Разумеется, все мы с самого начала знали, чем это кончится.

Кто же есть человек?

Этот вопрос был задан еще на дискуссии Платона и Диогена из Синопа (того самого, что жил в бочке). Тезис Платона вы, наверное, знаете: «Человек — это двуногое без перьев». Помните и принесенного Диогеном ощипанного петуха («платоновского человека»). После краткой дискуссии последовал и окончательный вывод древнегреческой философии — «двуногое, без перьев и с плоскими ногтями».

Казалось бы, в публикациях трудов археологов, изучающих нашу историю в каменном веке, термин «человек» должен быть абсолютно ясным. Но, как ни странно, даже в наиболее авторитетных обобщающих работах, посвященных палеолитоведению, археологи откровенно стремятся уйти от прямого ответа на вопрос «кто же мы есть?».

В антропологии без понятия «человек» обойтись сложнее. И оно есть (хотя и дискуссионное, но более или менее устоявшееся) (Алексеев, 1972; 1975. С. 5–48; Алексеев, Першиц, 1958; и др.). Комплекс наших отличий от «обезьяны» называется «гоминидной триадой» (Деревянко, Маркин, Васильев, 1994. С. 143), т. е. совокупностью таких качеств «животного», как «прямохождение, определенный объем мозга и способные для относительно тонкой работы руки». Маловато, конечно, но что делать...

Человек, по понятиям антропологии, как биологический вид входит в отряд «приматов» (вместе с обезьянами и «полуобезьянами»), общепринятой классификации которых к настоящему времени нет и в ближайшем будущем не ожидается.

В составе «приматов» антропологи выделяют семейство «гоминид», где оказался и «современный человек», и «ископаемые люди», и некоторые «вымершие высшие приматы типа австралопитеков».

Есть еще и такое понятие, как «человекообразные обезьяны», под которыми биологи подразумевают гиббонов и понгид (к ним относят горилл, шимпанзе и орангутанов), а в популярной археологической литературе — «существа», занимающие как бы промежуточное положение между древними вымершими обезьянами и человеком «современного облика».

Как видим, в целом типология довольно путаная. В руках антропологов кости; у нас — камни.

Кто же есть «человек» с точки зрения археологии. Должны существовать отличия следов деятельности обезьяны от следов деятельности человека.

Первый шаг в поиске подобного рода определений сделали, правда, не археологи. Этих персон стоит упомянуть — станет яснее, где и в какой среде зарождались подобные идеи. Вероятно, раньше всех прямо заявил об этом Бенджамин Франклин... Его приговор был таков: «Человек — это животное, делающее орудия».

Не мог пройти мимо и наш властитель либеральных умов, «людовед и душелюб» Н. А. Радищев: «Паче всего человека отличающее качество состоит в прямохождении».

Побоялся остаться в стороне и Фридрих Энгельс: главное, по его мнению, — «способность трудиться». Звучит это, правда, довольно расплывчато, но меж тем такое понимание человека стало основным в марксистской науке. В советской археологии, например, вполне всерьез бытовали определения вроде того, что». с точки зрения коммунистической идеологии настоящий человек — это прежде всего настоящий труженик». И такой странной гипотезе в 60-е годы XX века придавалось настолько большое значение, что порой в научных публикациях можно было прочесть следующее: «Главная особенность этой концепции состоит в том, что она есть... истина и притом истина абсолютная» (Зыб-ковец, 1967. С. 57). Вот так. Ни больше ни меньше. Еще и курсивом.

В археологической литературе более позднего времени можно встретить такие заключения: «Основное отличие людей от всех животных, даже самых высокоорганизованных, это труд, изготовление орудий труда» (Борисковский, 1977. С. 24).

Но сейчас уже нельзя мыслить столь однозначно и не знать, что орудия делают и животные. Похоже, что делали их и некоторые ныне вымершие виды обезьян. Так, согласно господствующему в антропологии мнению, в начале родословной линии Homo следует поставить Homo habilis, который, как предполагают, изготавливал орудия из камня и имел черепную коробку размером больше, чем у хронологически предшествующих ему австралопитековых. Связан Homo habilis с последними генетически или нет — единое мнение у антропологов отсутствует. Выделяется ими еще и Homo erectus. Исследования «последних лет с этим видом связывают совокупность азиатских черепов и африканские материалы, часть которых датируется глубокой древностью» (Деревянко, Маркин, Васильев, 1994. С. 145–146). К группе Homo erectus различные исследователи относят «человекообразных» существ, умеющих делать орудия из камня. «Ближе к нам», как полагают опять же некоторые специалисты, находится «неандертальский вид», ставший «основой для формирования Homo sapiens'a» (Там же).

Всякое ли существо, которое кололо камень в древности, можно считать человеком? Давайте приглядимся повнимательнее...

«Homo habilis — хороший тому пример. Лицо его оставалось примитивным (выступающие подглазничные валики, плоский нос, выдвинутые челюсти).» (Там же. С. 148–149). Объем мозга составлял 680–775 куб. см. Homo habilis'у «...вряд ли удавался весь спектр звуков». Рост — 1,5 м, вес — 50 кг (Там же).

