Вечер сентября был непривычно теплым. Город приглушенно шумел и отливал бликами огней по стенам комнаты и огромному – от потолка до пола – зеркалу. В приоткрытое окно проникал хоть и теплый, но уже по-осеннему влажный воздух, с едва уловимым ароматом прелых, уставших за лето травы и листьев.

В сумерках комнаты, прислонившись спиной к стене и раскинув босые ноги, неподвижно сидел человек. На нем был небрежно накинут свободный атласный темно-синий халат с большим капюшоном. В его правой руке был зажат телефон. Голова клонилась к груди, словно была непосильно тяжелой. Светло-русые волосы были мокрыми после недавно принятого душа. Взгляд лазурно-голубых глаз устремлен в одну точку на полу, где отражался просвет окна. Если бы не напряженная поза, можно было бы подумать, что человек мертвецки пьян. Но это был не хмель. Смертельная усталость. Он только что разговаривал по телефону со следователем. Его снова вызывали на допрос. Когда они наконец успокоятся? Неужели он недостаточно убедителен? Что им еще нужно знать? И когда уже закончится вся эта скверная история?

Илья Горденко к своим 35 годам как будто неплохо устроился в жизни. У него была своя, приносящая стабильный доход, строительная фирма. Она начиналась когда-то с бригады по ремонту квартир, которую он собрал после ухода с третьего курса ИНЖЭКОНа. Решение покинуть институт было самостоятельным. Он считал, что преподаватели относятся к нему предвзято и недооценивают его способности, а одного из профессоров он и вовсе обвинил в некомпетентности и зависти, так как тот не разглядел в его проекте, разработанном в рамках курсовой работы, гениальную идею и убедил комиссию поставить ему «удовлетворительно», в то время, как его однокурсники почти все получили «хорошо» и «отлично». Вся эта история привела Горденко в ярость, он забрал документы из вуза и решил заняться ремонтом и строительством. В свою бригаду он взял однокурсников из параллельной группы, которых отчислили за плохую успеваемость, позже к ним подтянулась еще парочка знакомых кого-то из этих ребят. Работали они неплохо. Заказов хватало. В конце концов, Горденко открыл ИП и, помимо ремонтов, стал предлагать заказчикам услуги по строительству загородных домов. Затем для солидности он решил «вырастить» свою компанию до общества с ограниченной ответственностью. На должность управляющего директора компании Горденко нанял рекомендованного одним из его заказчиков Дениса Давыдова – грамотного и надежного парня. По сути, именно Давыдов по-настоящему управлял фирмой. Горденко говорил, что ему скучно решать организационные вопросы, скрывая за этой бравадой элементарное отсутствие нужных знаний и должного уровня подготовки.

В офис Горденко приезжал редко, в основном, чтобы убедиться, что все отлично работает, и чтобы лишний раз почувствовать себя в роли большого босса. А вот встречаться с заказчиками на объектах он любил. Ему нравилось, с каким уважением богатые, авторитетные люди обсуждают с ним свои строительные проекты. Зато решение вопросов с рекламациями заказчиков с выездами на объект было полностью делегировано Давыдову.

В целом фирма Горденко была неплохим примером хорошо организованного и прибыльного малого бизнеса.

Когда дела пошли в гору, Горденко смог позволить себе купить машину, о которой мечтал с детства, – большой и внушительный внедорожник премиум-класса.

В личной жизни у него тоже все до определенного момента складывалось неплохо, хоть и не всегда так, как хотелось бы. До периода расцвета своего бизнеса он выгодно женился на обеспеченной женщине, которая была старше его почти на десять лет. Но отношения не сложились, и через три года жена подала на развод. После этого у Горденко было много разных женщин, которые летели на него как мотыльки на прибрежный фонарь. Его внешность и умение производить впечатление делали его вожделенным объектом для многих красоток. И он с удовольствием этим пользовался. Но отношения никогда не длились долго. Горденко не был способен на глубокие чувства, и каждая новая пассия быстро надоедала ему.

