Мария Терезия правила своей страной еще семнадцать лет после заключения мира в Губертусбурге. Однако в этот период у руля стояла уже не она одна. Хотя ей не приходилось подчиняться кому бы то ни было, она вынуждена была отчасти выпустить бразды правления из своих рук. Она оставалась императрицей — прежде императрицей-женой, теперь императрицей-матерью. Однако Мария Терезия не могла противиться сыну, стремившемуся воплотить в жизнь свои политические идеи. Терезианская эпоха постепенно переходила в эпоху Иосифа II.

Старший сын Марии Терезии был избран римским королем практически сразу после заключения Губертусбургского мира, 27 марта 1763 года, при деятельной поддержке Фридриха II. Два года спустя скоропостижно скончался его отец, и Иосиф II вступил на императорский престол. 4 июля 1765 года двор отправился из Вены в Инсбрук, чтобы отпраздновать свадьбу эрцгерцога Леопольда с испанской инфантой Марией Луизой. 5 августа невеста вместе со свитой торжественно прибыла в столицу Тироля и была немедленно обвенчана с эрцгерцогом. В самый разгар последовавших торжеств, которые несколько задержались из-за легкого недомогания новобрачного, Франц Штефан скончался от апоплексического удара на руках своего сына Иосифа. Это произошло вечером 18 августа. Императору было всего 56 лет.

Мария Терезия, искренне и страстно любившая мужа, хранила ему верность и после смерти. Кончина супруга опустошила ее внутренне, она больше не могла радоваться от всего сердца. Если раньше все заботы и тревоги не мешали ей получать удовольствие от жизни, то теперь ее душу до конца дней укрыла траурная вуаль. Она прекрасно знала все слабости своего мужа — например, то, что он был начисто лишен всякого полководческого таланта. Когда в 1744 году после вторжения пруссаков в Богемию армия Карла Лотарингского возвращалась с Рейна, Франц Штефан хотел стать главнокомандующим, но супруга «на основании прошлого опыта» отклонила его просьбу. Своей сестре Амалии она писала, что ей было непросто уговорить «старика» отказаться от своей идеи. Сначала она восприняла его пожелание как шутку и только потом заметила, что он говорит всерьез. «Тогда я прибегла к привычным средствам, слезам и заверениям в любви, — писал королева. — Но разве они могут подействовать на супруга после девяти лет брака! Я ничего не смогла добиться от этого лучшего из мужчин. Наконец я разгневалась, и гнев был столь силен, что заболели мы оба».

При дворе хорошо знали, что Мария Терезия нередко бурно ссорилась с супругом, о том же рассказывали и иностранные дипломаты в своих донесениях. Говорили, что виной всему были любовные приключения Франца Штефана. Совсем безосновательными эти слухи назвать нельзя, однако преувеличивать неверность супруга тоже нет никаких оснований. Осведомленные современники утверждали, что немногие семьи жили в такой внутренней гармонии, как императорская чета. Франц Штефан после окончания Войны за австрийское наследство предпочитал воздерживаться от участия в политике, чтобы не создавать поводов для ссор с женой. Он всей душой ненавидел альянс с французами, отобравшими у него лотарингское родовое гнездо, восхищался военным гением Фридриха II и стремился ввести прусские порядки в австрийской армии. Когда он одел солдат своего полка в прусские мундиры, супруга с улыбкой сказала ему во время смотра: «Кажется, ты хочешь создать для меня прусскую гвардию». В беседах с представителями иностранных держав Франц Штефан охотно подчеркивал, что не имеет влияния на политику жены и не несет за нее ответственность.