Homo erectus — «человек прямоходящий, в отличие от других гоминид, был впервые обнаружен в Азии» (Там же). «Несмотря на возросший объем мозга, речевой аппарат Homo erectus был, вероятно, слабо развит, количество звуков ограничено» (Там же). Череп делающего примитивные каменные орудия существа «сохранил архаические черты (костная задняя выпуклость, скошенный лоб, надглазничный выступ лобной кости, плоская лицевая часть, крупные выдвинутые челюсти, массивные зубы, которые, впрочем, были меньше, чем у Homo habilis, подбородок отсутствовал). Азиатские коллекции представлены сильно утолщенными черепами, самыми толстыми из всех гоминид» (Там же. С. 149–150).

Итак, вид эти существа имели практически «обезьяний», с выражением своих мыслей испытывали, похоже, большие трудности. Действительно ли это были «люди»?

Для тех, кто испытывает сомнения, поиски ответа на вопрос «кто есть человек?» необходимо продолжить.

Кстати... неверно думать, что открытия в науке всегда воспринимаются обществом с радостью. Если наука помогает «потребителю жизни» побольше в себя вложить и потом благополучно из себя выложить, то тут народные массы всегда «за» и такой науке всегда рады. А вот с историей. тут только ленивый не скажет, что она «служанка властей» или что-нибудь подобное.

Бывает всякое.

Однако.

Смею заверить, что сослагательное наклонение в настоящей исторической науке есть. Именно из анализа вариаций развития событий прошлого и настоящего мы можем делать прогноз.

Наши выводы и рекомендации не всем нравятся. Поле гуманитарной науки всегда заминировано.

Общество часто бывает не готово. От историков ждут утешений, а не достоверного диагноза.

Вот, например, в период первоначального накопления капитала, в период массовых нравственных преступлений, общество жаждет «произойти от обезьяны» и объяснить свое свинство научным словом «атавизм». Мол, не виноваты мы. это все первобытные инстинкты у нас. Вот насытимся, тогда и проявим и гуманизм, и прочее милосердие.

Не меняется человек, особенно — в массе. Но.

Отвлечемся пока от антропологии и вернемся к нашим артефактам.

Может быть, человек обрабатывал камень как-то иначе, чем похожие на него палеообезьяны? Может быть, у орудий, сделанных именно человеком, есть какие-нибудь специфические отличия? Если так, то есть ли у нас шанс найти археологическими методами отличия артефактов человека от артефактов «умелой обезьяны»?

Археологи, стремящиеся к серьезному осмыслению материалов раннепалеолитических коллекций, в итоге многолетних исследований процессов производства каменных орудий пришли к важнейшему предположению: вполне могла существовать и, вероятно, существовала, очень заметная грань, отделяющая специфику технологического мышления давно вымершей «обезьяны умелой» от технологического мышления древнейших людей. Автором столь важной гипотезы стал Франсуа Борд (Bordes, 1971), один из самых авторитетных знатоков в исследовании палеолита.

Сущность этого достаточно революционного для археологии взгляда на историю мы процитируем в изложении Ю. И. Семенова и позволим себе сделать довольно большую выписку из его работы.

В работе Франсуа Борда (Ibid.) «рассматривается соотношение не столько между физическим развитием человека и эволюцией каменных орудий, сколько между развитием форм отражения мира в головах производящих существ и эволюцией каменной индустрии. Ф. Борд выделяет несколько, как он выражается, уровней абстракции.

Первый уровень характеризуется тем, что производящее существо знает лишь, что в любом камне есть острый край, который только и ждет, чтобы его высвободили. Процесс обработки камня на этом уровне не направлен на то, чтобы придать ему определенную форму. Просто камень подвергается «ударному воздействию» до тех пор, пока на нем не образуется режущий край. Эту стадию Франсуа Борд называет уровнем галечных орудий. Она не требует качественно иной физической организации вообще и качественно иной структуры мозга, в частности, чем та, что существовала у австралопитеков...

Появление настоящих ручных рубил свидетельствует о начале перехода к следующему, второму уровню абстракции. Для него характерно существование у производящих существ представления о том, что внутри камня существует не только острый край, но и форма, и что «эта форма может быть освобождена путем целенаправленных, волевых действий.» (Семенов, 1989. С. 145–147).

То есть мышление производителя орудия в процессе расщепления камня становится практически идентичным мышлению современного скульптора («я беру глыбу мрамора и отсекаю все лишнее.»).

Здесь нам опять придется сделать некоторое отступление и вновь раздвинуть заросли джунглей археологической терминологии.

Слово «рубило» означает двусторонне обработанное сколами симметричное изделие раннего палеолита правильной каплевидной в плане формы. Помните «наконечники молний» из Северной Франции?

Чоппер — это галька, по которой в древности нанесли один или несколько ударов для образования на ней острого режущего края.