Гордился ли он своей жизнью? Временами да. Но чаще всего он носил в себе тяжелое чувство, что в тех кругах, в которых он вращался в последние несколько лет, был лишь недоучкой, подхалимом и выскочкой, на много уровней ниже настоящих дельцов, которым он до изнеможения завидовал и на которых с самого детства мечтал быть похожим. А теперь еще и это темное пятно в биографии – его молодая, богатая любовница Альбина Вышницкая выпала из окна пятнадцатого этажа после их ссоры. Было заведено уголовное дело, в котором Горденко проходил подозреваемым в убийстве, и если бы не видеокамеры на фасаде дома, которые зафиксировали, что он вышел на 17 секунд раньше, чем она упала, то его положение было бы плачевным. Обстоятельства дела тщательно проверялись, и все указывало на несчастный случай – Горденко после ссоры ушел, а она, будучи нетрезвой, высунулась в окно, чтобы увидеть, как он уходит, потеряла равновесие и выпала.

Эту линию гнул нанятый Горденко адвокат, к этой версии склонялись и следователи. И только отец Альбины Станислав Николаевич Вышницкий не верил ни Горденко, ни экспертам, ни следователям. Он винил во всем его и с момента начала расследования прилагал немало усилий, чтобы собрать доказательства причастности Горденко к смерти своей дочери. И, наверное, Горденко пришлось бы несладко, если бы здоровье не подвело Вышницкого. Горе спровоцировало обширный инфаркт, и Вышницкий был вынужден уехать лечиться в израильскую клинику, где длительное время восстанавливал здоровье.

До смерти Альбины у Горденко были, на первый взгляд, неплохие отношения с ее отцом. Вышницкий инвестировал внушительные суммы в раскрутку бизнеса Горденко и вывел его на тот уровень, которого без такого покровительства он вряд ли бы достиг. Сам Вышницкий вызывал у Горденко смешанные чувства. С одной стороны, он восхищался им и гордился тем, что может так запросто общаться с человеком такого уровня. С другой стороны, каждый раз, когда Вышницкий напоминал ему о своем превосходстве, Горденко терзало глубокое чувство зависти и злости.

Когда он понял, как сильно Вышницкого подкосила смерть дочери, он явственно ощутил, что помимо усталости, тревоги из-за статуса подозреваемого и досады из-за вереницы обрушившихся на него в последнее время проблем, испытывал еще какое-то едва уловимое чувство, которое не мог ни описать, ни объяснить – он словно был рад тому, каким уязвимым и слабым оказался человек, которого он считал нерушимой глыбой и перед которым непроизвольно робел.

Сумерки в комнате сгущались. По бледному лицу Горденко пробежала полоска неонового отблеска. Город за окном продолжал гудеть.

Внезапно телефон в руке завибрировал. Горденко машинально посмотрел на дисплей, вздрогнул и вскочил с места. Вышницкий! Первой мыслью было не отвечать и выключить телефон. Но в таком случае он никогда бы не узнал, чего ожидать и к чему готовиться.

Дрожащей рукой Горденко поднес телефон к уху:

– Слушаю.

В трубке сначала был слышен только гул транспорта, будто человек на том конце провода ехал по оживленной трассе. Затем зазвучал грубый, чуть хриплый, но уверенный голос Вышницкого:

– Ну что, щенок, я смотрю, ты там без меня совсем расслабился? Так знай, я вернулся в город и теперь тобой займусь. Ты будешь молить, чтобы тебя посадили, потому что на свободе твоя жизнь превратится в ад.

Связь оборвалась. Ошеломленный Горденко стоял посреди темной комнаты и тяжело дышал, на лбу выступил пот, а в горле пересохло. Он знал, Вышницкий не шутит.

* * *

Чтобы успеть к следователю к 17:30, Горденко нужно было выйти из дома ровно в 17:00. Он надел джинсы прямого кроя, легкий спортивный джемпер серого цвета и черную байкерскую куртку из мягкой перфорированной кожи. Образ завершили винтажные ковбойские ботинки со слегка заостренным носком. Горденко знал толк в моде, а дорогая брендовая одежда была его слабостью. Он носил ее с напускной небрежностью, но ему нравилось наблюдать за реакцией окружающих, и он жутко досадовал, если кто-то оставался равнодушным к его безупречному внешнему виду. Горденко взглянул на себя в зеркало. Оценив трехдневную щетину, он решил все-таки не бриться, чтобы выглядеть более усталым и замученным, – может быть, у следователя проснется совесть, и он перестанет таскать его на допросы, как на работу.

