет, даже мысль о чемодане навевала тоску. Сменить деятельность? Свою работу Мария знала хорошо, любила и не представляла себя в другой трудовой роли. У неё уже был небольшой штат помощников и постоянные клиенты. Найти новое увлечение? Не хочется, ничего не хочется. Мария ощущала себя зайчиком из рекламы батареек: вот её завели, и она стучит по барабану, пока есть силы, а потом просто потихоньку остановится. Именно таким представлялось ей будущее. Безликим.

А ещё за окном было начало марта – самое нелюбимое время. Когда днём весна, а вечером снова зима. И под ногами каша, и сапоги всё время грязные, словно она марш-бросок по болотам даёт. Женщина понимала, что её раздражает сейчас абсолютно всё, и месяц в календаре здесь ни при чём. Даже если это март. Наступит май – будет так же раздражать. В таком состоянии найти повод – плёвое дело.

Месяцы сменяли друг дружку. Мария всё так же ходила в подавленном настроении. Нет, внешне это было незаметно – всё так же шутила и улыбалась. Но внутреннее ощущение не изменилось – словно липкая паутина мешала жить.

– Машуль, приезжай ко мне, – позвонила мама.

Мама у Марии была заядлой дачницей. С мая по октябрь она пропадала на любимых сотках. Отец периодически уезжал в город, жил в цивилизации неделю-другую, а потом приезжал к жене. Но маму выгнать с дачи мог только мороз.

– Отец вернулся в город, Валера в отпуск собрался, попросил сменить его на месяцок, – продолжала Людмила Борисовна. – А мне здесь скучно одной. Приезжай хотя бы на выходные.

И Маша подумала: а почему бы и нет? Тем более сейчас у неё завершается проверка одной фирмы, и следующую она брать пока не планировала – хотелось отвлечься от цифр. Она записала, что надо купить, и следующим вечером уже пила чай под навесом, который соорудил папа.

– Знаешь, здесь ночью слышно, как поют соловьи, – поделилась мама. – Раньше не было их, а сейчас заливаются.

– Понятно…

– Говорят, век у них короткий. В конце июня уже петь перестают почти – птенцов растят. Так что слушай их утром и вечером, – мама посмотрела на часы. – Вот как раз скоро должны запеть. Мне бабуля в детстве говорила, что соловьи поют, когда любятся. И что ежели хочешь любви, то слушай соловья. Соловей птица вольная, но верная. Эх, жалко, что тогда я не слушала её, столько всего интересного ведь рассказывали старики. А нам казалось, что жизнь длинная и некогда сидеть и истории про соловьёв слушать, всё успеется, думали мы.

Мария слушала маму и наслаждалась спокойствием. После шумного города здесь был поразительно вкусный воздух и ласкающая слух тишина.

Спать решила лечь пораньше – свежий воздух тому способствовал, да и проснулась она сегодня ни свет ни заря. Укрывшись одеялом, смотрела в окно на луну, и уже закрыв глаза, услышала пение соловья. Улыбнулась и мысленно попросила: «Соловушка, а подари мне любовь. Свободную и верную, и такую же красивую как твоя песня». Не успев додумать, Мария провалилась в глубокий сон.

– Тёть Люда-а-а, тёть Люда-а-а… – послышался звонкий голосок.

Мария удивлённо подняла голову, а мама улыбнулась:

– Это Семён… Иду, Сёма!

Маша оторвалась от медитативного рыхления помидоров и направилась вслед за матерью: любопытно, что это за Семён такой.

У калитки стоял мальчуган лет шести. Отросшие вихры взлохмачены, щёки и нос в пыли, на коленях царапины. Загорелый, каким бывают дети, возвращающиеся домой только поспать.

– Здрасте! – звонко сказал мальчишка. – Я тут мимо проходил, дай-ка, думаю, спрошу, не завозили ли чего, – по-деловому сказал он.

– Конечно, завозили, – так же серьёзно ответила мама, – Печенье вчера свежее привезли. Сейчас вынесу.

Мария, улыбнувшись, наблюдала за их игрой. А мама зашла в домик и вышла через несколько минут с пакетом в руках.

– Я вот тебе в пакет положила, а то руки небось опять грязные.

– Ну да, я же только что машину чинил, колесо пробило.

– Да ты что! – всплеснула руками тётя Люда. – Починил?

– Конечно, я же мужчина!

– Ну, держи тогда, мужчина, – она протянула ему пакет с тремя печеньями.

– Сколько стоит?

– Как обычно, семь рублей.

Мальчик засопел и вытащил из кармана смятые листья подорожника. Шепча, отсчитал семь штук и протянул женщине.

– Пересчитайте.

Людмила Борисовна, сохраняя на лице серьёзность, пересчитала.

– Всё верно.

– Спасибо! Пойду я, мне ещё колесо накачать надо.

– Приходи ещё.

Мальчик ушёл, Мария вопросительно посмотрела на мать:

– Что за чудо такое?

