Он и не умеет стрелять дичь на лету, а если... увидит кого бьющего птицу на лету, то сочтет это за дьявольское наваждение, непременно отплюнется, отойдет в сторону, да, пожалуй, не будет с ним и говорить.

Как не понять сибирского охотника, с удивлением смотрящего на суету и мастерство своего европейского коллеги! Ну, можно ли себе позволить палить из ружья в такую трудную и, главное, ничтожную цель, как бекас, например?

Современная охота — это прежде всего техническое оснащение. В арсенале охотника сейчас масса снаряжения. Здесь и сменные стволы ружей, и сложные заряды, манки и приманки, специальная маскировочная одежда и даже нейтрализаторы человеческого запаха. Организация охоты требует массы людей и особых, заранее подготовленных мест.

Все, в принципе, объяснимо — стрелять стало, по сути, не в кого. Нынешняя охота разительно не похожа на охоту в прошлом.

В околонаучной литературе упорно циркулирует легенда об ужасах древней кулинарии. Сидя за обеденным столом с полу-химическими яствами, наш сытый обыватель почему-то хочет видеть своих предков в состоянии постоянного недоедания.

Но в археологии нет прямых доказательств того, что человек часто голодал или питался некачественными продуктами. Разговоры о том, что он кушал, например, дохлых мамонтов или подбирал то, что не доели сильные дикие хищники — есть или только гипотезы, или изобретение журналистов.

Одно собирательство могло стать и наверняка было вполне достаточным ресурсом для беззаботного проживания не только в тропических регионах нашей планеты, но и в средних широтах. Даже в родной мне Сибири, обладая опытом, можно безбедно и долго прожить на «подножном корме» (Крылов, 1972).

О рыбалке я вообще не говорю. В Сибири, например, это нечто не поддающееся простому описанию... Ей можно было бы посвятить отдельную главу, но она требует иного жанра... Рыбалка — это поэма!

А на Дальнем Востоке! При массовом ходе рыбы на нерест ее заготавливали тоннами! Причем практически без каких-либо снастей. Это даже не рыбалка вовсе.

В тех случаях, когда по остаткам пищи или при изучении свалок древнего мусора археологам удается достаточно точно определить состав продуктов, съедавшихся людьми во времена палеолита, меню наших предков выглядит совсем неплохо.

Что касается добычи для приготовления более калорийной пищи, то и это, похоже, было не особой проблемой.

В далеком прошлом юг Западной Сибири периодически напоминал современную африканскую саванну. Здесь обитали огромные стада крупных животных. Для того чтобы не погибнуть от голода, им необходимо было постоянно передвигаться в поисках новых пастбищ.

Алтайские горы скалисты, а речные долины редко бывают широкими. В одном из тесных «коридоров» на пути миграции животных расположена и уже упомянутая нами Денисова пещера. В палеолите люди селились именно в таких местах.

Теперь представьте: выходите вы утром из теплой, сухой и просторной пещеры, а мимо по ущелью, как через его узкую горловину, беспрерывно перетекают табуны лошадей, стада оленей и даже носороги...

Жизнь возле пещеры была подобна жизни в супермаркете — есть из чего выбрать!

Места стабильной охоты, конечно, редкость. Но не такая уж и большая.

Часто люди селились на берегах небольших рек в тех местах, где они впадают в реку более полноводную. Кроме хорошей рыбалки, здесь можно попробовать перегородить засекой устье речной долины. Если склоны гор достаточно высоки, то невысокий «забор» из поваленных деревьев и кустарника отсечет всех оставшихся в ущелье животных (любопытно, но дикие звери не любят перелезать даже через невысокое препятствие). Современные охотники этим часто пользуются. Огороженные таким «забором» животные будут как «припас» для охоты, например, зимой. В долину по мере необходимости можно будет ходить за провиантом, как в заказник.

На равнинных просторах юга Западной Сибири есть поселение охотников периода позднего палеолита Волчья Грива.

В те времена, когда далеко на севере ледники иногда закрывали сток рек в Ледовитый океан, весь мир, как, наверное, казалось, от Урала на западе до правого берега Оби на востоке превращался в неглубокое, но «бескрайнее» море. На месте степей Кулунды над поверхностью воды виднелись только редкие острова. С лодки такие острова на горизонте не увидишь — над водой они едва приподнимались. На метр-два, не более... Если взглянуть на эти острова сверху, то можно заметить, что все они странно похожи друг на друга: очень длинные и очень узкие. Ширина островков в среднем 200–300 метров, зато протяженность некоторых из них достигала нескольких десятков километров.

Во времена «всемирных» потопов на островах собирались все обитавшие в округе дикие животные. Если сюда добирались люди, то возможности для охоты у них были просто безграничны. Это даже и охотой не назовешь.