В прихожей Горденко, уже потянувшись к дверной ручке, вдруг замер. Затем торопливо вернулся в спальню и вышел на балкон. Быстрый взгляд вниз, и все тело будто током пронзило – у парадной стояли, переминаясь с ноги на ногу, два амбала. Что они здесь забыли? Кого ждут?

Неужели это гонцы Вышницкого? Мысли стали лихорадочно искать выход. Позвонить следователю и отменить визит? Нет, это сыграет не в его пользу. Да и адвокат уже на подъезде к следственному комитету. Вызвать полицию? А если эти ребята не к нему? Нет, не хочется быть посмешищем. Оставался черный ход. Выход не на улицу, а во двор. Горденко не знал, не стоят ли там такие же ребята, но рискнуть стоило. Решив не пользоваться лифтом, он ловко сбежал по ступенькам вниз. Между вторым и первым этажом Горденко замедлил ход и прислушался. Все было тихо. Сердце бешено колотилось. Дрожащими пальцами он нажал на кнопку выхода. Система разблокировки замка предательски громко запикала. Горденко осторожно высунул голову из-за двери и выглянул во двор. Ничего настораживающего он там не заметил и уже почти выскользнул наружу, как чья-то тяжелая рука схватила его за локоть.

* * *

Горденко медленно повернулся. Перед ним стоял один из тех амбалов, которых он видел внизу. Чуть дальше у лифтов с недоброй усмешкой наблюдал за происходящим второй.

– Вы кто такие? – дрожь в голосе выдала волнение Горденко.

– Что, страшно? А девчонку молодую, красивую в окно выталкивать не страшно было? – грубо гаркнул амбал.

– Это был несча… – голос Горденко все так же предательски дрожал.

– Следователю эту пургу гнать будешь, – перебил его амбал.

– Да кто вы такие? Что вам от меня нужно? – как-то неестественно взвизгнул Горденко, желая придать громкости и уверенности своему голосу.

– Баранов Михаил Петрович, – представился амбал, второй по-прежнему молчал и стоял наготове. – Детективное агентство «Баранов и партнеры».

– Вы права не имеете так со мной обращаться, – осмелел Горденко, услышав, что это детективы.

– Ты мне правами не тыкай. У меня их побольше, чем у твоих сыщиков из комитета. А вот у тебя их вообще нет. Все твои права, способности и связи ушли вместе с благосклонностью Станислава Николаевича, если ты еще этого не понял.

– Что вам от меня нужно?

– Да ничего. Просто предупредить, что ты под нашим пристальным наблюдением. И все, что не заметят следователи, от нас не ускользнет. Ты теперь даже в туалет ходишь под присмотром, так и знай. И любой твой промах аукнется тебе десятикратно. Мы докопаемся до истины, уж будь уверен. Не хворай, приятель.

С этими словами назвавшийся Барановым амбал тяжело хлопнул Горденко по плечу, развернулся и удалился со своим молчаливым напарником в парадную дверь.

Горденко, тяжело дыша, растерянно смотрел им вслед. Он пока еще не знал, что ему делать с этой новой информацией о Баранове и его намерениях не спускать с него глаз.

* * *

В кабинете следователя Андрея Витальевича Погодина, который изучал обстоятельства гибели Альбины, было душно. Погодин вышел делать копию каких-то бумаг.

Олег Петрович Востриков, адвокат, мужчина тучный и склонный к потливости, то и дело протирал влажнеющий лоб носовым платком и поправлял очки.

– Илья Алексеевич, не переживайте, у нас с вами все в порядке. У нас есть видеозапись, которая свидетельствует, что вы вышли из парадной раньше, чем она упала, – тонким, немного распевным голосом говорил адвокат.

– Да я это все понимаю, – раздраженно ворчал Горденко, – просто ходим сюда, как на работу уже.

– Ну, тут уж только потерпеть немного надо, – пожал плечами Востриков.

В этот момент в кабинет, шелестя бумагами, вернулся следователь.

– Спасибо, что приехали, Илья Алексеевич. Впрочем, это в ваших же интересах.