– С восьмой аллеи мальчишка. Семён. Родители на заработках в городе, а его на всё лето к бабушке привезли. Ему дальше нашей аллеи ходить не разрешают, вот он и прибегает ко всем по очереди. Хороший мальчишка, смышлёный. Я его конфетами было угощала, а он заявил, что просто так брать не будет, что надо купить. Вот сейчас иногда приходит «отовариваться».

– Забавный.

– Он иной раз начнёт рассуждать, так заслушаешься. До чего же милый! Сегодня, видимо, смутился тебя увидев. Обычно он подольше со мной болтает.

В следующий раз Мария встретила Семёна возле дачного магазина.

– Привет. За сладостями пришёл?

– Нет, бабулю жду. Она велела с ней идти, чтобы сумку потом нести.

– А-а, это хорошее дело. А в магазин почему не заходишь?

– Бабуля сказала, что у меня там глаза разбегаются, а у неё денег нет, чтобы всё купить.

– Понятно. Приходи сегодня к нам, я тебя угощу вкусненьким. Ты что любишь?

– Я всё люблю! – гордо заявил мальчик. – Бабушка говорит, что я проглот!

Мария засмеялась.

– Приходи на чай.

– Ладно. Ты же у тёти Люды живёшь?

– Да, верно.

– Приду! – Мальчик по-деловому засунул руки в карманы шорт.

Мария, улыбнувшись, зашла в магазин.

Семён стал приходить на дачу к Людмиле Борисовне каждый день. Он нашёл в лице Марии слушателя. Нет, его слушали все, но тётя Маша по-особенному – как взрослого. И разговаривала с ним так, будто ему уже десять лет.

– Бабуля называет меня егозик! – объявил он однажды. – Говорит, таким, как я, в школе двойки ставят.

– Ну-у, двойки за это, пожалуй, не поставят. Но если будешь много ёрзать, то прослушаешь урок, не решишь задание, а вот за это уже двойку могут поставить.

– Ясно, – насупился мальчик, решая в голове какую-то задачу.

– А ты когда в школу, Сёма? В сентябре?

– Нет, в сентябре опять в садик. На следующий год в школу пойду. Мне ещё только шесть.

– А выглядишь на семь.

– Потому что я витаминов много кушаю. Огурчики там всякие. Морковку люблю, только она ещё не выросла.

– У меня есть. Хочешь, дам?

– Давай!

Марии нравилось общество Семёна. Серьёзным тоном он заявлял такие вещи, что ей хотелось расхохотаться, но она старательно держала себя в руках. Вчера он заявил, что вырастет и будет работать кондуктором в трамвае, потому что «они продают билетики, а они всем нужны, поэтому у кондуктора много денег».

А сегодня пришёл сказать, что в выходные не придёт, поэтому пусть она, тётя Маша, не покупает конфет. На вопрос, почему он вдруг пропустит свои визиты, объяснил, что приедет папа, и в выходные они будут «что-нибудь чинить. Бабуля же постоянно что-то ломает».

– А мама не приедет? – спросила Мария. Мальчик неопределённо пожал плечами.

В выходные Мария сама собиралась возвращаться в город – недельный отдых подходил к концу.

Но, вернувшись в город, вдруг поняла, что её тянет обратно на дачу. Хочется тишины, размеренной жизни, зелени прямо с грядки, птичьих трелей по утрам. Словно услышав её желание, ближайшие аудиторские проверки перенесли на осень. Какие-то дела она сама отодвинула – успеется, а лето скоротечно. Тем более, многие вопросы она сможет решить онлайн, ну или съездит в город.

Очень часто душевную тоску человек пытается заглушить, нырнув в гущу событий, загрузив себя работой, придумав себе новые задачи. Но иногда тишина – лучший лекарь. Побыв наедине с собой, с природой, словно обнуляешься. Мария чувствовала, как депрессия потихоньку уходит. Возможно, всё, что и было надо, так это выспаться и надышаться свежим воздухом, перезагрузиться. А возможно, этому способствовала простая и понятная деятельность. Вот грядка – её надо прополоть, а вечером полить. Сделал – и уже видишь результат. Это успокаивало.

В понедельник прибежал Семён:

– Привет, тётя Маша! Я тут для тебя кое-что смастерил, – он протянул ей деревянный брусок, на который были прибиты тонкие рейки.

– О, как интересно. Это что, мельница?

– Да! Я сам сделал! – гордо заявил мальчик.

– Ты большой молодец, Сёма. Мне очень нравится твой подарок! – растрогалась женщина. – А у меня тоже для тебя есть кое-что. В нашем магазине такого не продают, я из города привезла.

Семён подпрыгнул от нетерпения. Через несколько минут разворачивал обёртку фигурной конфеты.

– Ух ты! Сова. У меня сова! – звонко вскрикнул он.

– А у меня собака, – протянула свою фигурку Мария.

– А у меня зайчик, – похвасталась Людмила Борисовна.

Они сидели под навесом, спрятавшись от полуденного солнца, и пили прохладный домашний морс. На яблоне спорили о чём-то воробьи, где-то далеко заливалась собака, с соседнего участка слышался запах дыма – жгли спиленные ветки. Было до того спокойно и легко, что не хотелось даже разговаривать.