Первая супруга Иосифа II, Изабелла Пармская, в письмах родственнице давала весьма меткую характеристику своему тестю: «У императора есть как выдающиеся черты характера, так и слабости, которые нужно учитывать. Он прекрасный человек с добрым сердцем, на него можно положиться как на настоящего друга. Однако он слишком легковерен и прислушивается к людям, не заслуживающим доброго отношения. Я говорю о княгине Ауершперг — возможно, ты знаешь, какой властью над ним она обладает. Часто она дает ему ложные сведения, и стоит большого труда его переубедить, и мне кажется, она часто осведомлена о таких вещах, в которые ей не стоит вмешиваться. Императора можно привлечь к себе, демонстрируя безграничное доверие, говоря с ним открыто, но следует избегать в его присутствии проявлений привязанности и доверия к императрице. Он относится к таким проявлениям с некоторой ревностью, поэтому я с ее согласия всегда была полна почтения, которое диктует мне мой долг, но никогда не показывала ему тех чувств, которые я действительно испытываю к его супруге. Доверительные отношения с императрицей заставили бы императора отвернуться от меня».

Изабелла Пармская с присущей ей проницательностью нарисовала также портрет императрицы, не имеющий равных среди отзывов современников о Марии Терезии. «Императрица, — писала она, — обладает прекрасным, нежным, полным эмоций и сочувствия сердцем. Она действительно любит тех, кто ей нравится, и пожертвовала бы собой ради них или даже их друзей. Она с вниманием и участием относится к их делам. Если обратиться к ней со всей искренностью, она всегда поможет хотя бы советом. И это касается не только друзей; каждый, кто только пожелает, может испытать на себе это доброе, сердечное отношение. Она многое пережила и многое узнала; поэтому ее советы очень ценны. Было бы прекрасно, если бы она сама в полной мере воспользовалась своим опытом. Однако она часто не доверяет своим собственным суждениям, забывает, что лишь немногие люди действительно честны, а настоящие друзья — большая редкость. Этим объясняются те ошибки, которые она допускает; здесь же находится причина той нерешительности, которую она порой проявляет, и именно поэтому она легко обращается за советом к тем, кто демонстрирует фальшивое рвение».

Привлекательными чертами человеческой природы могут быть не только несомненные достоинства, но и ее заблуждения, и те средства, с помощью которых исправляются ошибки. Наблюдательная Изабелла, уже предчувствовавшая свою скорую смерть (она скончалась 27 ноября 1763 года), отметила и это: «Императрица исключительно активна, и решения, которые она принимает в первый момент, часто носят отпечаток поспешности. В таких случаях нужно постараться побеседовать с ней и уговорить отложить решение. Если что-то ее злит, нужно согласиться с ней, однако затем постараться смягчить ее и уговорить изменить поспешное решение. Нужно время, чтобы она смягчилась, и такой образ действий — лучший способ завоевать ее уважение. Прямота и доброта лежат в основе ее характера».

Чем сильнее мы углубляемся в изучение личности Марии Терезии, тем лучше понимаем, насколько сложно ей было уживаться со своим сыном Иосифом, которого она вынуждена была сделать соправителем сразу после смерти супруга. Эрцгерцог, ставший императором, уже не мог и не хотел подчиняться материнской воле. Мы не будем подробно останавливаться на этом последнем этапе деятельности Марии Терезии, в течение которого ее роль как матери постепенно преобладала над ее положением императрицы. Движущей силой государства стал теперь ее сын, представитель либерального абсолютизма, полный благородных помыслов, но неспособный воплотить их в жизнь из-за того, что совершенно оторвался от реальности. Государственная мудрость, которую Мария Терезия приобрела в тяжелой борьбе с враждебными силами, не могла быть передана ревнивому и страстному сыну даже посредством материнской любви и преданности. Она вынуждена была наблюдать, как Кауниц перешел на сторону нового правителя, как ее предупреждения во время Войны за баварское наследство, первого раздела Польши и заключения союза с Россией не были услышаны.