Олдувай — это название местности в Восточной Африке, где были найдены коллекции очень примитивных каменных орудий (в том числе и чопперы).

Археологическая культура Олдувая — самая древняя. Хронологически за ней следует «эпоха ручных рубил», или, более правильное название, «ашель», «ашельская культура» (могут быть иные варианты названия). Орудия этого времени часто тщательно обработаны сколами с двух сторон. Время существования культуры: приблизительно от 800 до 300100 тыс. лет назад. Ашельская культура выделена археологами по западноевропейским материалам. Названа по первым находкам бифасов в Сент-Ашеле, предместье Амьена во Франции.

Кстати... современные данные о характере распространения ашельских памятников изменили представление о регионе появления этой культуры. Древнейшие следы наших предков обнаружены на Ближнем Востоке.

Еще точнее — долина в верхнем течении реки Иордан.

Огромное, несравнимое с Сент-Ашелем, просто невероятное количество роскошных бифасов собрали, например, энтузиасты кибуца Ma'ayan Baruch. Я был просто поражен их «домашним» музеем. «С нами был археолог, и он попросил нас собирать при полевых сельских работах все необычные камни. С этого все и началось...»

Публиковать результаты постоянно пополняемых сборов им просто некогда. Жизнь — стремительна.

Левант — место в нашей истории, похоже, особое.

Галечные чопперы олдувая — не просто орудия более примитивные относительно ашельских рубил. На рисунке 59 представлены самые красивые, наиболее похожие на «человеческие». Галечные орудия и ашельские бифасы имеют различное происхождение. Эти изделия «родились» в результате принципиально различного «отношения» к труду, в итоге несопоставимых планов их изготовления и предварительных технологических «задумок». Вполне вероятно, что их делали «различные существа». Бифасиальные изделия ашеля созданы, как мы можем полагать, мыслящим мастером, произведены в результате принципиально иного процесса, в рамках иного мышления при планировании действий с камнем и радикально иной технологии, нежели олдувайские изделия.

Рис. 59. Олдувайские орудия (по Кларк, 1977. С. 62)

Обратимся вновь к книге Ю. И. Семенова, который писал, что в «эпоху рубил» (в ашеле) «...каждая форма орудия представлена в наборе большим числом стандартизированных экземпляров. Изготовители этих более совершенных орудий, несомненно, уже обладали языком и мышлением. Резкий контраст между этими орудиями и орудиями, представляющими самую раннюю стадию эволюции каменной индустрии, свидетельствует о том, что у изготовителей последних отсутствовало высокое развитие умственных способностей и, соответственно, язык (Cambridge history of Africa. Vol. I. London., 1978; Cambridge history of Africa. Vol. II. London, 1982; Isaak G. L. The activities of early African hominids // HO; Isaak G. The food-sharing of protohuman // SA. 1978. Vol. 238. No. 4)» (Семенов, 1989. С. 146). «Последние», как следует из контекста, — это изготовители олдувайских изделий. В технологии производства олдувая «отсутствуют правила действий, которые предопределяли бы форму орудий» (Там же). Ашельские изделия заметно отличаются от олдувайских.

Ашель характеризуется определенной стандартизацией продукции из камня. Знаменитый археолог Г. Чайлд пишет: «Стандартизованное орудие есть само по себе ископаемая концепция... Воспроизвести образец — значит знать его, а это знание сохраняется и передается обществом» (Чайлд, 1957. С. 30).

Долгое время в науке бытовали достаточно устойчивые мнения, что среди признаков жизнедеятельности человека следует называть жилища, следы использования огня, разнообразную орудийную деятельность и т. п. До недавнего времени (приблизительно около полувека назад) считалось, что все перечисленные свидетельства «человечности» накапливались в результате эволюции достаточно медленно. Дискуссии велись только вокруг вопроса о том, какой именно набор накопленных признаков можно считать достаточным, чтобы уверенно определить этап возникновения следов деятельности именно человека. Но, как справедливо пишут П. И. Борисковский и П. Г. Григорьев, «африканские материалы позволяют по-новому смотреть на вопросы возникновения человеческой культуры. Ранее казалось на основании данных археологии (неполных, как мы теперь хорошо знаем), что многие стороны человеческой культуры возникали постепенно, а сам процесс представлялся медленным накапливанием отдельных свойств, наращиванием их над одним признаком (сознательным трудом) пирамидой, опрокинутой, поставленной на свою вершину. Этот процесс занимал несколько археологических эпох, которые соединялись в одно целое — нижний палеолит (или нижний и средний палеолит). Такая большая классификационная единица отвечала периоду становления человека и общества. В конце нижнего, с началом верхнего (позднего) палеолита начинается «готовое общество». Теперь очевидно, что те стороны человеческой культуры, которые ранее казались возникающими в последовательные эпохи палеолита, на самом деле появились одновременно, в пределах одной археологической эпохи — олдувайской. Таковы охота, жилища, охотничьи поселки и более широко — оседлость, связанная с охотничьим образом жизни» (Борисковский, Григорьев, 1977. С. 191).

