Гак и Буртик были друзьями.

Они строили корабли: грузовые пароходы и лёгкие парусники, быстрые катера и неторопливые баржи. Отличные суда, какие могут строить только мастера́ на все руки.

Дом, в котором они жили, стоял на краю города, у берега моря.

На его крыше торчала мачта. На ней всегда развевался красно-голубой корабельный флаг.

Мастера просыпались рано. Если утро было солнечным и тёплым, они выпускали со двора коробчатый змей с привязанным к нему рожком.

«Тру-ту-ту!» — пел на весь город рожок.

Разбуженные весёлыми звуками жители выходили из домов. Запрокинув головы, они разглядывали парящий над городом змей. Жадно вдыхали свежий воздух и говорили:

— Какое чудесное утро мы чуть было не проспали!

В дождь окна до́ма сами закрывались. Стоило кому-нибудь взойти на крыльцо, как двери гостеприимно распахивались. Это работали хитрые механизмы, придуманные мастерами.

Но в доме был предмет, особенно дорогой сердцу хозяев — дубовая шкатулка. Она стояла на столе в гостиной и была доверху набита чертежами.

На пожелтевших от времени листах мчались самоходные повозки с флагами. Струёй била вода из насосов. Пыхтели и выпускали пар корабельные котлы.

Впрочем, ни одну из этих машин построить было невозможно: надписи на чертежах были сделаны на каком-то непонятном языке.

Шкатулка, по рассказам, принадлежала древнему учёному. Его звали не то Алибаба, не то Ада-ада. Он пришёл издалека с народом, основавшим много десятков лет назад Страну Семи городов.

Особенно хорош был один чертёж: длинная остроносая машина с треугольным хвостом.

— По-моему, эта штука должна летать, — говорил Буртик, морща нос и разглядывая чертёж в увеличительное стекло, которое всегда лежало вместе с бумагами.

— А по-моему — нет! — ворчал Гак. Но и он часто водил пальцем по стремительным линиям рисунка.

Ещё в гостиной висела клетка. В ней жил ручной скворец, по имени Бомбрамсель.

Он жил у мастеров уже много лет, умел кланяться, садиться на руку и закрывать за собой дверцу.

Но Гаку этого было мало. Ежегодно, с наступлением весны, он выставлял клетку на окно и учил скворца разговаривать.

— Скажи: «Птица», — приказывал он.

— Тр-рр-р! — отвечал скворец.

— Повторяй за мной: «Труд и победа».

— Цок-цок-цок! — щёлкал Бомбрамсель.

Видно, учить его было бесполезно…

В день неудачного испытания мастера вернулись домой поздно.

— Два года! — злился Буртик. — Два года работы и — пых! пых! — ни с места. Ну, что ты молчишь, как камень?

Гак кивнул.

Друзья зажгли лампу, вынули из шкатулки заветный чертёж и принялись его рассматривать. По желтоватому листу бумаги пробегали лёгкие тени, и казалось, что остроносый снаряд мчится, прорезая облака.

— А всё-таки это летающий корабль! — произнёс наконец Буртик. — Надо во что бы то ни стало разобраться в чертеже… Разобраться — и строить.

— Пожалуй, — впервые согласился Гак. — Я не против.

Решение было принято.