Непросто пришлось Марии Терезии и тогда, когда она отправила своих дочерей — Марию Каролину и Марию Антуанетту — к иностранным дворам, где принцессы не смогли противостоять вредному влиянию и действовать с должной мудростью. Альфред фон Арнет опубликовал семь томов переписки императрицы со своими детьми. Два тома занимают письма, которые писали друг другу Мария Терезия и Иосиф II в 1761–1778 годах, один том — переписка с Марией Антуанеттой, ставшей королевой Франции (1770–1779 годы), затем следуют письма к Леопольду Тосканскому и его старшему сыну (будущему императору Францу II), эрцгерцогу Фердинанду (губернатору Милана), эрцгерцогу Максимилиану (будущему архиепископу Кельнскому), эрцгерцоге Марии Кристине (супруге саксонского герцога), эрцгерцогине Амалии (супруге Фердинанда Пармского), Марии Каролине (королеве неаполитанской), скончавшимся в юном возрасте эрцгерцогиням Иоганне и Йозефе, а также к невестке Марии Беатрисе Моденской, которая вышла замуж за эрцгерцога Фердинанда и стала родоначальницей линии Габсбург-Эсте. К этой коллекции примыкает переписка с государственными деятелями (Баттьяни, Францем и Антоном Турном, Розенбергом, Фирмианом, Эстерхази, Нейпер-гом, Харрахом, Ульфельдом, Бартенштейном, Кауницем и многими другими). Помимо больших писем, опубликованы сотни коротких примечаний и записок; далеко не все они представляют ценность как средство для понимания образа мыслей императрицы, и все же они дают нам богатую пищу для размышлений.

Так, в письме Марии Антуанетте от 18 мая 1774 года мы видим материнскую заботу и беспокойство, вызванное развитием характера дочери. Императрицу явно беспокоит влияние придворной жизни в Версале на веселый и легкомысленный ум молодой французской королевы. Мария Терезия предостерегает дочь от поспешных решений и советует вдумчиво относиться к выбору своего окружения. Легкомысленность дочери вызывает у нее строгое осуждение, она требует следовать всем нормам этикета — странные высказывания из уст женщины, которая в молодые годы сама часто пренебрегала этими нормами. Императрица пишет о том, что общественное мнение во Франции уже не так благоприятно настроено по отношению к молодой королеве, как в прежние годы. Мария Терезия была недовольна фривольностью дочери и теми слухами, которые доходили до нее из Версаля; она предупреждала Марию Антуанетту, что это не кончится добром (пророчество, исполнившееся самым трагическим образом). Из писем императрицы можно было бы составить сборник наставлений для молодых особ королевской крови — они пропитаны зрелостью суждений и прекрасным знанием человеческих душ.

Кончина Марии Терезии не была легкой. Она умерла 29 ноября 1780 года после нескольких недель, наполненных борьбой против тяжелой астмы, сопровождавшейся воспалением легких. Днем и ночью она непрерывно кашляла, приступы удушья сменяли друг друга. И все же она не лежала в постели, а приводила в порядок свои бумаги, утешала собравшихся вокруг нее детей, устраивала судьбу верных слуг, дарила последние подарки. Еще накануне смерти она внесла 100 тысяч гульденов в фонд Венской нормальной школы, а также составила список из 32 городов своей державы, в которых следовало провести памятные богослужения и раздать деньги беднякам. Солдатам и офицерам габсбургской армии она приказала выдать внеочередное месячное жалованье. Можно сказать, что в последние дни Мария Терезия раздала больше, чем у нее было.

До самой смерти императрица сохраняла ясность ума. Когда на нее напала дремота, дети посоветовали ей поспать. Но Мария Терезия ответила: «Я боюсь засыпать, чтобы смерть не застала меня во сне; я хочу увидеть ее приближение». Придворный врач Штёрк, будучи не в состоянии вылечить ее, предложил напиток, который мог хотя бы облегчить ее страдания. Она отказалась: «Благодарю покорно; это только задержит мой уход, чего я не хочу». Она лишь попросила Штёрка закрыть ей глаза, чтобы не заставлять сына делать это. Иосиф хотел помочь ей поудобнее устроиться на кровати: «Ваше величество лежит не очень хорошо». — «Да, — ответила ему мать, — но вполне удобно для того, чтобы умереть».