Но можно ли считать человеком «производителя» орудий в олдувайскую эпоху?

Кстати...

Вспомнилось что-то не к месту.

На одной из вводных лекций для студентов я однажды спросил: кем вы мечтаете стать? Нет, не по окончании курса университета. Вообще, в жизни.

Одна из студенток ответила: <Я планирую стать специалистом по орнаменту керамики 14-го слоя памятника (имярек) ранней поры позднего неолита на среднем течении правого берега притока реки.»

Я понял.

Она сделает хорошую карьеру в нашей науке. Далеко пойдет.

Я не шучу.

Процесс социальной энтропии наблюдается давно, уже не одно десятилетие, и его вектор стабилен. Но, тем не менее, мы узнаем все больше. К сожалению, часто — именно больше, а не лучше. Но нас это не особенно беспокоит. Нас увлекает процесс.

Огромный массив данных, полученный археологами в XX столетии, лавина бессмысленных публикаций, титулы и корпоративные скрепы современного «научного сообщества» раздавили не один десяток талантливых исследователей моего поколения. Пришедшие же в науку случайно, без особых дарований, желаний или целей не всегда понимают, что они будут априори обездолены в итоге своей «научной жизни».

Не думаю, что это их особо огорчает. Я их вполне понимаю. Человеческая природа вполне естественно ориентирована на потребу времени.

Перед каждым входящим в мир археологии стоит сложный выбор: «думать, как все» или осознать реальную сложность познания прошлого? Успокоить себя общественным мнением или «взяться за плуг»? Дилемма — не из простых.

В любом деле всегда есть «широкая дорога». Движение по ней может дать желающему в науке не только иллюзию его интеллектуальной значимости, но и вполне реальные материальные блага. Однако познание главного идет все же через «узкие врата», и здесь многое может показаться неожиданным.

Но все это так, «кстати».

В нашей науке долгое время господствовала гипотеза об эволюционном происхождении человека от «древних, вымерших гоминид». Отчетливо фиксируемые археологами смены доминирующих в различные эпохи технологий обработки камня представлялись связанными с этапами эволюции самого человека и его способностей.

«Современным человеком» предлагалось считать то человека эпохи неолита, то носителя какой-либо из позднепалеолитических культур. Большинство же археологов полагало, что человек формировался настолько «постепенно», что найти «начальную точку» в его истории практически невозможно, и отводили этому процессу практически весь огромный период палеолита (Борисковский, Григорьев, 1977; Деревянко, Маркин, Васильев, 1994; Семенов, 1989; и др.).

Столь большое разнообразие мнений по этому вопросу объясняется особенностями применяемых в археологии методов. На протяжении долгого времени основой корреляционных исследований служили данные, полученные на базе морфологического анализа, то есть на основе изучения внешних форм изделий. Это порождало достаточно высокую степень субъективности в оценке и характеристике древних артефактов. Зачастую степень «совершенства» или «примитивности» изделий эпохи палеолита определялась исследователем, что называется, «на глазок».

Для своего времени морфологический анализ был методом вполне продуктивным. Детальнейшее изучение форм артефактов дало очень многое для классификации, упорядочения и понимания особенностей археологических коллекций палеолита. Отрадно отметить и то, что именно морфологи первыми пришли к осознанию необходимости поиска «грани», отделяющей орудия человека от «изделий» вымерших палеообезьян. Поиски в этом направлении велись достаточно долго, но выработать эффективные критерии выделения следов работы именно человека морфологам не удалось. Особые надежды возродились в археологии с появлением новых методов, а именно с развитием технологических исследований.

Современный экспериментально-технологический анализ позволяет реконструировать процесс расщепления камня, определить особенности производства, зафиксировать характерные черты той или иной древней технологии. Главным результатом такого рода исследований становится определение специфики технологического мышления работавшего с камнем оператора.

Для того чтобы понять особенность и новизну такого рода исследований в археологии, нам придется вновь залезть в «болото» специальных терминов. Но ничего не поделаешь...

Начнем с определений.

Технический прием — это способ воздействия на расщепляемый материал.

К техническим приемам можно отнести:

— ударное воздействие;

— давление;

— стачивание.

Осмысленное расщепление камня предполагает последовательное совершение ряда обязательных технологических процедур:

— определение объема материала, предназначенного для снятия/удаления;

— прогнозирование результата совершения очередного снятия и возможных отклонений от задуманного;

— выбор точки приложения импульса раскалывающей силы;

— определение вектора и количества приложения силы;

— подготовка площадки в месте предполагаемого приложения импульса силы;

— снятие намеченного объема материала;

— оценка результатов и коррекция действий.

Совокупность технологических процедур составляет этапы расщепления, которые представляют собой законченные стадии работы с камнем.

На каждом из этих этапов работы человек совершал комплекс очень характерных, личных и свойственных его культуре действий. Анализ их следов — область интереснейших археологических исследований.