Особенности климата, ландшафта или фауны всегда определяли выбор места поселения. В тайге Алтая, например, нет более удачных для охоты мест, чем у солонцов. Для животных соль — лакомство, ради которого они будут всегда поблизости. В пустынных районах Африки или Центральной Азии разумно основать поселение у водопоя. В лабиринтах водных потоков Дальнего Востока — у речных переправ.

Практически все места обитания человека в эпоху палеолита связаны с местами простой и необременительной охоты. Беготня с копьем — занятие увлекательное, но энергоемкое. Много пользы оно не принесет.

В середине 80-х гг. прошлого века мы с коллегами работали на Дальнем Востоке — изучали позднепалеолитические стоянки и мастерские на малозаселенных сейчас берегах большой реки Селемджи. Рыбы в реке было много. Мы с напарником хорошо знали, сколько рыболовных снастей надо бросить в воду, чтобы сделать себе «правильную» уху. А вот если к нам добирался на лодке кто-нибудь в гости, то вместо обычных четырех «закидушек» мы бросали шесть или, на всякий случай, семь. Зачем нам лишнее из реки вытаскивать?

Можно полагать, что человек в древности стремился выбрать такие способы охоты, применяя которые он мог надеяться на стабильность результатов. Это хорошо известно всем, кто в тайге жил, а не просто... «гулял».

Он был спелеологом, палеонтологом, охотоведом, археологом.

Он умел найти воду в пустыне, добычу в тайге, ориентир в тундре.

Он был невероятно удачлив.

Он нашел десятки пещер и открыл в них следы жизни наших самых далеких предков.

Он был бескорыстен.

Он был широк.

Он мечтал построить в горах Алтая десяток «охотничьих» избушек, чтоб они послужили всем желающим (охотникам, геологам, археологам. всем), стали бы базами для разведок того бескрайнего мира, что находится далеко от дорог, но близок к тому «затерянному миру», который всегда манит к себе первооткрывателей.

Он знал, как прожить в лесу или в степи. Он знал, что такое «вакар-хлеб» или «вакар-палатка». Он был под стать легендарному полярному геологу Владимиру Вакару, великому умельцу и мастеру на все руки.

Николай Дмитриевич Оводов.

Он мог спокойно перенести любую непогоду. Он умел выживать при любых условиях.

И это делало его свободным.

Он вложил в науку очень много, но избушку успел построить только одну... рядом с Каминной пещерой, той самой, что недалеко от Денисовой.

Так вот.

Нет ничего более надежного в охоте, чем использование ловушек. Если дичи достаточно, то вы никогда не останетесь в накладе. Надо только иметь некоторый опыт. Устройства для ловли зверя или птиц могут быть и, скорее всего, были самыми различными. Про ловчие ямы знают все. Это даже неинтересно. Попробуем описать две, даже три несложные конструкции другого типа. Только будьте осторожны! Не пробуйте использовать их без строгого контроля. Поверьте на слово — это довольно опасные штуки. Не для вас — для окружающих.

Первая ловушка называется «слопец» (возможно, есть и другие ее названия). Все, что требуется для ее сооружения, — это два или три бревна, два кола, веревка (ее можно сплести из просушенных волокон конопли или крапивы).

На рис. 18 показано, на каком расстоянии друг от друга забиты в землю колья, как связывают бревна и как их подвешивают. Общий размер конструкции зависит от объекта охоты.

Самая важная часть ловушки — «замок» (рис. 19). Изобретение этого простого механизма по своему значению, наверное, равно изобретению колеса. Это устройство позволяло конструировать ловушки самых разных типов, размеров и назначений.

Рис. 18. Ловушка «Слопец»

Рис. 19. «Спусковой крючок» ловушки

Если коснуться приманки или задеть натянутую нить, то «замок» слегка повернется и выскочит из зацепа. Неустойчивое равновесие составных частей ловушки нарушается, и нависающие бревна падают. Причем достаточно быстро — так, что дичь выскочить обычно не успевает. Какая должна быть приманка, зависит от того, кого вы собираетесь ловить. Если рябчиков — положите ветку их любимых ягод, если зверя — то самого рябчика.

Эффективность таких ловушек настолько высока, что в России в царское время был издан закон о запрете их использования. И тогда браконьеры, набив слопцами большое количество дичи, складывали ее в кучу и стреляли в уже мертвых птиц дробью. Нужны были следы, имитирующие обычную охоту с ружьем.

Другая ловушка — на медведя. Медведь — «дичь» необычная[2].

Самая страшная ловушка на медведя — это плаха с острыми и прочными деревянными шипами (рис. 20). Таких плах изготавливают несколько, кладут на тропинке, где часто ходит жертва, и маскируют сверху травой.

Рис. 20. Ловушка на медведя — доска с шипами

Дело в том, что медведь имеет характерную особенность: наступив на что-нибудь острое, он не догадывается отскочить в сторону. Он «сражается» на месте... Потеря крови огромная. Лапы превращаются в какое-то рваное месиво. Кровавая каша, одним словом. Жуть.