Мария, откинувшись на спинку садового кресла, прикрыла глаза и смотрела на Семёна сквозь опущенные ресницы. Он что-то рассказывал Людмиле Борисовне, привычно ёрзая и жестикулируя. Мария даже не вникала в его слова, просто наблюдала. Вдруг словно ниоткуда появилась мысль: «Мне надо усыновить ребёнка!»

Она даже села, распахнув глаза. Бывает, приходят такие мысли и идеи, когда ты точно знаешь – так и должно быть. Мысль про усыновление была именно такой. И пусть она сейчас страшила, казалась невозможной и вообще абсурдной. Но именно так начинаются самые верные поступки. В этом Мария была уверена – несколько раз убеждалась.

Ночью, лёжа в постели, она читала информацию о возможности усыновления ребёнка одинокой женщиной. И информация эта была обнадёживающей – всё возможно, шансы её достаточно высоки.

Через несколько дней мысль об усыновлении «приросла» прочно. Мария помнит, как в детстве отец прививал деревья. И спустя некоторое время привой срастался с подвоем, и дерево составляло единое целое. Так же было и сейчас. Мысль привилась.

Одним из вечеров она поделилась ею с мамой. Та сперва взмахнула рукой в удивлении. Начала приводить аргументы, но Мария легко крошила их в пыль.

– Машунь, ну а вдруг ты ещё встретишь хорошего мужчину? И у него будут детки… Лучше ведь растить почти своих, чем вот так вот совсем чужих.

– А если не встречу, мам? А если детки уже взрослые и во мне как матери не нуждаются? Мам, мне скоро сорок три! Очень маловероятно, что судьба пошлёт мне мужчину с малыми детками. В таком возрасте, как минимум уже подростки. Да и вообще, надеяться на это… как-то ненадёжно.

– А как ты с малюткой справляться хочешь? А работа?

– Я не хочу брать совсем малыша, не готова. А вот такого, как Сёмка… Он ведь уже большой, с ним можно поговорить и договориться. И с самого начала он будет знать, что я по крови ему не мама… Это избавляет от сложных разговоров.

– Машунь…

– Мам, – перебила её женщина, – ты посуди сама. Шансов родить у меня нет вообще, иначе я пошла бы на это. Встретить мужчину – достаточно туманный вариант, маловероятный. Даже если всё так, как ты говоришь – гарантий нет, а время идёт. Я не хочу жить всё время одна, и даже не говори о том, чтобы завести собаку или кошку. Нет и ещё раз нет.

Людмила Борисовна промолчала, не зная, что ещё сказать. Конечно, она понимала дочь и не желала ей одиночества. Но ведь чужой ребёнок – это всегда сюрприз. От своих кровиночек-то люди иногда такие сюрпризы получают, что волосы дыбом. Но с другой стороны – уйдут они с отцом (бессмертных-то не бывает), а Машенька одна останется…

Поговорив ещё немного, они разошлись по комнатам.

Утром, разливая по чашкам душистый травяной чай, Людмила Борисовна как бы невзначай спросила:

– Ну а ты кого хочешь-то? Девочку или мальчика?

– Девочку, – растянула губы в улыбке Мария.

И на душе сразу стало легче. Конечно, она знала, что мама не станет препятствовать – это не в их семейных правилах, но всё же заручиться поддержкой близких с самого начала было очень важно.

* * *

Впервые Мария взяла такой длительный отпуск – до конца июля. Небольшие заявки у неё были. Некоторые вопросы требовали её присутствия. Несколько раз женщина съездила в город, а потом возвращалась на дачу. Во время таких поездок она съездила в Управление социальной защиты и начала движение в сторону осуществления задуманного.

То лето выдалось знойным, засушливым. Город накрывал смог, асфальт плавился. Мария радовалась тому, что живёт сейчас на даче. Единственное, чего ей не хватало, так это речки или озера – очень хотелось окунуться.

Семён всё так же приходил, «покупал» у неё сладости, подолгу болтал. Однажды к ним пришла его бабушка – справиться, не докучает ли он им – слишком уж зачастил, даже к другим соседям почти не ходит. Людмила Борисовна и Мария убедили, что ждут его прихода каждый день и скучают по выходным, которые он проводит с родителями.

Однажды мальчишка прибежал в субботу, удивив их:

– Привет! Папа спрашивает, вы поедете купаться?

– Купаться? – Мария не была готова к такому вопросу. В голове сразу возникла мысль-ликование – как быстро порой исполняются желания. И тут же следующая – купальника-то у неё нет.

Семён продолжал:

– Папа сказал, тут есть речка, и мы туда поедем. Я ему говорил, что ты тоже хотела купаться, вот он и предложил тебя позвать. И тётю Люду тоже.

– Я не поеду, я и плавать не умею, и не хочется мне, – тут же отозвалась Людмила Борисовна. – А ты поезжай, Машунь, ты же хотела…

– У меня купальника нет, мам.