Вся работа человека с камнем осуществляется посредством действий, направленных на достижение определенной ситуации в процессе расщепления. Проявлялось это в формировании определенного угла сопряжения ударной площадки и фронта снятий, в способе создания и периодического оживления поверхности ударной площадки, в выработке и способах поддержания определенной формы фронта снятий.

Наконец, последовательность применяемых человеком технических приемов составляет технологическую цепочку действий с камнем.

Традиционная, исторически сложившаяся совокупность набора технических приемов и характерная последовательность их применения составляет и определяет технологию, имеющую специфические черты и характеристики, которые зависели от принадлежности к той или иной культуре или эпохе.

Специфика технологии расщепления может выражаться: в предпочтительном использовании определенных пород камня или в способах приложения импульса силы; в достижении определенных пропорций и форм нуклеусов или орудий.

Способная к работе с камнем древняя вымершая обезьяна могла знать определенный набор технических приемов. Но при работе с камнем ее действия обычно выражались в хаотических попытках их применения, в поиске-переборе того, что может иногда «сработать» для достижения цели.

В то же время человек несравнимо глубже понимал суть и значение спектра возможностей реализации технических приемов, то есть только он владел технологией, только ему была ведома суть этапов расщепления. Только человек мог построить логически последовательную цепочку действий, которая всякий раз становилась оптимальной для достижения каждой из конкретных целей.

Перечисленные выше признаки отличий процесса труда человека и палеообезьяны значительны. Но все же отмеченная грань, отделяющая наших предков от «умелых» обезьян, выглядит довольно расплывчато. Допустим, что со временем указанные различия неизвестными нам путями были преодолены, и особо «старательные» обезьяны могли научиться работать «по-человечески». Но...

Как показал опыт специальных исследований, в технологическом мышлении человека и палеообезьяны было еще одно очень важное, радикальное отличие. И оно столь существенно, что предположить приобретение обезьянами этого качества в результате самопроизвольной эволюции столь же сложно, как и вообразить «развитие» способности видеть мир в красках у животных, имеющих «черно-серо-белое зрение».

Речь идет об особенностях пространственного восприятия.

Работая с камнем, палеообезьяна воспринимала его как предмет, от которого можно отделять части путем плоскостного стесывания. Как, например, срезается ножом «лишняя» часть картофелины.

Пользуясь технологическими терминами, можно сказать, что у «умелой обезьяны» направление удара по камню однозначно ассоциировалось с направлением формирующейся «плоскости» его расщепления (рис. 60).

Иначе говоря, вектор прилагаемого импульса силы, полагала она, лежит именно на плоскости трещины (рис. 61). Иначе говоря, «в каком направлении ударишь по камню, в той плоскости и направлении камень и отколется...».

В реальности же это не так.

Даже очень «умелая» обезьяна не могла вообразить, что: (1) результатом удара является не плоскость, а коническая, то есть объемная конфигурация трещины; (2) что вектор раскалывающей силы никогда не может совпадать с внутренней стороной конусовидной трещины (рис. 61).

Рис. 60. Направление удара (а) и конфигурация трещины в виде плоскости (b) глазами «умелой» обезьяны

Рис. 61. Направление вектора расщепляющей камень силы (а) и реальная конфигурация конусовидной трещины в изометрии (b) и в плане (c)

Технологическое мышление «способной» обезьяны подчеркнуто плоскостное; технологическое мышление человека всегда объемно. И особенно отрадно отметить, что следы реализации «обезьяньего» технологического мышления всегда отчетливо фиксируются при анализе древних каменных изделий (Волков, 2003).

Для человека расщепление есть управление не плоскостью, но объемным конусом образующейся в камне трещины. Именно человеку было свойственно понимание сложной, многообусловленной взаимосвязи углов между вектором силы и конфигурацией формирующихся снятий.

Понять и уж тем более принять новое, хотя бы к сведению, в науке способен совсем не каждый исследователь. Этим качеством обладают редкие люди...

Абрахам Ронен обладал многими талантами, но прежде всего он умел жить. Не «крутиться», не «успевать», а. жить. Здесь, сейчас. и навсегда.

Господь любил его. Как археолог он был столь удачлив, что его открытий с лихвой хватило бы полудюжине «великих».

По-настоящему сильные люди никогда не показывают своей мощи. Они всегда скромны, снисходительны, добры и терпеливы.

Мне было неловко теребить его суетой, но, когда я написал нечто, что мне казалось достойным, все же отправил ему свою статью.

«Я обязательно прочту ее», — написал он мне. Но через неделю он умер.

У него была необыкновенная улыбка. Не американская «социальная маска», нет. В его приветствии была мудрая радость жизни.

Ему было уже много лет. Ему говорили: кофе вреден... но лучший кофе в своей жизни я пил вместе с ним, в палатке бедуина. на берегу Иордана. в самом верхнем его течении. Там, где в земле много неразорвавшихся артиллерийских снарядов и археологических тайн.

Он знал и любил Жизнь.

Стопроцентных доказательств в гуманитарных науках практически нет, но меж тем ощущение присутствия истины у исследователя, в особенности в археологии, должно быть.