Еще более экзотические приемы описаны в книге А. А. Черкасова «Записки охотника Восточной Сибири» (Чита: Читинское книжное изд-во, 1958.). Это очень авторитетное издание. Можно посмотреть и брошюру Лобачева С. В. «Охота на медведя». (М.: Военное издательство Военного министерства Союза ССР, 1951) и др.

Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь из современных охотников признавался, что когда-либо убивал медведя таким страшным способом. Все кивают на чужих... Не хочется думать, что наши предки допускали такое.

Скорее всего, способы охоты и устройство ловушек были таковы, что зверь не попадал человеку искалеченным. И думается так не только потому, что в людях предполагаешь всегда лучшее. Варварство на охоте еще и невыгодно, неразумно. Не по-хозяйски это — добыть дикое животное уже умирающим. Гораздо рациональнее поймать его живым. Сделать так, чтобы оно могло ждать того часа, когда его мясо станет действительно необходимо. Такой подход мог стать стимулом к одомашниванию диких животных.

Если это было действительно так, то более удобных ловушек, чем ловчие ямы или петли, придумать трудно. Ямы по своей конструкции просты и за последние столетия не менялись. Похоже, что такие же были и в палеолите. Ловушки с петлями очень разнообразны. Какие из них можно отнести к наидревнейшим, сказать трудно. Но надежность «работы» ловчих петель так велика, а дичь, на которую они ставятся, так разнообразна, что в каменном веке такие конструкции не могли не знать и не использовать.

В современной же охоте чего только не применяют! На рисунках показаны только две ловушки: самая простая (рис. 21) и самая «экзотичная» (рис. 22).

Рис. 21. Ловушка-петля

Рис. 22. Ловушка на любопытного медведя

В самой примитивной (с петлей) главным элементом остается, наверное, знакомый нам «замок». Толстый конец похожей на удилище длинной жердины еще чем-нибудь утяжеляют. А когда рогулька опоры расположена высоко от земли, то пойманная дичь будет даже опрокинута. Если веревка прочная, то это очень надежный способ охоты.

Говорят (хотя сам я этого никогда не видел), что на медведя, особенно на молодого и «любознательного», можно охотиться еще и так. В ствол толстого дерева, в трещину, забивают колышек. Причем заколачивают его так, чтобы он защемлял прочную веревку с широкой петлей на конце, не давая ей двигаться. К колышку привязывают приманку. Петлю расстилают на земле, а противоположный конец веревки перекидывают через ветку повыше и привязывают к нему какой-нибудь тяжелый груз.

Медвежонок, почуяв вкусненькое, становится на задние лапы, ступает внутрь петли и пытается достать высоко расположенное лакомство. Выдернув приманку вместе с колышком, медвежонок нарушает равновесие в ловушке, груз резко натягивает веревку, петля «ловит» задние лапы и вздергивает бедняжку... Он еще и «вверх ногами» болтается.

Все. Можно подходить, знакомиться.

Охотник палеолита смотрел на процесс добычи зверя, вероятно, совершенно иначе, чем наш современник. Нынешний стрелок видит в добыче «удачу». Счастливая охота для него — это возможность что-нибудь «вырвать» у природы, получить «деликатес» к столу.

Для человека прошлого охота — это жизнь. Человек воспринимал себя как часть мира. Разрушать его — в конечном счете убивать часть себя самого. Человек скорее не «добывает», а «берет» себе пищу. Но с каким чувством?

Уверенно сказать трудно. Можно только угадать. А делать предположения мы можем только на основе достаточно тонких, практически недоказуемых, «сопереживаний».

Археология — наука о материальном. Но нет ли в ее арсенале какого-нибудь способа, пригодного для того, чтобы ощутить то, что переживал древний охотник?

Незадолго до начала Второй мировой войны в горах Южной Франции была обнаружена пещера Ляско. Все ее стены были буквально покрыты многокрасочным ковром рисунков эпохи палеолита. Изображались преимущественно животные, причем очень реалистично. Издано много книг, где можно найти очень качественные репродукции. Но ни одна фотография не может передать всей полноты чувств от этой странной подземной галереи.

В тот день, когда я впервые вошел в эту пещеру, мне запомнилось все... Появилось ощущение, что я не один, что мир вокруг меня наполнился образами какой-то тихой, спокойной красоты. Было почти полное осознание чьего-то реального доброжелательного присутствия. Возникло переживание почти мистического единения с миром.

Теплые цвета рисунков мягких коричневых, бежевых и красноватых оттенков наполняли ощущением гармонии и таинственной, но прочной связи с этими лошадьми и добродушными оленями; казалось, будто на охоте их не убивают, а что они сами дают, дарят себя, чтобы человек мог жить дальше; будто они знают: так надо, но только просят, чтобы человек не стирал их из своей памяти...

Кто знает, может быть, именно такие чувства переживал на охоте и наш предок, особенно тогда, когда смотрел в доверчивые глаза своей пойманной и беззащитной жертвы.