– Хм… надень спортивные шорты да топик синий. Ну, почти что купальник. Никто же тебя не узнает, а таким предложением грех не воспользоваться.

– Хорошо. Жди меня, Семён, я сейчас быстро соберусь.

Через пятнадцать минут они шли по аллее в направлении дачи Семёна. Мальчик доверительно держал Марию за руку, и от этого на душе у женщины становилось теплее. Она шла и воображала, что скоро будет так же держать за руку маленькую девочку. Её немного пугал факт выбора ребёнка. Как это происходит вообще? Ну ведь это не товар в магазине… Но в социальной защите её успокоили: всё пройдёт хорошо. Главное – пройти курсы и получить все необходимые разрешения.

Мария увидела машину возле дачного участка бабушки Семёна. Рядом высокий мужчина, склонившись над открытым багажником, что-то делает.

– Папа, мы пришли! – звонко крикнул Семён и выдернул ладошку из её руки. – Тётя Люда сказала, что не поедет, потому что плавать не умеет, – доложил он.

– Здравствуйте, – мужчина выпрямился. – Андрей.

– Мария. Очень приятно.

– Сёма, ты положил мячик? Всё взял, что хотел?

– Да, я готовый. Залезаю?

– Залезай. Садитесь, я сейчас только вещи принесу и поедем, – обратился мужчина к Марии.

Женщина села на заднее сиденье, рядом с Семёном.

– Давай помогу пристегнуться.

– Не надо, я сам!

Мария посмотрела сквозь тонированное стекло на отца мальчика. Было что-то в них схожее. Например, густая, чёрная как смоль шевелюра. И прямая широкая линия бровей. Но всё же ей казалось, что отцовских черт в мальчике немного. Андрей шёл чуть ссутулившись, что часто присуще высоким людям. Оттого казалось, что он пригнулся под грузом тяжёлой ноши.

– Сёмка много рассказывал о вас, – сказал Андрей, садясь в машину. – Спасибо, что находите время поболтать с ним. Правда, у меня сложилось ошибочное мнение: я думал, вы гораздо старше.

– Он у вас очень интересный и самостоятельный. Всё сам делает.

– Только машину я водить не умею, – встрял в разговор Семён, – Ноги-то до педалей не достают. Но скоро вырасту и научусь. Да, пап?

– Конечно, – ответил мужчина, подмигнув сыну в зеркало.

Дальнейшую часть пути отец с сыном что-то обсуждали, а Мария смотрела в окно, радуясь тому, что в машине прохладно благодаря кондиционеру, и прислушивалась не к словам отца и сына, а больше к интонациям и эмоциям.

* * *

– Я и не знала, что здесь есть речка, – выходя из машины, сказала Мария. – Очень красиво!

– Я и сам случайно обнаружил её, когда однажды смотрел карту на навигаторе. Видите, она достаточно узкая, и берег здесь не самый удобный для спуска. Но вон там подальше есть что-то похожее на пляж, только там машина будет под солнцепёком. Поэтому припарковался здесь, а туда дойдём пешком.

Семён уже побежал в том направлении, куда указал отец. Пока они дошли, он уже стянул шортики и футболку.

– Я пошёл!

– Только осторожно! Мы здесь уже были, – пояснил он Марии. – Дно безопасное и пологое. И он далеко не уплывёт.

Вдоволь наплескавшись, они сидели на покрывале и ели смородину и вишню, которую собрала для них бабушка Семёна. Отец Семёна был немногословен, и чувствовалась в нём некая отрешённость и усталость. Ей тоже не хотелось разговаривать. Семён тараторил за троих, вытаскивая на разговор то Марию, то отца. Женщина видела, что сын привязан к отцу. Постоянно залезает к нему на плечи, вовлекает в игры. Иногда вместо ответа Андрей просто обнимал сына и прижимал к себе.

Мария легла на покрывало, прикрыла лицо козырьком кепки и задремала.

– Мама! – громкий крик Семёна поставил её на ноги за считаные секунды.

Она не успела прийти в себя, как Андрей уже бежал туда, откуда послышался крик. Мария оказалась там минутой позже. Семён зацепился ножкой за торчащий из земли корень и упал голыми коленями прямо на камни.

– Тихо-тихо, – приговаривал Андрей, усадив сына на колени и разглядывая раны. – Ничего страшного, это просто ссадина.

– Больно-о-о, – завывал Семён.

– Давай я подую, – присела возле них Мария и тихонько подула. – У сороки боли, у вороны боли, у Семёна заживи, – откуда-то из недр памяти всплыла поговорка, которой мама в детстве «заговаривала» боль.

– О-очень бо-оль-но-о-о… Мамочка, как же мне больно! – продолжал плакать мальчик.

– Сейчас обработаем ранку, у меня в машине есть аптечка, – Андрей поднял сына и понёс на расстеленное покрывало.

Потом они долго слушали плач Семёна о том, что ему очень щиплет, режет и колет одновременно. О том, что он теперь никогда не сможет нормально бегать. О том, что он истечёт кровью. Наплакавшись, Семён задремал, и Андрей аккуратно переложил его на покрывало, укрыл своей футболкой. Потянулся, растягивая затёкшие плечи.