Подводя итоги, можно утверждать, что наиболее ярко отличие технологического мышления человека от мышления работавшей с камнем палеообезьяны проявляется в пространственном понимании процесса расщепления камня.

Практика показывает, что для расщепления камня «плоскостного воображения» может быть достаточно. То есть в принципе так работать можно. Но не всегда.

Результатами труда палеообезьяны становились только простейшие артефакты, несущие на себе следы использования исключительно технических приемов, но никак не применения технологии. Так можно изготовить чоппинг или чоппер, получить способный работать как орудие отщеп или скол, то есть получить изделия, типичные для олдувайской культуры.

На рис. 62 показано, что может выйти, если лупцевать по гальке без особых размышлений о цели. В правой части рисунка изображен результат такой «работы». Это чоппер из Олдувая (стоянка FLK-NI). Именно так выглядели типичные орудия вымерших «умелых» обезьян (Борисковский, Григорьев, 1977. С. 75). Для производства орудий типа чоппера или для получения отщепов (которые можно использовать как простейший режущий инструмент) объемное технологическое мышление, как мы видим, не требуется.

Иногда после такой долбежки по камню получалось нечто напоминающее «рубило» (рис. 63). Изделие обработано с двух сторон. Значит, формально это... «бифас»? Все верно. Но к ашельским бифасам он имеет такое же отношение, как и любой другой колотый булыжник.

Рис. 62. Специфика нанесения раскалывающего удара «умелыми обезьянами» (а) и результат такого труда (b — d)

Рис. 63. Ручное рубило из округа Пинлян (Китай) (по Dai, 1966)

Особенность мышления человека проявляется в его способности просчитывать возможные последовательности формоизменений обрабатываемого сырья, в использовании достаточно широкой совокупности технических приемов воздействия на обрабатываемый материал. Такой работник способен достаточно далеко предвидеть последствия этапов своей деятельности, предполагать и заранее определять способы решения прогнозируемых проблем. Только человек обладает способностью эффективно планировать процесс производства каменного инструментария и гибко адаптировать его практическую реализацию.

Наконец, только человек воспринимает процесс расщепления камня как действие с объемами, где скалывающие трещины и образующиеся формы снятий и негативов на нуклеусе имеют сложную, описываемую только в стереометрических понятиях конфигурацию. И напротив — технологическое видение предмета и результатов расщепления в сознании «умелой обезьяны» имеет отчетливо плоскостные, как бы «планиметрические» параметры.

Если мы способны зафиксировать технологические отличия в обработке камня древними людьми от результатов труда вымерших «умелых» обезьян, то где же проходит искомая временная граница, какую точку в хронологии можно считать началом нашей, человеческой, истории?

Для поисков ответа нам вновь следует вернуться в Африку. Именно здесь получены наиболее полные и хорошо изученные археологические коллекции самых древних орудий на Земле.

В Восточной Африке галечная культура олдувая является самой древней и имеет очень долгую историю. Самые ранние находки датируют временем почти в 1,75–1,85 млн лет (Матюшин, 1982. С. 33). Орудия олдувая обычно относительно небольшого размера — это расколотые гальки (чопперы) и орудия из мелких отщепов.

Находки более поздней ашельской культуры совершенно иного типа. Хотя двустороннеобработанные рубила раннего ашеля еще сравнительно грубые — они массивны, несут следы небольшого количества сколов, редко доведены до совершенных форм (Кларк, 1977. С. 73–76), от олдувайских изделий они все же заметно отличаются (рис. 64).

Рис. 64. Бифасы нижнего («раннего») ашеля из коллекции памятников Мугоджарских гор (по Деревянко, Петрин, Гладышев, Зенин, Таймагамбетов, 2001. Рис. 56–59)

Но «самой отличительной особенностью... коллекции ашельских орудий, — пишет Дж. Д. Кларк, — является ее неожиданное появление среди общей массы материала, а также то, что орудия сделаны из крупных отщепов, отколотых от галек и булыжников.» (Там же. С. 76–77).

Итак, «неожиданное». «В Восточной Африке ашель не является продолжением олдувайской культуры» (Там же. С. 77). Это очень важно.

Совершенные орудия ашельской культуры, разительно не похожие на изделия олдувая, появляются в истории как бы внезапно, без каких-либо технологических предпосылок. Причем следы технологической эволюции отсутствуют именно в Восточной Африке, т. е. там, где их логичнее всего было бы наблюдать.

«Ашельские стоянки, относящиеся к концу среднего плейстоцена, дают большее разнообразие ретушированных орудий и показывают заметное усовершенствование техники их обработки. При производстве рубил и кливеров теперь применяется так называемая техника «мягкого» удара (при которой вместо каменного используется отбойник из твердых пород дерева, из кости или оленьего рога). В результате откалываемые отщепы оказываются длиннее и тоньше, и получаемое в конечном счете орудие обладает правильными формами. На это затрачивалось гораздо больше труда и умения, чем требовалось для изготовления простейших изделий. Большие рубящие орудия с тонкой обработкой (рубила и кливеры), о которых идет речь, возможно, представляют собой первое свидетельство появления у человека эстетического чувства, и хотя общая для этих орудий форма не постоянна, они являются первыми в истории человека изделиями, «соответствующими стандартам» и изготовленными по установленным образцам» (Там же. С. 85–86).