– Чем обязан? – с подчеркнутой досадой поинтересовался Горденко.

– Нам удалось восстановить удаленные данные с ноутбука Альбины Вышницкой. Там обнаружилось очень любопытное письмо. Понимаете, о каком письме речь?

– Полагаю, что да. Письмо, которое она писала мне незадолго до своей смерти, так?

– Верно. Очень любопытное письмо.

– Ну, а я тут при чем?

– Там довольно подробно описаны проблемы в ваших отношениях. Более того, вы, Илья Алексеевич, предстаете там, мягко скажем, в очень нелицеприятном свете. Как вы отнеслись к этому письму? Разозлились?

– Нет. Нейтрально отнесся.

– Будь я на вашем месте, я бы разозлился. Впал бы, может даже, в ярость. А вы сохранили спокойствие?

– Я привык к ее оскорблениям. Если хотите, у меня был на них иммунитет. Я думаю, она была не трезва, когда это писала. Альбина и алкоголь – это почти всегда агрессия и оскорбления. Я пробежал письмо глазами, сделал свои выводы и закрыл его.

– Какие выводы вы сделали?

– Что она напилась опять, и что с головой у нее проблемы.

– Расскажите подробнее, пожалуйста, что вы имеете в виду, говоря о том, что у Альбины Вышницкой были проблемы с головой.

– У нее случались сильные истерики, в ходе которых она кричала, оскорбляла меня, кидалась на меня с кулаками.

– Как вы на это реагировали?

– Чаще всего просто уходил в такие моменты.

– Как часто она себя вела так, как вы описали?

– Я знал ее два года. Вот в последние полгода так и вела себя.

– А с чем вы связываете такие перемены в ее поведении?

– Откуда мне знать? Гормоны, может. Но я точно к этому не имею никакого отношения.

– А вот в письме это выглядит несколько иначе.

– Это письмо – ее субъективное мнение. Оно далеко от истины.

– А в чем истина?

– Истина в том, что она была девушкой своеобразной. Она была не в себе.

– В чем это выражалось?

– Ей постоянно что-то не нравилось в наших отношениях. Нормальные люди в таком случае просто расстаются. Она же не давала мне уйти.

– А вы пытались расстаться?

– Да, мы несколько раз расставались, но снова сходились потом.

– У нас есть информация, что не только она была инициатором возобновления отношений после таких разрывов, но и вы тоже. А вы говорите, что это она не давала вам уйти.

– Я думаю, что, в любом случае, к делу это никакого отношения не имеет.

– К делу имеет отношение все, что связано с вашими взаимоотношениями с Альбиной Вышницкой.

– Ну хорошо. Да, мы оба могли инициировать возобновление отношений. Но, например, во время конфликтов, когда я уходил, чтобы не продолжать ссориться с ней, она всегда реагировала как истеричка.

– Поясните, пожалуйста, что значит «как истеричка».

– На мои уходы она всегда реагировала неадекватно.

– Поясните подробнее, пожалуйста.

– Она впадала в такое отчаяние, как будто я ухожу навсегда. Пару раз даже становилась на колени и обхватывала руками мои ноги.

– Но вы все равно уходили?

– Я все равно уходил, потому что не знал, что с ней делать в такие моменты, как ее успокоить. Обычно она успокаивалась сама после моего ухода, причем довольно быстро – уже через полчаса звонила мне. Но в момент, когда я уходил, она бывала такой несчастной, так горько рыдала, как будто у нее кто-то умер.

– Она говорила вам, почему так реагирует, когда вы уходите?

– Нет. Был у нее, видимо, какой-то бзик на уходящих мужчин. От нее же отец когда-то ушел. Правда, не бросил ее, но из дома ушел. Думаю, ее реакция откуда-то оттуда.

– Это ваша интерпретация? Или она сама так это вам поясняла?

– Это так ее психолог ей говорила.

– А она ходила к психологу?

– Послушайте, вам же это и без меня известно. Зачем эти вопросы? Зачем эти вызовы по сотому разу?

– Илья Алексеевич, давайте не будем обсуждать, как должно идти следствие. Вы можете отказаться от дачи показаний, но вряд ли вам понравится то, какой оборот может принять расследование без вашего участия. Вы забыли, что все друзья и родные погибшей настроены против вас?