– Может, стоило позвонить маме? Сёма несколько раз её звал, может, по телефону она смогла бы его быстрее успокоить?

Андрей посмотрел на неё долгим взглядом, прежде чем ответил тихо:

– Нет у него мамы. Умерла…

– Как? – распахнула глаза Мария.

– У неё обнаружили опухоль. Сгорела за год. Семён не знает, – скупо отвечал Андрей.

– Боже! А он не задаёт вопросов? Он же такой почемучка…

– Вначале постоянно спрашивал. Последнее время Ольга почти всё время проводила в больнице, там же и умерла, – мужчина протяжно вздохнул. – Да и я тогда почти не бывал дома. Сёмка привык, что мы всё время «на работе». А потом… Потом у меня просто не хватило духу сказать ему об этом. Он вроде бы спрашивал, я отвечал, что мама в командировке, вот-вот вернётся… Каждый раз обещаю себе, что скажу, но слова словно застревают внутри, не могу выдавить их из себя.

– Мне очень жаль, – Мария не знала, что сказать, как поддержать мужчину. – Давно она… ушла?

– В январе.

Мария положила на его руку ладонь и легонько сжала.

– Вы очень сильный человек, Андрей. Вы справитесь. Придёт время, и вы расскажете ему всё. Возможно, это правильно, что он сейчас не знает. Может быть, потом будет легче.

– Знаете, что интересно, – мужчина поднял на неё взгляд. – Он никогда не вспоминает её в обычное время. Не спрашивает, когда приедет, не просит позвонить ей. Но вот когда что-то случается, как сегодня, или он испугается чего-то, он всегда зовёт маму. Всегда. Мне кажется, связь между ребёнком и матерью невозможно порвать. Она вечна, пусть и незрима.

– Думаю, да. И мама Семёна всегда рядом с ним.

– Дай-то Бог…

Несколько дней Мария переваривала эту историю. Представляла, как тяжело Андрею, и что чувствует Сёма. Закончились выходные, Андрей снова уехал в город. Семён всё так же прибегал развлекать их разговорами и угощаться лакомствами.

– Папа сказал, если будет такая же жара, то опять поедем купаться. Ты поедешь, тёть Маш?

– Поеду, Сёма, спасибо. Вот только спала бы эта жара лучше. Дождик не помешал бы.

– Ты что?! Тогда мы купаться не поедем, а мне понравилось. У меня и ранка зажила, теперь не щиплет совсем.

– Зато дождь нужен растениям. Смотри, у смородины все листочки скрючились – пить хотят.

– Так поливайте чаще! – авторитетно заявил мальчик.

– Поливаем, Сёмочка, но природная вода всегда лучше.

Жара продержалась долго, и они не единожды ездили купаться. Марии казалось, что Андрей потихоньку оттаивает. Стал более разговорчивым, хотя оставался всё таким же немногословным. Но это была черта характера, а не нежелание разговаривать. Из взгляда уходила беспросветная боль, и он чаще улыбался, обнимая сына. Мария видела, как он всеми силами старается дать мальчику как можно больше любви.

В первых числах августа, наконец, пошёл дождь и шёл три дня кряду. Стало заметно прохладнее и свежее. Смена погоды совпала с планируемой датой отъезда Марии – дела уже не терпели отлагательств. И позвонили из социальной защиты, сообщили, что совсем скоро начнутся курсы, необходимо явиться для получения направления.

Мария шла из магазина, когда её окликнул Андрей.

– Привет. Свежий хлеб привезли? – спросил он, поравнявшись с ней.

– Да, я как раз купила. Где Сёма?

– Наказан за то, что нагрубил бабушке. Сидит на кресле и думает над своим поведением.

– О, сидеть на одном месте – худшее из наказаний для него, – засмеялась женщина. – Не будь таким суровым.

– Надо иногда, не всё же сюсюкать. Пацан растёт.

– Да, наверное. Я сегодня уезжаю. Зайду попозже попрощаться с ним, отпусти уж, ладно?

– Уезжаешь? – словно не расслышав, переспросил мужчина.

– Да, дел много накопилось. Невозможно же отдыхать всё лето, увы, каникулы имеют свойство кончаться.

– Семён расстроится… Маша… – Андрей смутился и спрятал взгляд. – Может, поужинаем как-нибудь? Только ты не подумай ничего, ладно? Просто… Ну не знаю…

– Конечно, поужинаем.

* * *

Городская жизнь затягивает моментально. Мария успела отвыкнуть от того, что телефон постоянно звонит и приходят сообщения. Словно он тоже был в отпуске и большую часть времени молчал. А в городе встрепенулся, и посыпались сообщения, вопросы, предложения. Через неделю ей казалось, что и не было этого размеренного отдыха на родительской даче.

Когда до сентября оставалась неделя, позвонил Андрей и пригласил на вечернюю прогулку на теплоходе. Мария с радостью согласилась.