Это означает, что в ашельский период человек не испытывал зависимости от природных форм сырьевых заготовок, мыслил и принимал технологические решения уверенно, без особой оглядки на условия, диктуемые окружающей средой. Носители ашель-ской культуры заселили Африку и Евразию достаточно быстро, и, несмотря на различия в климате и вероятные особенности в хозяйственной деятельности, особой региональной специфики в изготовлении характерных для эпохи орудий не проявилось. «Рубила из Европы, Южной Африки и с Индостанского полуострова являются, по существу, однотипными орудиями, и это также относится к остальному крупному и мелкому инвентарю» (Там же. С. 96). По мнению Дж. Д. Кларка, ашель столь неординарен, что, как мы видим, сравнивать его с олдуваем можно только ради поиска новых и новых различий.

Солидарны в оценках необычности ашельских орудий и специалисты экспериментально-технологических исследований. Александр Ефимович Матюхин, изучая орудия раннего палеолита, пишет, что «самое существенное отличие бифасов от галечных орудий заключается в увеличении у первых зоны обработки, сложности и разнообразия технологии изготовления, протяженности рабочих лезвий, усложнении роли отделки при выделении основных и вспомогательных элементов и т. д. Уже ранние ашельские материалы свидетельствуют о явной способности палеолитических людей мысленно моделировать некоторые формы бифасов, способы, варианты и приемы их изготовления» (Матюхин, 1983. С. 165).

Бифасы ашеля — изделия, «от которых трудно оторвать глаза. Одни поражают своей совершенной формой, целесообразной и красивой обработкой, размерами или тонкостью сечения, другие интересны тщательной ретушью, изящно охватывающей всю поверхность изделия. Наверное, нет более красивого и, я бы сказал, волнующего орудия каменного века, чем бифас или, как его еще называют, ручное рубило» (Ранов, 1988. С. 47) (рис. 65).

Рис. 65. Орудия ашеля (по Возникновение…, 1977. С. 113)

Рис. 66. Орудия олдувая (по Борисковский, Григорьев, 1977. С. 72–73)

Об артефактах олдувая такого не скажешь. Здесь картина иная (рис. 66). «Типичная олдувайская индустрия была продуктом животной, условно-рефлекторной производственной деятельности. Она была творением не людей...» (Семенов, 1989. С. 148). Для изготовления всех этих колотых галек, чопперов или орудий из корявых отщепов, для всех этих мелких, характерных для доашельского периода изделий человеческого интеллекта явно не требовалось.

Орудия ашельской культуры имеют яркие, высокие эстетические и технологические характеристики. Их производство требует развитого технологического мышления, большого количества знаний, опыта, возможностей этот опыт накапливать, фиксировать и передавать.

Сравнительный анализ древнейших технологий позволяет говорить об определенном «ашельском феномене». Его признаками является отчетливо фиксируемая внезапность появления бифасиальных технологий производства каменных орудий. Их изготовление не есть результат совершенствования технологий предыдущих. Создатель ашельских бифасов обладал не просто лучшими способностями, чем изготовитель чопперов олдувая. Ашельская культура предполагала способность человека к совершенно иному, радикально отличавшемуся от способностей существ олдувая, мышлению.

Когда же появился человек?

В достаточно удаленную от интересующего нас времени эпоху (около 4 млн лет назад) палеонтологи фиксируют существование «древнейших гоминид» — австралопитеков. Выделяется несколько их видов: Australopithecus afarensis (южная обезьяна из Афара), Australopithecus africanus (африканская южная обезьяна) и др. Антропологи предполагают достаточно непростую эволюцию австралопитековых гоминид, в результате которой часть из них приобрела способность расщеплять камень и изготавливать из него простейшие изделия. Существ назвали — Homo habilis, Homo ergaster и Homo erectus.

С термином Homo антропологи, конечно же, погорячились. Да и вообще... Но, надеюсь, все понемногу поправится. Как показывает время, «биологические имена имеют тенденцию меняться» (Деревянко, Маркин, Васильев, 1994. С. 149). Антропология — наука непростая. И, наверное, поэтому родословное древо гоминид, вычерченное одним исследователем, редко совпадает с версией другого специалиста. Все крайне переменчиво. К Homo erectus, например, сейчас относят и синантропа («пекинского человека»), и скандально известного питекантропа («яванского человека»)...

Очевидно, что для всей этой компании необходимо подобрать какое-то общее наименование.

Наиболее разумно назвать всех живших во времена появления человека и ранее, как полагают, близких к нему по своему биологическому строению, но ныне вымерших существ археопитеками — от греческих слов «древний» и «обезьяна». Тем же из них, кто был способен изготовить из камня или других материалов хоть какие-нибудь приспособления для добывания пищи, можно даровать титул «умелый».