Никто не мог постичь всего величия этой женщины в момент ее смерти. Должно было пройти еще столетие для того, чтобы ее роль в истории окончательно стала понятной. Жители Вены поначалу даже не осознали произошедшее; как писал один из современников, в настоящую скорбь они погрузились лишь несколько дней спустя.

Особенную признательность должен был испытывать к ней двор. Ее отец пытался ввести испанские порядки; Мария Терезия снова сделала придворную жизнь австрийской. Императрица придала Австрии своего времени черты подвижности, разносторонности, бодрости духа и, скажем без обиняков, ту прекрасную и ценную легкость бытия, которая стала вскоре предметом зависти всего мира. Письма одного английского путешественника, проезжавшего через Вену, являются тому отличным свидетельством. Он писал: «Обычаи этого двора сильно изменились, в особенности с тех пор, как вступила на престол нынешняя императрица, которая с присущим ей умом и живостью многое упростила в старых тяжеловесных церемониях. Философский образ мыслей ее сына, любезные и располагающие к себе характеры всех членов ее семейства, несомненно, сделали светскую жизнь более легкой, непринужденной и приятной».

Автор опубликованной в 1779 году в Аугсбурге книжечки «Золотой век, или Мария Терезия и Фридрих» также подчеркивал заслуги императрицы в деле упрощения придворного этикета в Вене. По его словам, Мария Терезия устранила те барьеры, «которыми придворные хотели оградить монарха от подданных. Она никого не отказывалась выслушать, никто не уходил от нее с печальным лицом».

Традиции венского веселья, к которому порой так неодобрительно относятся в рациональном Берлине, восходят именно ко временам Марии Терезии. Она любила веселые праздники, развлечения, порой даже грубую шутку. Она никогда не осуждала окружающих за праздность и даже за азартные игры, а порой и сама в них участвовала. Все ее дети занимались музыкой и на семейных праздниках устраивали концерты и оперы, сочиненные специально для таких случаев. Летом в замке Шёнбрунн для императрицы практически ежедневно проходили театральные представления, главным образом оперы и балеты.

Только в одном вопросе Мария Терезия не признавала никакой легкости и свободы: целомудрия и супружеской верности. Ее строгость стала даже предметом шуток. Особенно ярким явлением были так называемые «комиссии по целомудрию», большое влияние на деятельность которых оказывало духовенство, в первую очередь иезуиты.

Однако слабости и заблуждения красивой, эмоциональной и духовно богатой женщины не уменьшают ее очарования. Для нас они являются лишь доказательством того, что она была обычным человеком, делают ее ближе и понятнее, чем в случае со многими другими коронованными особами. Каждая ее черта была отражением глубокого, цельного характера, достойного любви и уважения, соединявшего в себе силу и мягкость одновременно.

В декабре 1780 года знаменитый писатель и ученый Зонненфельс читал свою первую лекцию, посвятив ее правлению Марии Терезии. В ее тексте мы находим такие слова: «Когда Терезия вступила на трон, монархия была бессильна во внешней политике, лишена всякого авторитета, и слаба внутри страны. Таланты не знали поддержки; земледелие находилось в руках, ведающих лишь принуждение и нищету; предприимчивость не имела силы и мужества. Политикой руководили немногие и самым разрушительным для нации образом, а казна была лишена плана, денег и кредита. Своему преемнику она передала государство, значительно окрепшее внутри, играющее решающую роль в европейской системе. Величие державы, плодородие ее земель, лучшие черты ее жителей достигли своего полного развития. Если она и не сделала больше, если она и не сделала все необходимое, то только потому, что этого необходимого оказалось слишком много для одного царствования. Но будущие века, несомненно, вспомнят ее как ту, которая восстановила австрийскую монархию».

Мы можем исправить в этом суждении лишь одно слово. Мария Терезия не восстановила австрийскую монархию; она была ее настоящей создательницей.