Он много рассказывал о Семёне, о том, что скоро надо возвращаться с дачи и придётся матери переехать к ним, иначе он не будет успевать забирать сына из садика. Андрей сказал, что мальчик смастерил поделку для неё, но Андрей не стал говорить ему об их встрече. Мария передала для мальчика пакет с фигурными конфетами – его любимыми. Договорились в следующий раз встретиться втроём.

Пока в городе царствовало бабье лето, они несколько раз встречались в парке. Марии нравилось наблюдать за отцом и сыном. Андрей не сюсюкал, не давал поблажек, но и не был слишком строг.

Иногда они встречались и без Семёна. И Мария чувствовала, что Андрей к ней неравнодушен, она ему нравится. Но также она понимала, что его душа ранена ранним уходом жены. Сейчас он может легко выдавать желаемое за действительное. Может тянуться к ней только из-за того, что она проявила сочувствие и участие в его жизни.

Ей и самой нравился Андрей. Чувствовалась в нём сильное мужское начало, про которое обычно говорят «как за каменной стеной». Но она решила, что не будет торопить событий и позволит ему сделать первый шаг, если он этого действительно хочет. Ведь вполне возможно, и она сама выдаёт действительное за желаемое.

Сколько бы человеку ни было лет, но в сердечных вопросах он может ошибаться. Потому что они часто идут вразрез со здравым смыслом и логикой. Не поддаётся душа точным математическим расчётам.

А ещё оставалось совсем немного времени, чтобы получить заключение на усыновление. Мария очень волновалась, потому что информация на форумах была настолько противоречивой. Кто-то писал, что в детских домах в основном дети с трудными диагнозами и плохой генетикой, поэтому они ждут своих деток по году и больше. Кто-то делился вдохновляющими историями, когда буквально через несколько дней после получения разрешения находился свой ребёнок. Одни истории пугали, другие вселяли надежду.

Однажды она поделилась своими опасениями с Андреем. До этого она ни разу не говорила о своём желании стать приёмной мамой. Мужчина удивился и восхитился одновременно:

– Это очень смелый поступок, Маша! Растить чужого ребёнка – это подвиг.

– Да ну, брось…

– Я серьёзно. Иногда со своим-то не знаешь, что делать. А тут нести ответственность за чужого. Ну и вообще, это очень хорошее дело – спасти ребёнка от одиночества.

– Кто кого ещё спасёт… – тихо ответила Мария, и Андрей посмотрел на неё с удивлением.

И тогда Мария вдруг высказала всё, что на душе. Что она устала от одиночества. Что порой кажется, что жизнь её – пустая трата времени, и она занимает чьё-то место. И что иногда, находясь среди толпы, она ощущает пустоту.

– Не зря говорят, что человеку нужен человек. Может, у мужчин как-то иначе устроено. У вас вся энергия направлена на достигаторство, покорение вершин. Женщине всё-таки важно быть кому-то нужной. Какой бы самостоятельной она ни была, эта потребность остаётся. Наверное, это древние инстинкты.

– У мужчин так же, Маша. Нам не нужны достижения и вершины, если они не имеют ценности для другого. Нам тоже важно быть нужным кому-то.

– Серьёзно?

Андрей кивнул.

– Думаешь, люди создавали бы семьи, если им проще быть одним? Нет, древние инстинкты есть и у мужчин, и у женщин. И, наверное, поэтому люди тянутся друг к другу. Ведь если было бы проще одному, то зачем всё это? Одному, может быть, и проще, но и… холоднее, что ли. Не нужно ничего, если ты один.

– Ты не один, у тебя есть Сёмка.

– И не только он, – Андрей взял её за руку и посмотрел в глаза.

Маша не двигалась, но сильнее сжала его ладонь…

Человек прячется в раковину, защищаясь от боли, предательств. С каждым разом панцирь всё толще и крепче. Но случается так, что, зажмурив от страха глаза, человек делает шаг в неизвестность и обнажает перед другим свою душу. Искренность – берёт города.

Искренность может уберечь от ошибок и неправильного выбора.

Искренность – наше оружие.

Но искренность – и ахиллесова пята.

* * *

Проговорив в тот вечер несколько часов кряду, Андрей и Маша решили не спешить, не торопить события, а дать друг другу время и выбор. Минула годовщина смерти Ольги – мамы Семёна. И только спустя это время они стали по-настоящему близки. Не строили планов, не обсуждали официальную регистрацию отношений, но всё чаще Мария оставалась ночевать в квартире Андрея и Сёмы.

Договорились и рассказали Семёну правду о том на какой «работе» его мама. Мальчик воспринял новость спокойно, будто до конца, не понимая значения слов. Возможно, этому способствовало время – мальчик просто привык к отсутствию матери. Нет, он не забыл её. Находил фотографии в телефоне отца, даже несколько раз спросил, когда она вернётся. Но для него словно стало само собой разумеющимся то, что она не рядом.

Иногда он видел, как в фильме кто-то умирал. Тогда он замирал и смотрел на экран, о чём-то думал. Потом спохватывался и возвращался к своим делам.