Олдувайская археологическая культура, по всей вероятности, есть результат активности именно археопитека умелого. Для этой, как говорят археологи, индустрии «характерно доминирование простых форм изделий из целых галек.» (Там же. С. 159). Нижняя хронологическая граница олдувайской культуры — приблизительно 2 млн лет назад. Верхний хронологический рубеж — около 800 тыс. лет назад — время начала постепенного исчезновения следов олдувайской культуры. Этот же период приблизительно есть и время появления ашельской культуры (рис. 67).

Рис. 67. Генезис археопитеков и архантропов

На основе полученных экспериментально-технологических данных о древнейшем каменном инструментарии можно уверенно сказать, что генетической взаимосвязи между технологиями производства изделий «олдувая» и орудий «ашеля» не существует.

Ашельская культура уникальна, возникает внезапно, без фиксируемых археологическими методами «корней».

Ашельская культура постепенно менялась. Но особенно примечательно то, что все это происходило вне какого-либо контакта с носителями «галечных традиций». Короче говоря, общения человека с археопитеками не зафиксировано. У нас нет «родственников» среди «умелых обезьян», оставивших нам камни олдувая.

В дальнейшем ашельская технология расщепления камня постепенно эволюционирует в мустьерскую, которая, в свою очередь, перерастает в позднепалеолитические и неолитические технологии. Фиксируемая специалистами изменчивость способов обработки камня в это время обуславливалась преимущественно внешними обстоятельствами (особенностями природного окружения). Но сам человек — носитель как ранних, так и поздних археологических культур — похоже, не изменялся.

Археология как наука об артефактах не свидетельствует об эволюции человека. Со времени возникновения культуры ашеля его способности, судя по результатам его работы с камнем, остались на одном, достаточно высоком уровне.

Антропологи склонны считать существующий около миллиона лет, как они говорят, «подвид» Homo sapiens (archaic) уже собственно «человеческим». Но с точки зрения археологии более правомерным представляется термин «археоантроп» или «архантроп» (от греческих «древний» и «человек»). К каковым можно отнести практически всех людей донеолитической, если угодно — «допотопной», — истории, то есть тех, жизнь которых мы знаем преимущественно не по письменным источникам, а из анализа оставшихся после них артефактов.

Что же в итоге? Можем ли мы, наконец, прямо ответить на поставленные в начале этой главы вопросы?

Ответить можем.

Мы все более отчетливо видим уникальность человека; мы все более уверены в том, что наши самые далекие предки близки нам и похожи на нас и что в нашем прошлом все творилось отнюдь не по воле случая...

В археологии палеолита остается еще множество нерешенных проблем. Где человек сделал свой первый шаг в мир? Когда все началось? Где на хронологической шкале мы можем поставить нулевую отметку в нашей истории?

У науки все больше опыта, и порой очень соблазнительно заявить, например, что. да, уж теперь-то мы точно и достоверно знаем, что человек появился в «период раннего ашеля». И что все его предшественники на земле, со всеми своими «изделиями» из мелкой колотой щебенки людьми на самом деле не были.

Наука не всесильна, и далеко не все проблемы она способна решить. И для тех, кто всерьез размышляет о парадоксах человека, для постижения его особости, необходимо сделать очередной, совсем непростой, шаг.

Человек пришел в мир исторически «неожиданно», без каких-либо «природных» предпосылок, без доступной нашему пониманию «биологической необходимости», вопреки всякой привычной постепенности или даже формальной логике.

Наши праотцы прошли долгий исторический путь. Наши предки не утонули в трудностях или в радостях быта. Наши предшественники сумели сберечь осознание своей миссии в окружающем мире, не деградировали и не одичали в периоды климатических катастроф, сумели сделать прорыв ради возвышенных целей и обрести достойную полноту жизни.

Свидетельства этому в археологии есть.

История человечества не поддается формальному логическому анализу, она не укладывается в рамки устойчивых закономерностей. Но наша история — не хаос.

В поиске и анализе парадоксов нашей истории, при попытках понять их неслучайность, суть и неизбежность их появления, мы имеем шанс не просто найти нечто очень важное. Знание о далеком прошлом дает нам не только верное понимание происходящего сегодня, но и возможность проследить главный вектор нашей истории, понять промыслительность происходящего с нами на протяжении тысячелетий...

В середине XIX века, в ту пору, когда вера людей в прогресс и всемогущество науки была особенно велика, один из величайших поэтов в мировой истории Иоганн Вольфганг фон Гёте написал удивительные по своей прозорливости строки:

Мы могли бы знать многое лучше,

Если бы не хотели узнавать слишком точно.

И, похоже, что прежде всего не в археологических монографиях, а совсем в другой — великой и поистине вечной Книге нам следует поискать ответ на главный и мучительно важный вопрос:

«Кто мы, откуда мы, куда мы идем?»