– Хорошо. Давайте продолжим. Да, она ходила к психологу пару раз после серьезных наших ссор. Но видимого результата это ей не принесло.

– И все же, можете ли вы четко ответить на вопрос: как вы реагировали на оскорбления и крики со стороны Альбины Вышницкой в ваш адрес?

– Я списывал это на особенности ее характера. Почти никак не реагировал.

– Вы всегда так спокойно реагировали? Вот прям всегда держали себя в руках?

Горденко почувствовал подвох в настойчивых вопросах Погодина, поэтому решил быть немного откровеннее.

– Иногда бывало, что и срывался. Мог накричать в ответ, оттолкнуть.

– Вы когда-нибудь наносили удары Альбине Вышницкой? Или какой-то иной физический вред?

– Только когда приходилось обороняться. Отбрасывал ее, когда она кидалась на меня. В такие моменты она могла обо что-то удариться, и бывали синяки.

– В голосовых сообщениях своей подруге она излагает все несколько иначе.

– Она всегда все переиначивала.

– А что за история была с дракой, когда Альбина сильно расцарапала вам лицо?

– Хм. Это тоже было в ее голосовых?

– Мы это знаем от свидетелей и из переписки, сохранившейся в ее телефоне, а также и из голосовых сообщений, которые она отправляла подруге.

– У нас действительно была серьезная драка. Она залезла в мой телефон и нашла переписки с другими женщинами. Приревновала. Мы поскандалили. Она стала бросаться на меня. Я защищался. Но я ее не бил специально, только оборонялся, ну и пощечин надавал, чтобы в чувство привести.

– У погибшей есть фотография в телефоне, где она вся в синяках. Это последствия той вашей драки?

– Да. Она мне высылала это фото. Она вообще любила сгущать краски и выпячивать свои трагедии. Раздувала все до неимоверных размеров. По мне, так это была обычная, сопряженная с ее очередной алкогольной истерикой, потасовка.

– Ну, судя по синякам, били вы сильно.

– Я же сказал уже, что оборонялся и приводил в чувства. Специально я ее никогда не бил. Никогда не нападал на нее первым.

– В тот вечер у вас тоже была обычная потасовка?

– Нет, мы не дрались. Это была словесная перепалка. Очередные оскорбления с ее стороны. Я хотел уйти, а она мешала мне, не давала выйти. Тогда я отнес ее в ванную, облить душем, чтобы она протрезвела и пришла в себя. И, пока я ее нес, она вырывалась, из-за чего ударялась локтями и коленями о дверные косяки. Сколько раз я вам это буду еще рассказывать?

– Готовы рассказать все в деталях на месте происшествия?

– Я думал, я уже все рассказал. Я скоро буду это как мантру читать.

– Готовы или нет?

– Готов.

Уже собираясь выходить из кабинета, Горденко развернулся всем корпусом к следователю:

– Послушайте. Меня преследует Вышницкий. Он посылает ко мне вышибал. Хочет запугать меня.

– Пишите заявление, если хотите, – равнодушно ответил следователь, будто даже не удивившись.

– Нет уж, спасибо, – буркнул Горденко и вышел из кабинета.

За ним, семеня и на ходу вытирая пот со лба, бежал Востриков.

– Напрасно вы отказываетесь заявить на Вышницкого. Можно расценить как давление со стороны потерпевших. Сыграет в нашу пользу.

– Я и так сюда почти каждый день хожу, – огрызнулся Горденко, – еще не хватало новых допросов, еще и очную ставку с Вышниким организуют. К черту это все! Тем более, вы и так говорили, что у нас все в шоколаде. Зачем нам это тогда?

– Ну, дело ваше, – с явно погасшим энтузиазмом ответил адвокат.

Спускаясь по ступенькам следственного комитета, Горденко машинально бросил взгляд на другую сторону улицы и тут же замер. Там, глядя на него в упор и скверно ухмыляясь, стоял один из тех двоих амбалов. Тот, который так и ушел, не представившись и не проронив ни слова. Второго рядом с ним видно не было.

Нырнув в свой внедорожник, Горденко выругался, завел мотор и рванул с места, едва не зацепив бампером проезжающую мимо иномарку.