– Мне кажется, если бы не было тебя, то он переживал бы сильнее, – сказал Андрей.

Мария пожала плечами. История не терпит сослагательного наклонения. Никто не знает, что было бы узнай мальчик правду раньше. Равно никто не знает, как сложилась бы жизнь, если бы Маша не приехала в тот день на дачу к родителям. Жизнь как кровеносная система состоит из вен, артерий и капилляров. И даже самая маленькая артериола играет роль в общей системе. Так и каждая встреча, любое решение или поступок не проходят бесследно.

Апрельским днём Мария решила прогуляться. Всё сегодня манило, звало, влекло на улицу: яркое солнце, звонкая капель, птичьи трели. И даже брызги, которые поднимали проезжающие мимо машины, не портили настроения, хотя некоторые почти долетали до прохожих. Зима – время выдыхать и принимать мир таким, какой он есть. Весна – время вдыхать в себя жизнь, пробуждаться и менять этот мир под себя. Именно так чувствовала себя сейчас Мария – меняющей свою реальность.

Неожиданно она остановилась как вкопанная. На снежном бугорке, подложив под себя картонку, сидела девочка и ела пирожок. Чумазая, со взлохмаченными светлыми волосами и большущими глазами, которые из-за худобы казались ещё больше. Иногда Маша встречала детей-попрошаек, но часто они были восточных кровей, с тёмной кожей и, протягивая руку, бормотали что-то не на русском. Они были ухоженными, хотя и просили милостыню. А эта девочка была явно из остро нуждающихся.

– Привет, – Мария подошла к девочке, – Ты почему здесь сидишь?

– Кушаю, – просто ответила девочка, не прерывая трапезы.

– А где твоя мама?

– Там, – она неопределённо махнула рукой.

Мария присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с девчушкой.

– Как тебя зовут?

– Кира.

– Красивое имя. А мама почему не с тобой?

– Некогда ей, у неё гости.

– Понятно… Ты подожди немного, я сейчас зайду в магазин и куплю тебе ещё пирожок, хорошо?

Девочка кивнула. Мария покормила девчушку, поговорила с ней немного и пошла дальше по своим делам.

Но образ Киры оставался с ней весь день, и, засыпая, она думала о ней же. Мария была почти уверена – Кира именно тот ребёнок, которого она ждёт и ищет. Но, скорее всего, у неё есть родители или опекуны. Она же сказала, что у мамы гости, а значит…

Значит, надо попробовать что-то о ней разузнать!

На следующий день Мария вновь пошла этой дорогой. Но девочку не увидела. Тогда она зашла в магазин, в котором накануне покупала пирожок. Мимо продавцов супермаркетов ежедневно проходят тысячи людей, и большинство из них они не помнят. Но продавцы магазинов шаговой доступности ещё сохранили привычку общаться с покупателями, многих знают по именам. Некоторые люди ходят в такой магазин пообщаться, а не запастись продуктами. Так и продавец магазина смогла рассказать о Кире:

– Да, знаю я их… Непутёвая мамаша у девчонки. Мне кажется, наркоманка она, потому что алкоголем от неё не несёт, а ведёт она себя странно. Глаза будто чумные. Раньше сюда они не ходили. Видимо, в остальных магазинах отвадили – воруют. Вот и ходят сюда, а здесь, видите ничего не украсть: прилавки везде.

– А где живут, знаете?

– Точного адреса не знаю, но видела их несколько раз выходящими из одного подъезда. Здесь рядом…

Некоторые задачи кажутся нам неподъёмными, требующими времени и неимоверного приложения усилий. Человек стоит перед такой задачей словно перед дремучим лесом. Но стоит только сделать шаг в нужном направлении, как ветви деревьев раздвигаются, открывая путь.

Так и произошло у Марии и маленькой Киры. Стоило только начать.

Мария нашла дом, где живёт девочка, расспросила соседей. Оказалось, что мама Кирочки – наркоманка, устроила из квартиры притон. Соседи постоянно жалуются на шум, бесконечную вереницу «гостей», грязь в подъезде. Несколько раз приходила опека, и вот наконец-то непутёвую будут лишать родительских прав.

Мария тут же пошла в социальную защиту. Информацию о лишении родительских прав подтвердили, а также сообщили, что отца у девочки нет, бабушка с дедушкой тоже были не самыми благополучными и умерли из-за любви к алкоголю. Кире шесть лет, в детский сад не ходит. Через шесть месяцев после лишения матери родительских прав можно говорить об удочерении, но… советуют подумать: да, девочка здорова, но наследственность – страшная вещь. Здесь и алкоголизм, и наркомания.

Но Мария знала: Кира – девочка, которую она ищет. Её доченька.

Она стала навещать малышку в детском доме, куда её определили после суда. Кира привыкала к ней, ждала. Она вообще была общительным ребёнком, быстро приспосабливалась к любым ситуациям: жизнь научила. Но каждый раз, когда Мария приходила, спрашивала:

– Ты маму мою видела? Когда она за мной придёт?

