Паганини сделал шаг ближе, чтобы лучше видеть верстак. Его близость неизбежно вызвала в ней трепет – будто он подошёл слишком близко к цветущему сиреневому кусту, вспугнув мириады бабочек.

Она глубоко вдохнула, надеясь, что бабочки скоро успокоятся, но чем больше она об этом думала, тем сильнее становилось их порхание.

– Для гибки я прикладываю эту цинковую полоску к дереву, чтобы обеспечить равномерное давление. – Голос у Софи дрожал от волнения. Она откашлялась, взяла полоску за оба конца, медленно обвела её вокруг нагретого прута и осторожно согнула дерево. – Слишком сильное давление тоже вредно. Насилием ничего не добьёшься. Дерево гнётся, только когда хорошо прогреется. Видите?

Паганини, затаив дыхание, наблюдал за её работой, не издавая ни звука. Промежуточный результат Софи понравился.

– Получается, – с облегчением сказала она. – Дерево не потемнело, но хорошо гнётся. Значит, можно снова приложить его к пруту, теперь подольше. Влага должна полностью выйти, иначе после остывания дерево не сохранит форму. Необходимо следить, чтобы оно лежало ровно, иначе перекосит.

– О, – прошептал Паганини, боясь нарушить её сосредоточенность.

– Кривые обечайки, конечно, можно поправить нагретыми стержнями, но это усложнит сборку. Для самого изгиба я использую эту деревянную форму с выемкой – так можно сильнее надавить. Лучше перегнуть немного.

Проверив, какие участки нужно подправить, она встала и с законной гордостью показала результат Паганини. Никогда ещё ей не удавалось достичь такой идеальной формы так легко и быстро – казалось, те самые бабочки помогли ей, буквально вдохновив на работу.

– Фантастика! – воскликнул Паганини. – Можно? – Не дожидаясь ответа, он взял обечайку, и их пальцы соприкоснулись.

Софи замерла. Паганини тоже не двигался. Несколько секунд они стояли неподвижно, почти соприкасаясь рукавами у верстака. Со стороны этот момент мог показаться незначительным, но между ними произошло что-то необъяснимое – миг, который, вдруг стало ясно, женщина запомнит до конца дней. Всего несколько секунд, но они навсегда отпечатались в её памяти. Что это было между ними? Его взгляд тоже выражал изумление. Будто повинуясь незримой силе, он слегка склонил голову, приближая губы к её рту…

– Моя картина готова! – крикнул Ахилл.

Софи вздрогнула. Мгновение лопнуло, как мыльный пузырь, и она была благодарна мальчику за это вмешательство. К чему бы это привело?

– Покажи мне своё творение! – бодро воскликнула она.

Мальчик слез с табурета с рисунком в руках, но вместо того, чтобы сразу показать его, задумчиво остановился перед ней.

Она снова опустилась на колени. Ахилл тут же прижался к ней, показывая свой рисунок.

– Как красиво! – искренне удивилась она. Мальчик изобразил себя и отца, идущих по дороге к длинношеему животному с высокими ногами.

– Жираф? Откуда ты про них знаешь? Видел когда-нибудь?

Ахилл покачал головой.

– Я тоже не видела. Хотя мы с детьми бывали в императорском зверинце в Шёнбрунне – там есть индийские слоны и белые медведи, но чтобы увидеть жирафа, нужно ехать в Африку. Это очень далеко – гораздо дальше, чем на твоём рисунке, – улыбнулась она.

– Мы с папой пойдём смотреть жирафа, он обещал, – серьёзно заявил мальчик.

Софи подняла брови, обращаясь к Паганини:

– Ну, тогда вам предстоит долгий путь.

Затем, глядя на Ахилла, добавила:

– Это будет настоящее приключение. Но на рисунке не хватает твоей мамы – разве она не поедет с вами?

Мальчик молча вернулся на табурет, положил перед собой рисунок и снова взял карандаш.

– Это не так далеко, – сказал тем временем Паганини. – На карете мы доберёмся за десять минут.

Он рассмеялся, увидев удивлённое лицо женщины:

– Не беспокойтесь, наш путь лежит в Шёнбрунн, и не милей дальше. Там ждут молодого жирафа-самца, как мне сказал князь Меттерних. Он настаивал, чтобы я остался до прибытия этого ценного подарка.

– Когда же это будет?

– Вероятно, в начале августа. – Он подошёл к сыну и заглянул через плечо. – Собственно, я планировал уехать в Ниццу в конце июля, чтобы отдохнуть после концертов, но ради князя и, конечно, сына останусь до середины августа.

«Останусь», – подумала Софи. Вернее – «остался». Не из-за скрипки. Копия будет готова через два месяца. Нет, причина была в другом. Шаги Паганини вернули её к действительности. Посмотрев, как сын рисует, он снова подошёл к ней.