Незримая нить от матери к ребёнку не исчезает никогда. Мама – это мама. В этих четырёх буквах спрятан сакральный смысл, который словами не объяснить.

Но Кира больше маму не увидела. Передоз.

– Я не знаю, как ей об этом сказать, – делилась Мария с Андреем. – Она так ждёт маму, каждый раз спрашивает. Я говорю, что у мамы дела и она пока не может прийти. А вчера позвонили из опеки…

– Не говори пока, Маша.

– Я не знаю, правильно ли это. Может, пусть поплачет, но будет знать. Тем более, ей могут сказать воспитатели детского дома. Я вчера растерялась и не спросила ничего.

– Всё делается к лучшему. Ты когда к ней пойдёшь?

– Послезавтра.

– За это время ты и сама успокоишься и поймёшь, как правильнее. И, прежде чем идти к ней, поговори с воспитателем или психологом. Они посоветуют.

– Да так и сделаю…

От Киры не стали скрывать правду. И когда Мария пришла к ней, ей пришлось успокаивать малышку. Девочка капризничала, не слышала слова, которые ей говорили, плакала. Но потом, обессилев, села на пол и грустно спросила:

– Ну и кто теперь будет мне вместо мамы?

– Я, – тихо ответила Мария.

Кира кивнула, легла прямо на пол и уснула. Мария перенесла её в кроватку и сидела рядом до тех пор, пока девочка не проснулась.

* * *

– Ну и что ты там будешь делать? – поджав тонкие губы и уперев ладошки в боки, спрашивала девочка.

– Как что? Учиться! – авторитетно заявил Семён. – Мне папа купил рюкзак, там гоночная машина, и в темноте она светится. Пап, покажи фотографию.

– Мне не нравятся машины, я бы выбрала с единорогом.

– Конечно, ты же девочка. У нас в группе тоже всем девчонкам единороги нравятся, а ещё котята.

– А когда я в школу? – спросила Кира у Марии.

– На следующий год. Тебе надо ещё чуть-чуть подготовиться.

– А почему Сёма сейчас идёт? Мне же тоже семь лет! – сморщив носик, спросила девочка.

– Сёма идёт подготовить школу к твоему появлению, – улыбнулся Андрей. – Вас двоих одновременно она не выдержит. Поэтому Семёна отправляем первым, в разведывательных целях. Чтобы все знали, что у тебя есть брат во втором классе.

Заканчивался июнь. Мир наполнился яркими красками. Всё вокруг цвело, зеленело, и казалось, что воздух наполнен искрящейся жизнью. Вечерело.

– Тихо! – чуть вскрикнула Мария, и все замолчали. – Слышите? Это поёт соловей. Он очень маленький, как воробушек, но поёт красиво. Слышите? – она перешла на шёпот.

Дети послушали минуту, а потом вскочили и убежали по своим делам: слушать птиц им некогда.

– Мама сказала, что соловей – птица вольная, но верная. Год назад я загадала соловью встречу. И вот встретила, – Мария сжала ладонь Андрея. – Встретила Сёму, Киру и тебя…

Мужчина провёл ладонью по её волосам, хотел что-то сказать, но громкий детский крик в секунду поставил их на ноги, и вот они уже несутся к детям.

– Мама-а, я упала-а-а, – плакала навзрыд Кира. – Я платье порвала-а-а. У меня ручка боли-и-ит…

– Смотреть надо, куда бежишь, – авторитетно заявил Семён.

– Я смотрела! А-а-а-а-а…

Мария усадила девочку на колени:

– Ранка заживёт, здесь просто царапинка. А платье зашьём, не переживай, – голос её дрожал. – У тебя теперь их столько, что каждый день новое надевать можно.

Прошло всего несколько минут, девочка успокоилась, и дети снова убежали. От Кириных слёз не осталось и следа. Андрей протянул Марии руку, помогая встать.

– Она впервые назвала меня мамой, – всхлипнула женщина. – Помнишь, ты говорил, что в трудный момент Семён всегда зовёт маму?

Андрей кивнул.

– Она позвала меня…

– Потому что ты и есть мама. Знаешь, я иногда думаю, что материнская любовь настолько безгранична, что когда они уходят на небеса, они находят замену себе, чтобы ребёнок меньше страдал.

Мария благодарно уткнулась ему в плечо.

– Маша, давай поженимся? Ты только не плачь, но Сёма у меня вчера спросил, а может ли тётя Маша стать ему мамой, раз уж она Кире стала… Я вот думаю: а почему бы и да?

– Как долго я тебя ждала… – прошептала женщина.

– Что? – не понял Андрей.

– Вспомнилась Катерина из «Москва слезам не верит», – сквозь слёзы улыбнулась Мария.

Она уже не помнила, что чуть больше года назад говорила совсем другую цитату из этого фильма.

Жизнь непредсказуема. Никогда не знаешь, что ждёт тебя за очередной встречей, случайным разговором. Наверное, самое главное – жить по велению сердца и держать его открытым. А ещё немножко колдовать и загадывать желания, верить в лучшее и делать шаги к тому, что считаешь для себя счастьем.