– Вопрос в том, доберётся ли животное живым, – сказал он, сдерживая полуулыбку. – Князь рассказывал мне о транспортировке. Молодой жираф в пути с марта: сначала его привязали к верблюду и так доставили к Нилу, потом на корабле через Каир в Александрию, затем через Средиземное море к Триесту. Там они оказались в конце апреля. Теперь нужно выдержать карантин. Остаток пути – около пятисот километров – жираф пройдёт пешком, для чего ему изготовили кожаные башмаки.

– Невероятно! – воскликнула Софи. – Но если жираф доберётся до Шёнбрунна, весь город выйдет на улицы!

– Теперь картина точно готова! – крикнул Ахилл.

На этот раз Софи подошла к мальчику, сияющему от гордости.

Он действительно нарисовал вторую фигуру рядом с собой – так, что шёл между двумя взрослыми. Но эта высокая стройная фигура совсем не походила на его мать. Видимо, мальчик неосознанно польстил ей.

– Ты прекрасно изобразил свою маму, она будет рада, – сказала Софи.

– Это не мама, – запротестовал Ахилл, а затем громко добавил: – Её не должно быть тут. Это ты!

Софи растерялась от неожиданности.

– Я так и думал, – спокойно сказал Паганини. – Отношения между моей женой и Ахиллом… – Он посмотрел на сына, подбирая слова. – …Сложные.

– Мама меня не любит, – прямо заявил мальчик.

– Конечно любит! – инстинктивно воскликнула Софи, хотя догадывалась, что ребёнок прав.

Это ранило её в самое сердце. Она не нашла слов утешения, потрясённая тем, как просто мальчик это произнёс. Видимо, для него это было обычным делом.

Ахилл дёрнул её за рукав:

– Ты пойдёшь с нами в зверинец?

Она снова потеряла дар речи. Ища поддержки, Софи посмотрела на Паганини. Лучше бы он объяснил сыну, что из-за его известности ей нельзя появляться с ними на публике. Но вместо этого Паганини воскликнул:

– Ахилл, это прекрасная идея!

– Но… ваша супруга… газеты… – заикаясь, пробормотала Софи.

– Моя жена не интересуется такими прогулками. Она любит животных только в виде меха на шее. А газеты всё равно пишут, что хотят. Пусть печатают свои заголовки. Итак, мы договорились?

Она не ответила.

– Почему вы колеблетесь? – спросил Паганини.

Да, почему? Ведь ничего страшного в совместной прогулке не было. Её дети тоже наверняка захотят увидеть жирафа. Но она точно знала причину своих сомнений. Эта частная прогулка изменит их отношения с Паганини, добавит новую, волнующую грань. Готова ли она к этому? Если бы Софи была честна с собой, она бы призналась, что именно этого она и хотела, хотя ещё не понимала, куда заведёт этот путь. Одно только представление о прогулке рядом с ним заставляло её сердце трепетать от волнения. Что скажут люди? Те, кто считал его самим дьяволом, и завистливые женщины, мечтавшие оказаться на её месте.

– Мы наверняка привлечём внимание… – пробормотала она, глядя вдаль.

– Надеюсь, больше, чем жираф! – с напускным негодованием воскликнул Паганини. – Иначе я смертельно обижусь. И если газеты станут гадать, кто моя прекрасная спутница – пусть гадают. Мне всё равно. А вам? Нам ведь не в чем себя упрекнуть, не так ли?

Румянец залил её лицо – это наверняка было заметно, и от осознания этого ей стало ещё жарче.

– Нет, конечно, – поспешно ответила она. – Это просто прогулка в зверинец. Там всегда так прекрасно. Не только животные… ботанический сад, экзотические растения, пальмовая оранжерея, стрелиции и кактусы… Это действительно стоящая поездка, которая понравится и моим детям. К тому же будет очень познавательно…

Она говорила без умолку, пытаясь скрыть смущение, но безуспешно. Чтобы оправдать свою нерешительность, она добавила:

– Посмотрим, доберётся ли жираф. В любом случае спасибо за приглашение, дорогой Ахилл.

Мальчик сиял от счастья. Таким радостным она его ещё не видела. Ахилл спрыгнул с табурета и схватил отца за руку:

– Пошли смотреть на жирафа сейчас же!

– Mio Piccolino… – остановил его Паганини. – Жираф ещё не приехал.

Но Ахилл, казалось, не хотел этого слышать. Он взял и Софи за руку, воскликнув:

– Andiamo!

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Катерина.

– Матушка, мы не справляемся с арифметикой, нам нужна… – Увидев троих, застывших в немой сцене рука об руку, она запнулась. – О, я не знала… Простите.

Взгляд Катерины изменился. Изумление сменилось возмущением. Она резко развернулась на каблуках.

– Прошу меня извинить, не хотела мешать вашему трогательному семейному счастью.